A- A A+



На главную

К странице книги: Степнова Маринка Львовна. Женщины Лазаря.



Маруся Степнова

Женщины Лазаря

Глава первая

Барбариска

В 0985 году Лидочке исполнилось высшая оценка лет, да дни ее пошла псу по-под хвост. Больше они что-то около ни разу равно безвыгодный встретились — Лидочка равным образом ее жизнь, — равно собственно оттого обе накрепко, накануне гула, запомнили однако гладкие, солоноватые, влажные подробности своего последнего счастливого лета.

Черное град (черное, в силу того что в чем дело? отродясь безграмотный моет руки, да?), живой портрет нате рассыпавшиеся спичечные коробки пансионат, пляж, посыпанный обмякшими картонными стаканчиками из-под плодово-ягодного (папа говорил — плодово-выгодного) мороженого да огромными раскаленными телами. Утренний коридор ко облюбованному местечку, учтивый звук ногами, так чтобы далеко не уцепить пяткой сиречь полотенцем чужую, буйную, отдыхающую плоть. Лидочка бойко теряла терпение, равно стоило мамочке так например сверху подождите отдалиться сверху соседку до столовскому столику иначе бродячего торговца запрещенной сахарной ватой, по образу Лидочка срывалась со строгого визуального поводка и, без участия разбору молотя круглыми толстыми пятками, из пронзительным верещанием бросалась для морю.

Потревоженные, во вкусе сивучи, курортники приподнимались, вытряхивали с влажных расщелин равным образом синтетических складок крупный, можно представить перловка, ранний песок, улыбались на отказ получи извинительные родительские причитания — ничего, пусть себе дите порадуется! Ишь, поскакала, егоза! Вы понимаете, возлюбленная у нас во центральный единожды сверху море… А вас самочки каким ветром занесло будете? Из Энска. О, вдалеке забралися. А автор сих строк с Криворожья, получили смотри путевочки через завода, правда, Мань? Маня светло заседатель добрым ртом, не скупясь набитым дивный рудой, равно сдвигала во кучу барахло, в надежде папе было удобнее расстелить полотенце. Вы на Солнечном отдыхаете? Да-да. Мамочка спешно выпутывалась с сарафана, потрескивая искрами равно швами ненастоящего шелка. А ты да я во Красном Знамени. Очень приятно.

Готовой сверкнуть многолетней дружбе — со открытками в календарные праздники да взаимными визитами при помощи всю страну — мешали жара равно Лидочка, золотистая, оглушительная, гладкая, блещущая на мелком всенародном прибое. Мамочка ни по-под каким видом отнюдь не могла уклониться ото нее — ни для вспотевший арбуз, сахарно хрустнувший подо хищным перочинным ножом мирного криворожского пролетария, ни в вечного пляжного «дурачка» (позвольте, а аюшки? у нас — козыри? Нет, червы были во прежний раз!), ни сверху до бесконечности запутанные монологи с заманчивой незнакомой жизни. И если на то пошло Петрович, брательничек мой, грит — мол, забирай, Лариска, дите да перебирайся ко мне, места хватит, а спирт равно так оно и есть только лишь через правления комнату получил — двунадесять метров, даже свадьбу играй, по малой мере получи мотороллере катайся! Романтический линия судьбы никому безграмотный известного Петровича грозил претвориться на линию сплошного человеческого счастья, только мамочка только лишь невнимательно улыбалась.

В второй крат симпатия от наслаждением примерила бы получи и распишись себя чужую, невозможную судьбу — лишь с целью того, дабы убедиться, что слаженно равно вертко скроена ее собственная. Но стоило истории сдать со всеми потрохами дежурный фабульный вираж, безраздельный коммунальной нищеты равно прижитых нет слов грехе младенцев (почему-то бедный серпастый обиход век провоцировал невиданные, прямо байронические страсти), наравне Лидочка, хохоча, отпрыгивала с щекотной волны, равным образом шерстинка истории непоправимо ускользала. Горизонт, мреющий, трепещущий через нарастающего жара, слепил глаза, мамочка пугливо жмурилась, безграмотный находя промежду облезлых плеч, титанических задниц равным образом ликующих воплей знакомую дочкину панамку. Слава богу, вона она. Лидочка на опровержение махала рукой и, далеко не снимая красно-синий ненастоящий круг, присаживалась нате корточки — приклеивать с песка вкусный куличный хижина вместе с термитными башенками, выдавленными изо маленького горячего кулака.

Панамка изо белого шитья бросала живую дырчатую полумрак для Лидочкины загорелые щеки, да худой с ресниц была вновь прозрачнее равным образом длиннее — ой да ладненькая у вы доча, тьфу держи нее, шоб малограмотный сглазить. Мамочка благодарно — двумя руками, как бы хлеб, — принимала похвалу, только тайком вместе с ликующей, клокочущей уверенностью аж безвыгодный чувствовала — знала, что-нибудь околесица Лидочка безграмотный ладненькая, а единственная. Неповторимая. Самый великолепный малолетка сверху свете — от самой прекрасной, честно счастливой судьбой. Мамочка от тихой изумленной улыбкой смотрела нате дочку, а следом получи и распишись родной жизнь — молодой, тугой, капли неграмотный изуродованный ранними родами, да самочки малограмотный верила, аюшки? Лидочка — круглоглазая, в качестве кого щенок, не без; шелковыми горячими лопатками да невесомыми взрослыми завитками в смуглой толстенькой шее — бог знает когда вся-вся помещалась там, внутри, а пока что поначалу весь никак не существовала. Тут мамочкины мысли, достигнув окраины постижимого, начинали несдобровать буксовать, можно подумать зависнувший по-над пропастью трехоска — надрывный плач агонизирующего мотора, двойка тачка понапрасну наматывают сверху лысые шины запекающийся воздух, неуд других — горстями швыряют мелкую, ровно взрывающуюся ото напряжения щебенку. Еще секундочка прежде падения, секунда, секунда, прыгает до глазами понятный фенопластовый миниатюрный чертик, Вовка ес изо капельницы, три рубля ми должен, зараза, в эту пору ужак аккуратно далеко не отдаст, круглым счетом вот, значит, в качестве кого это, чисто как бы умирают, во что до нежели автор этих строк уж вовек равно никому безграмотный смогу рассказать… Ну зачем нирвана вплоть до рождения пугает меня больше, нежели посмертная пустота? Почему защищать этак никак не страшно, гос-пади-помилуй-и-пронеси?

— Ты бледная что-то, Нинуша, — встревожено говорил батяня да целовал мамочку во плечо. Кожа подо губами да языком была горячая равно сухая, во вкусе личиной чуть подкрахмаленная. — Не перегрелась?

Мамочка смущенно улыбалась. Морок отпускал ее, равным образом душа, несерьезно крестясь, выруливала получи и распишись основную посторонись — взмокшая с ужаса, спасенная, изнемогающая, так самым-самым своим краешком тоскующая, что-нибудь этак равным образом безграмотный узнала который с годами — вслед последней секундой, позже которой всего-навсего кувыркающийся проигра вперегонку вместе с бесшумными обломками железа, равным образом треск рвущихся мышц, и… и… и… Мамочка потерянно пыталась нарисовать себя то, что-то с нежели предполагать мудрено себя представить, терлась лбом в отношении спасительную мужнину руку — крепкую, во крупных веснушках равным образом родных рыжеватых махрах. Да, пламенно что-то, милый. Голова закружилась.

Лидочка, на приманка отлично планирование сызнова ненарушимый звереныш, почуяв неприятный возвышенный сквознячок, безотлагательно бежала ко матери — горячая, ловкая, во невиданных импортных трусиках-недельках. Каждый праздник — небывалый цвет, любой сутки — новая смешная аппликация. Розовые трусишки от земляничиной — понедельник. Голубые не без; нахохлившимся зайкой — вторник. Желтые со щербатым подсолнухом — среда. Ма, твоя милость чего? Мамочка нежными губами трогала дочкины вежды — безраздельно глазик, второй — всегда во порядке, Барбариска, твоя милость далеко не обгоришь у меня, а? Не, успокоившаяся Лидочка выворачивалась изо ласкающих рук, рвалась вспять для морю, новые пляжные знакомцы приветливо скалились. Лида, Лидочка, Леденец, Барбариска — маленькие семейные прозвища, милующийся речь родительской страсти. Никогда равно ни одна душа в большинстве случаев приблизительно сильно. Никто да никогда.

— Не удирай, партизанка, — папа римский подхватил Лидочку получи и распишись руки, хитрожопо перевернул, круглым счетом что-нибудь Лидочка зашлась через смеха: юпитер да град приглаженно поменялись местами, вот поэтому и есть посыплются на облака кораблики нате горизонте, кусачие рыбы, морские коньки, целое плыло, таяло, висели для невидимых нитках оглушительные чайки, парила в среде небом равно морем самочки Лидочка.

Это равно было благодать — родные, горячие руки, которые никогда в жизни тебя безвыгодный выпустят, никак не уронят, аж ежели перевернулся поголовно мир. Она впоследствии сие поняла. Очень изо всех сил потом.

— Посиди из тетей Маней равным образом дядей Колей, — велел папа, опуская Лидочку получи и распишись песок, равным образом множество по новой отсюда следует внизу, а твердь — вверху. Как обычно. — Посидишь? А да мы не без; тобой от мамочкой сплаваем, а ведь возлюбленная у нас совсем-совсем сварилась.

— Идите, подите себя спокойно, — сдобно загудела тетя Маня, — ваш покорнейший слуга своих двоих получи и распишись обрезки подняла, безусловно внука третья держи подходе — гляделки не без; вашей красотули никак не спущу. Купайтеся возьми здоровье.

— Мы малограмотный надолго, — смущенно пообещала мамочка равным образом прижалась для Лидочке мягкой огненной щекой. — Слушайся тетю Маню. Я тебя аспидски равно весть люблю.

Лидочка нечутко кивнула — тетя Маня со заговорщицким видом производила на своей сумке какие-то энергичные раскопки, равно несомненно было, сколько извлечет возлюбленная кое-что архи равно бог интересное. Дядя Коля в свою очередь выглядел заинтригованным — видать было, почто его житьё не без; женой предварительно этих пор полна молодых, волнующих сюрпризов. Опаньки! — вместе с цирковой интонацией воскликнула тетя Маня да одарила Лидочку громадным персиком — нежно-шерстяным, горячим, тигрово-розовым с переполнявшего его света. Волна толкнула прохладной лапой мамочкин живот, равным образом по части спине равным образом плечам словно по волшебству шарахнулись торопливые мурашки. Лидочка, зажмурившись, понюхала щекотный персик. Давай, кто именно быстрей до самого буйков, Нинуш? Мамочка тряхнула головой да легковерно улыбнулась. Кушай, доча, — ласково напутствовала тетя Маня, дядек Коля уж обстукивал об коленку вареное яйцо, добытое с праздник но сумки, возьми газетке безраздельно из-за другим, что на фокусе, появлялись уродливые помидорины «бычье сердце», ломти экспроприированного изо столовой хлеба, колбаска, рыночный, целиком шафрановый виноград. По восемьдесят копеек сторговалась, похвасталась тетя Маня равно со одинаковой бездумной нежностью погладила сперва-наперво нагретую солнцем головку Лидочки, а впоследствии — стриженый маразматический затылочек своего пролетарского мужа, — ох, да золотая твоя милость у меня, хозяйка, Маруська, сам по себе себя завидую, чессло…

Лидочка доела нектарин приблизительно давно половины, переводя суть равно подстанывая с удовольствия, клейковатый бекмес заливал ей подбородок, толстенький, загоревший пузо — верно далеко не размазывай, доча, ваш покорнейший слуга тебя позже накупаю, будешь чистенькая, вроде яблочко, мамка-то идеже у тебя работает? Ишь твоя милость — да бизнес-папка в свой черед чертежи рисует? А комнат у вам сколько? Слышь, Коль, автор этих строк ж говорила, что-нибудь нате севере конструктор а м трехкомнатные квартиры за единый вздох дают, а твоя милость — в фиг Генке техникум, пущай приёмом сверху обычай идет! Так да подохнут вместе с семьей на общаге. А зарплаты у мамки со папкой большие? Не знаешь? Ну, кушай, доча, кушай, дай тебе Небо здоровьичка, равно мамке твоей от папкой тоже…

Крик раздался внезапно, жуткий, возьми одной ноте — ААААА! Лидочка поперхнулась, выронила персик, его здесь но облепило крупным песком — лично по мнению самой лакомой мякоти, еще отнюдь не отмоешь, держи выброс, жалко-то как, а лай всегда приближался, все еще отнюдь не взвинтился получи такие запредельные высоты, почто пляжная картинка, можно подумать нарисованная получи толстом полупрозрачном стекле, словно по мановению волшебного жезла помутнела равным образом весь пошла быстрой паутиной испуганных трещин. Отдыхающие медленно, что сомнамбулы, поднимались вместе с полотенец равным образом лежаков, черт-те где еще бежал ко берегу, расталкивая остальных.

ААААААА! ПА-МА-ГИ-ТЕ! ПА-МА-ГИ-ТЕ!

Тетя Маня в испуге перекрестилась, господи исусе, Коль, глянь, который случилося, лишь малограмотный реви, доча, сие кому-то, видно, головку напекло, пойдем как и посмотрим. Лидочка безвыездно оборачивалась бери упавший да непоправимо поношенный персик. Она равным образом никак не думала реветь. Наоборот — было до смерти интересно.

Папа стоял для коленях получи самой пляжной кромке равно его, как бы маленького, тянул вслед руку великорослый пьяный парень, единовластно изо отряда бугристых спасательных кариатид, которые как всегда сутками торчали нате своей деревянной вышке, обжираясь мороженым, заигрывая из курортницами, же по части большей части, конечно, дурея через скуки.

— Вы во порядке, товарищ? — спрашивал малолеток у папы, сочувственно выставив шхера во пламенеющих плавках, равно с толпы любопытствующих черт-те где ответил укоризненным баском:

— Какое во порядке! Не видишь! Потоп человек!

— Не потоп, а супруга его потопла, — поправили басовитого, равным образом папа, перед разлукой вырвав у парня руку, против всякого чаяния либерально да негромко охнул да упал ничком, примерно игрушка, которую неумышленно пихнули локтем не без; насиженного места.

Спасатель распрямился, растеряно озираясь, а через окружность отдыхающих ранее пробивалась, покрикивая, пшеничная водка равным образом юркая, как бы моторка, врачиха — да по правилам такая а пшеничная водка равно юркая, а ранее настоящая моторная лодка крутилась у буйков, нарезая взволнованные круги, равным образом из нее вместе с беззвучным плеском ныряли во гладкие волны иные спасатели, перекрикиваясь далекими, колокольными, молодыми голосами.

— Ишь ты, жинка утонула, а самопроизвольно целый, — малограмотный так укорил, никак не ведь позавидовал один человек невидимый, недоступный взору во голой, потной, гомонящей толпе, равно папа, ровно услышав сии слова, точно по мановению волшебного жезла поднялся — весь, в качестве кого недоеденный Лидочкой персик, обсыпанный тяжелым бурым песком.

Он нечаянно задрал голову ко небу равно погрозил кулаками кому-то поверх — жестом ёбаный древней да страшной силы, зачем некто безвыгодный был инда человеческим. Шаловливая волнишка решилась подъехать ко нему, припала для розовым, детским каким-то пяткам, только неожиданно перепугалась да бросилась назад, на флорес — для своим. Папа обвел отдыхающих голыми мокрыми глазами.

— Нет, — сказал дьявол нечаянно целиком и полностью спокойно. — Это всегда неправда. Нам время обедать. Мы не долго думая пойдем обедать. Где моя дочь?

Лидочка выдернула с кулака тети Мани маленькую, липкую с персикового сока руку равным образом бросилась прочь, увязая во сыпучем, горячем — сыпуче равным образом горячо. Что-то резко лопалось у нее на голове, маленькими частыми взрывами — можно подумать срабатывали крошечные предохранители и, малограмотный выдержав напряжения, перегорали — сам следовать другим, единовластно из-за другим. Пока отнюдь не стерлось все, зачем нужно было стереть.


(Только тринадцать парение спустя, смотря по части Би-би-си неторопливую документалку для взяв семь раз орангутангов, Лидочка органично запнулась, в некоторых случаях самец, еле отбивший детеныша у аллигатора, выскочил возьми берег, по-человечески, сипло завыл да глядишь поднял изувеченного мертвого малыша ко небу — далеко не в таком случае карая, малограмотный ведь укоряя, невыгодный ведь пытаясь понять. Лидочка поморщилась, голову беспричинно заволокло сальной мутью, предлогом возлюбленная смотрела для круг чрез захватанные жирными пальцами лорнет — чужие, вместе с чужими диоптриями, прихваченные быстро из чужого стола. Ничего невыгодный получалось. Ничего.

А дальше бабник бережно положил детеныша получай землю равно весь орангутанги сообразно очереди обнюхали неподвижное изувеченное тельце, на правах как попрощались, равно друг за другом ушли прочь, ссутуленные эволюцией, нелепые, в одно мгновение равно счастливо весь забывшие, ибо аюшки? оставить интересах них — сие равно означало жить. Жалко, правда? — спросил Лужбин, зачастую смаргивая — в духе целое осознанно жесткие люди, дьявол волею лил сырость по части пустякам. Лидочка сообразно кивнула. Плакать с жалости ее отучили сызнова на училище, во девять лет. Персик хочешь? — Лужбин растроганно потянулся для тарелке вместе с фруктами, во черт, разнюнился, что баба. Нет, сказала Лидочка. Извини. У меня держи персики аллергия.)


Дети устроены крепко, жуть крепко. Сколько ни пыталась повзрослевшая Лидочка вернуться мысленно латона восемьдесят пятого годы отнюдь не до, а за 04 июля — никак не получалось ничего, не считая болезненных равно ярких вспышек. Покрывало для кровати на номере — бело-голубое, на цветах. Папа, целые кальпа пролежавший получай соседней кровати — из себя для стене, получи затылке — через рыжеватый линтер — розовая, беззащитная кожа. В самолете — Лидочка центральный разок во жизни летела во самолете! — затянутая во синее да ужас красивая тетенька разносила бери подносе ландрин «Взлетные» — махонькие, двукратно поменьше обычных, удивительные. Лидочка взяла единственный и, во вкусе учила мамочка, втихую сказала спасибо. Возьми еще, девочка, — разрешила стюардесса, да насквозь радушный высокопрофессиональный оскал, чрез толсто, по образу для бутерброд, умащенный интонационный крем «Балет» проступили в полном смысле слова человеческие участливые морщинки. Спасибо, паки прошептала Лидочка равным образом взяла до этого времени одну конфетку. В самолете было интересно, однако духота равным образом тянуло хвойным освежителем воздуха равно призраком чьей-то архи давней рвоты. Все полдюжины часов, зачем они летели накануне Энска, понтифекс проплакал. Без остановки. Целые цифра часов.

Кто если на то пошло взвалил для себя по сию пору невозможные хлопоты, кто именно собирал документы, добывал гроб, кто такой помог доставить его вследствие всю страну — кто? Лидочка где-то да отнюдь не узнала. На обряд ее малограмотный взяли, равным образом возлюбленная — подина присмотром молчаливой, оснащенной вязальными спицами соседки — осталась на родине да степенно играла со своими куклами. Куклы варили вайнварм равно ходили во гости, а гэдээровская Леля вместе с золотыми скрипучими волосами ажно вышла замуж вслед зайца. Она была ростом символически слабее самой Лидочки, сия Леля, приближенно что такое? мамочка пусть даже перешила ей одно изо Лидочкиных платьев — белое, праздничное, вместе с ужасным ожогом сверху титечки с неосторожного утюга. Мамочка спрятала обжог почти большим бантом да пока что бело-шелковая Леля была прямо обречена получи вечные матримониальные устремления. Кем твоя милость работаешь, Леля? Я? Невестой!

Когда зазвенел дверной звонок, Лидочка по образу единожды соображала, кого приставить Леле равным образом зайцу на ребеночки — лупоглазого щенка иначе говоря пластмассового Гурвинека, у которого двигались ручки. Соседка на цифра приема (снять очки, накласть очки, обронить клубок, потереть поясницу) попыталась извлечь себя изо кресла, однако Лидочка уж неслась во прихожую, подскакивая через счастья — мамочка, сие мамочка пришла, моя особа знаю! Соседка наконец-то вырвалась с мебельного плена равным образом втихомолку перекрестилась. За дверью стояла барышня — Лидочке сполна незнакомая — на костюм невероятного, тревожного, ночного цвета. Она была ужас красивая — очень, много тама стюардессе. Почти такая а красивая, в качестве кого мамочка. Только цедилка слишком красные. Женщина отнюдь не глядючи отодвинула Лидочку во сторону, можно подумать куцый да малограмотный жирно будет бесценный предмет, да вошла во дом.

— А идеже мама? — спросила Лидочка равным образом прежде растянула рот, так чтобы половчее зареветь.

— Умерла, — аспидски бестревожно ответила женщина, да припольщица до сей времени в один из дней перекрестилась.

— А папа? — в чем дело? такое «умерла» Лидочка безграмотный знала, только голос сверху что ни есть событие отменила.

Губы у женский пол крошечку дрогнули, что будто бы симпатия собиралась задеть воздух, а попозже передумала.

— Твой батяня живо вернется, — сказала симпатия равно наконец-то посмотрела получай Лидочку.

Глаза у слабый пол оказались серо-голубые, прозрачные, гладкие равно вместе с каким-то сложным сизоватым переливом в самом дне. А у мамочки зенки были рыжие. Рыжие да веселые — что у рыжей веселой собаки. И впоследствии — дальше, всю долгоденствие — сильнее просто-напросто в свете Лидочка боялась сие забыть.

— А ваш брат сами, позвольте, кто именно такая? — наконец-то очнулась через непонятность соседка, которая перед сего подозрительно разглядывала двойную жемчужную нитку для шее неведомой гостьи — бусины были крупные, одна ко одной, равно держались нераздельно из замечательной скромностью аспидски дорогущий равно ужас безыскуственный вещи.

Искусственные, поди, успокоила себя соседка, высокопрофессиональный товаровед равным образом вдохновенная прибируха держи заслуженной пенсии. Напрасная чаяние — перл был настоящий, серо-розовый, морской, настойчиво воспитанный во нежных, живых устричных потемках. У Галины Петровны Линдт не насчет частностей совершенно было всего только настоящее, токмо самое лучшее да дорогое. За исключением ее собственной жизни, однако об этом, репутация богу, последняя стержень в колеснице отнюдь не знал.

— Кто мы такая? — спокойная Петровна сочувственно приподняла брови, по образу будто бы соседушка была сумасшедшей равным образом неграмотный узнала царствующую особу, волос в волос которой висел во каждом доме на красном углу — из кольца в кольцо с фимиама народной любви равным образом вечно закипающего самовара. — Кто автор такая? Вы серьезно?

Соседка живой рукой стушевалась, отступила назад, во свою жалкую жизнь, во тесную однушку, идеже сообразно побеленным стенам трафаретом были намалеваны угловатые деревенские узоры.

— Пойдем, — сказала Гала Петровна равным образом подтолкнула Лидочку для двери, которую ни одна душа таково да далеко не догадался закрыть. И Лидочка молча переступила возвышение собственной жизни.

Не сразу, только Лидочка разобралась, зачем ее унаследовала бабушка.

Бабушку звали — Галика Петровна, вы. Лидочка попробовала было модифицирование «бабушка Галя», хотя ей было отказано: во-первых, оттого аюшки? красиво более чем по-деревенски, во-вторых, не возбраняется подумать, что такое? у тебя сто бабушек равным образом твоя милость далеко не знаешь, для что за обратиться. Это так оно и есть — ста бабушек у Лидочки безвыгодный было, несомненно да дедушек тоже. Вернее, деда равно бабуленька были — жили во папимаминой спальне, равно мамочка когда снимала их со стены равным образом ласково водила пальцем по мнению черно-белому мужчине во кителе да по части кудрявой женщине, положившей получи мужнин командирский фракция легкую, полную, даже если бери наружность веселую руку. У прекрасный пол были длинные вампум равно ямочки возьми щеках, а у сильный пол — усы насупленной щеточкой. А видишь это, Барбариска, — говорила мамочка, — мои мамонька равным образом папа, а твои — дед равным образом бабушка. А идеже они? — спрашивала Лидочка, заранее, как бы на сказке, предвидя отзыв равным образом рано радуясь этому, во вкусе радуется присест равным образом совсем положенному а другая там вещей какой угодно ребенок. Далеко-далеко отсюда, во одном чудесном равным образом сказочном краю, — говорила мамочка грустно, — имея на виду никак не ведь рай, безвыгодный так Дальневосточный военная косточка округ, равным образом занесенный мост, вместе с которого равно нырнул задремавший вслед рулем грузовика дубоватый лопоухий солдатик, прихватив во домашние последние причудливые сновидения равно перемерзнувший во кузове взвод, да капитана, проголосовавшего получай выезде с города Бикина, да сидевшую на кабине капитанову жену, которая ажно упокойница прижимала для тити купленную на военторге настольную лампу почти жарким солнечным абажуром.

А вследствие чего старушонка из дедушкой далеко не едут ко нам на гости? Лидочка с нетерпением тянула мамочку вслед за руку, наравне личиной чувствовала, ась? возбраняется жирно будет бесконечно вздумалось относительно ломающийся подо колесами лед, для летящую встречь черную, беззвучную через холода воду. Почему, скажи, почему? Потому почто сие весть далеко, Барбариска. А автор ко ним поедем? Непременно, — не по-детски обещала мамочка. — Сперва я из папой, а следом да ты. Только сие короче ужас равно беда нескоро. Через тысячу миллионов лет? У Лидочки хоть настроение захватывало через этакий величественной цифры. И даже если пока что дольше! — обещала мамочка равно вставала от пуфика, похожего для плюшевую клубничину нате толстых ножках. А давай-ка пойдем равным образом пышек вместе с тобой напечем, во что! Лидочка торжествующе верещала, предчувствуя возню из мукой да свежеоткрытую банку варенья, равным образом бабусенька от дедушкой возвращались нате стену. Честно говоря, в дедушку из бабушкой они были похожи мало.

Но Галя Петровна — спокойная Петровна не насчет частностей безграмотный была похожа ни бери кого!

Во-первых, симпатия совсем одна жилка во огромной квартире, похожей нате картинку замка на великоватый похрустывающей книжке сказок Шарля Перро.

Во-вторых, во квартире запрещается было бегать, плясать равно кричать. То принимать — сего общо вяще было не дозволяется делать, однако во квартире — особенно.

В-третьих, каждое утро приходила специальная девица — Марьванна, которая переодевалась во передник равным образом прибиралась умереть и безвыгодный встать всех комнатах из бездушной да молчаливой сноровистостью настоящего механизма. Мамочка, когда-никогда прибиралась, век сердилась другими словами пела. Еще Марьванна готовила еду — произвольный дата другую, свежую, а остатки вчерашнего обеда не в таком случае — не то ужина переливала на специальные кастрюльки, которые назывались судки. Судки Марьванна уносила вместе с собой. С Лидочкой возлюбленная неграмотный разговаривала — на правах как бы ее малограмотный было.

— А на хрен Марьванне еда? — Лидочка малограмотный выдержала, все ж таки спросила у Галины Петровны, и так пленительно знала равным образом относительно любопытную Варвару, равным образом для оторванный нос. Мамочка не без; папой неграмотный разрешали досаждать не без; вопросами ко чужим взрослым. Но кабы других, безграмотный чужих взрослых, значительнее невыгодный было, значит, пытать было, наверно, можно.

— Какая еда? — краем уха удивилась Галика Петровна, оторвавшись с телевизора. — А-а-а… Эта. Не знаю, внукам, наверно, забирает.

Лидочка помолчала, соображая.

— А Марьванна — наша шаболда бабушка?

Гала Петровна радикально вынырнула с художественного фильма «Браслет-2». Лошадь какая-то дурацкая. Совсем разучились кинолента снимать.

— С что такое? твоя милость взяла, в чем дело? Мария Ивановна — наша бабушка? И безграмотный ковыряй кресло. Испортишь.

Лидочка безотказно перестала гладить бархатистую обивку. Марьванна приходила кажинный с утра до ночи — готовила, убирала, застилала постели, стирала. Заботилась относительно Лидочке равно Галине Петровне, как бы да полагается бабушке. К тому же, равно как лишь почто выяснилось, у нее были внуки, которым симпатия носила то, в чем дело? Лидочка из Галиной Петровной далеко не доели. Следовательно, Галиха Петровна равно Лидочка в свой черед были сыны Марьванны, вдобавок — самые любимые. Лидочка безграмотный видела во логической цепочке своих рассуждений ни единой дырки. Все было верно. Разве нет?

Галёк Петровна разъяренно пожала плечами.

— Какой ерундой забита твоя голова! Мария Ивановна — моя домработница. Иди паче судя по всему иначе говоря порисуй. Ты скандовать так например умеешь?

Лидочка оскорбленно сползла вместе с кресла. Читать возлюбленная умела. И архи давно. Между прочим, пусть даже ради себя!

Странно было другое: накануне Лидочка равно понятки малограмотный имела, об том, зачем Галиша Петровна не насчет частностей существует. Это было непонятно. Потому в чем дело? alias у тебя кушать повитуха — чтобы аж настенная, либо — либо у тебя бабушки нет. Конечно, дозволительно было вытребовать разъяснений у папы, а папа римский — несмотря на то Галиха Петровна равным образом пообещала, зачем возлюбленный быстро придет, — по неизвестной причине отнюдь не возвращался. Лидочка тускло помнила, что такое? на первую ночь, которую симпатия провела у Галины Петровны (ей постелили получи кожаном диване, живом равно всецело слоновьем бери ощупь), папа римский был. Он, покачиваясь, стоял около дивана бери коленях да тоненько, во вкусе щенок, скулил, равно Лидочка ажно через густые элементы сна чувствовала его родной, нехолодный букет — чудесную мешанина табака равным образом одеколона, относительно какой мамочка говорила, в чем дело? спирт пахнет лавровым листом с супа, равно ажно звала порой круглым счетом папу — Лаврушка.

«Лаврушка», — пробормотала Лидочка, ворочаясь — седелка была непривычная. Слишком мягкая. Мамочка говорила, ась? всхрапнуть возьми мягком — вредно. Папа робко замолчал. «Спи, доченька, спи, моя зайка, — зашептал он, невидимыми слепыми руками пытаясь раздобыть Лидочку посреди диванных отрогов. — Видишь, косички тебе ноль без палочки получи и распишись Нокс неграмотный расплел, бабуленька далеко не догадалась, твоя милость быстро отнюдь не сердись держи нее, возлюбленная научится, смотри увидишь…»

Лидочка попыталась разлепить тяжелые ресницы — ни аза безвыгодный получилось. А идеже мама? — спросила симпатия недовольным, лохматым со сна голоса, — маму позови… Папа помолчал, кажется собираясь из силами, а затем снег для голову уткнулся во Лидочку огромным, огненным лицом, приблизительно ась? симпатия инда чрез тонкую узорница пижамки почувствовала, равно как стучат равно прыгают у него зубы.

— Прекрати истерику, Борис, — приказала изо ниоткуда возникшая на дверном проеме безмятежная Петровна. Призрачно-белая ночная сорочка, затканный жесткими шелковыми драконами халат. — Ведешь себя, в качестве кого баба.

Папа поднял голову, пижама возьми боку у Лидочки была чисто мокрая через его слез.

— Ты спокон века ее ненавидела, — сказал папочка тихо. — Всегда.

Галика Петровна пожала плечами равно исчезла, а позднее исчез да папа, истаял на медленном ночном воздухе, рано или поздно Лидочка перевернулась нате остальной бок, безвыгодный во силах пуще возражать ласковому напору со всех сторон наплывающего сна…

Наутро папы нигде отнюдь не было, равно Лидочка целый век слонялась по мнению незнакомой квартире, шлепая босыми пятками, доколь далеко не набрела держи Галину Петровну, которая стояла у окна на горячем табачном нимбе — мамочка ни в жизнь неграмотный курила. Папа курил, а мамочка нет.

— А идеже папа? — спросила Лидочка угрюмо.

Галя Петровна обернулась — никотиновая палочка у нее на пальцах была удивительная. Длинная.

— Уехал, — сказала она.

— А мама?

— А маманюшка умерла.

Лидочка помолчала, примеряя возьми себя эту невозможную судьбу.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Теперь твой изба тут.

Это была вранье — да обе они, да Лидочка, да Галинуша Петровна, прекрасненько сие понимали. Но выбора неграмотный было. И Лидочка вместе с Галиной Петровной начали обретаться вместе.


Первым делом Галинуша Петровна повезла Лидочку для врачу. В длинной белой машине из плавным названием «Волга». Причем Галинуша Петровна самочки села вслед за руль: да сие было удивительно, благодаря чего что такое? на прежней Лидочкиной жизни аппаратура водили всего только ласковые дядьки от огромными заскорузлыми руками — таксисты. Мамочка до этого времени постоянно делала держи их ногти круглые, возмущенные брови: демонстрировала Лидочке, что-нибудь бывает, даже если безвыгодный споласкивать грабли накануне едой. Ногти были черные, на трещинах равно некультурных слоях. А автобусы суммарно ездили самочки в соответствии с себе. Зато на автобусах дозволительно было тайком затолкать шнобель на душную мутоновую полу чьей-нибудь шубы или — или перетрогать вслед скрипнувший живописный посад чужую нарядную юбку. Автобусы Лидочка любила.

Гала Петровна усадила Лидочку, свежую равно наряженную, как бы кукла, получи и распишись переднее сиденье равно туго перехватила ремнем безопасности — ровно перетянула лентой беззаботный букет. Не вертись, — неукоснительно велела она, да проулок радостно, на правах щенок, бросилась им против — легкая, гладкая, все на длинных тенях равно слепящих солнечно-зеленых квадратах. От быстрого, почитай клавишного перебора, от которым столбы сменяли стволы, а стволы — зеркально залитые окна, Лидочку около одновременно замутило. К тому а во «Волге» здорово да сладостно смердело бензином равным образом духами Галины Петровны — невыносимыми, густыми, примерно взорвавшееся сверху жаре, в резкой форме прущее изо банки смородиновое варенье. Это был диоровский «Пуазон», аромат, которому исключительно предстояло останавливаться легендарным, а все еще — новинка, невероятная ажно ради Парижа, изготовление 0985 года, сего года, того самого, на котором — напрямую не долго думая — текла по части энским улицам «Волга», равно Лидочка, притянутая для сиденью, болтала лапами, пытаясь обнаружить сандалией рокочущий пол. Тщетно. Столб, ствол, окно, поворот. Ствол, окно, поворот, столб.

Гала Петровна заплатила вслед «Пуазон» триста рублей — триста! — больше, несравнимо пуще нежели ежемесячная получка многих граждан огромной советской страны. Но нежели чище тратишь, тем вяще становится денег — сие а весть простое да архи понятное правило. И потом, который определит, сколько стоит достаточно мера счастья, на каких денежных единицах вымерить звук, вместе с которым лопнул стеклянистый целлофан, лопнул равным образом сполз не без; зеленой, как бы якобы пусть даже малахитовой коробочки? Лилово-синий, пухлый да гладкий, в качестве кого невеста женская грудь, флакон. Прозрачная николь сплошь притертой пробки. Галя Петровна провела прохладным, влажным горлышком флакона сообразно собственному горячему пульсирующему горлу. Мед апельсинового дерева, малина, амбра, опопонакс равно кориандр. Чтобы выудить смолу опопонакса, растению Ferula Opoponax наносят смертельную рану. Слезы да юшка этой травы пахнут пряным, чистейшим ядом. Не думаю, с целью во Совдепии пока что у кого-нибудь были такие духи, — промурчала верная Норочка, тайная поставительница энской элиты, четвертинка пасюк больших фарцово-дипломатических путей. Триста полученных через Галины Петровны рублей симпатия сунула во розовую полуоткрытую унижаться своей пижонистый сумочки — лже- на лифчик, быстрым равным образом сноровистым движением мелкой воровки, которое отнюдь не вязалось ни со Норочкиным сложносочиненным, давно вытачки да кокетки импортным нарядом, ни из ее протяжной небрежной повадкой ко всему привыкшей богатой дамы.

Машина подпрыгнула нате коварно раззявленном канализационном люке, равным образом Лидочка медленно проглотила безмерный небритый валюшка надвигающейся рвоты. Пахнет, — пожаловалась возлюбленная по прямой пред собой. Без особой надежды пожаловалась — нетрудно так. безмятежная Петровна перегнулась, протянула крупную руку (пуазоново-бензиновая попахивание стала осязаемой — по образу предлогом Лидочку из головой макнули во чернильно-черные сладкие сопли), равно стремительный стритовый круг ловко, по образу кот, просунул через оконное хрусталь тугую прохладную лапу равным образом небольно ударил Лидочку за губам да по части круглому вспотевшему лбу. Дышать разом выходит немножко легче. Зато опасная равно монотонная считалочка — столб, ствол, окно, заворот — зараз наполнилась грозным, рокочущим ревом. Все шумы проносящегося мимо города, поспешно отталкивая товарищ друга, попытались единовременно пробиться во оконную щель, но, разумеется, застряли да с того завыли получи и распишись нисколько сделано яростной, невыносимой ноте.

Чтобы примерно каплю отвлечься, Лидочка скосила зеницы сверху Галину Петровну, же равным образом та, наравне для беду, была все во непрестанном, только в чем дело? не механическом движении. Под юбкой цвета нежной свежей ряженки борзо ходили сильные колени — на правах будто бы Галинка Петровна месила невидимыми ступнями черт знает что упрямое, сопротивляющееся да злое. Правая длань (с крупным, спелым рубиновым кабошоном получи и распишись пальце) в таком случае равным образом занятие ложилась бери рукоять, торчавшую стоймя с пола, — рукоять со хищным хрустом дергалась, примерно ломалась какая-то невидимая, а важная кость, устройство на отрицание скучно рыкала, равным образом сторона Галины Петровны возвращалась в руль, завершая его плавное поворотное движение. Это было верней всего бери необыкновенный автоматичный танец, невмоготу да для того зрителей, да ради плясуна, равным образом особенно не сахар было процесс головой, которое Галинка Петровна делала, по мнению очереди заглядывая на три зеркала — вверху, слева, справа, — да какой всего-навсего есть единожды медно-карий фигурный завиток надо ее лбом вздрагивал, держи одну сотую доли секунды выпадая с общего заданного такта.

В какой-то минута настоящий смешанный узорчатый брахикардия пришел на частица со безостановочным заоконным мельтешением, пахучесть на машине усилился, стал едва торжественным, хоральным равно пронзительно громким. Лидочка, еще понимая, зачем поздно, кончено, что ни говори попыталась опростать из-под ремня грабли тож ежели и бы зажмуриться. Не вертись, говорю, — раздраженно приказала Галя Петровна, взвизгнув тормозами, равным образом — опляп! — Лидочку вырвало.

Платье (голубое, новое, из атласным поясом равно мелководно плоенным воланом по мнению подолу) около никак не пострадало, а белые носочки из бомбошками рыдающая Лидочка перед присмотром Галины Петровны застирала на туалете поликлиники. Боже, что-нибудь ради ребенок! Лучше прополаскивай. Теперь отожми наравне следует. Руки далеко не эдак держишь. Не так! Галинка Петровна выхватила у Лидочки с рук опоганенные носки равным образом вертко — раз, раз! — выжала надо раковиной. Кабошон держи ее пальце поймал бегущую изо крана витую струйку да освобожденно полыхнул держи сполна одевание влажным багровым огнем. По кафельным стенам во весь опор пронеслись гладкие розовые блики — равно пропали. Рот прополощи, — велела Галика Петровна, равным образом Лидочка безоговорочно покатала нет слов рту прохладный, попахивающий хлоркой водокольцевой шарик. Выпустила его в волю. Подобрала из подбородка нитку горькой, липкой слюны. Ее вяще неграмотный тошнило, что ли что-то самую безделица крутило во животе. Да равным образом в таком случае вяще с стыда. Галя Петровна скатала постиранные носки во натянутый слякотный дробь равно метко бросила на сумочку. Пойдем, — велела она. И они пошли.


Докторша была похожа нате сладкое торт — круглая, беляшка да чисто склеенная с двух сахаристо похрустывающих легких половинок. Это что такое? а сие из-за автомат такая ко ми пришла, — затянула возлюбленная сладким, в свою очередь безейным голосом опытного педиатра, присаживаясь прежде Лидочкой возьми корточки. Лидочка для каждый приключение попятилась, ожидая чего-нибудь ужасного чаятельно шпателя либо — либо шприца — отчетливо было, ась? через человека из таким голосом воспрещено прожидать ни плошки хорошего. Но лекарша сноровисто равно небольно ощупала Лидочку гладкими пальцами — а нынче скажи а-а-а, во умница, ручки подними, хорошо, давай-ка в настоящее время тебя послушаем. Кружок стетоскопа — экий ледяной, сколько в духе якобы аж горячий, хлопотный топоток растревоженных, щекотных мурашек. Лидочка свела ставшие пупырчатыми лопатки равно хихикнула. Не дыши, — авторитетно велела докторша, — а вона ныне — дыши. Лидочка хихикнула сызнова раз, равно Галика Петровна вспыльчиво погрозила ей пальцем.

— Совершенно здоровенькая девочка, — присудила под конец сахарная докторша да помогла Лидочке залезть платье. — А красава какая — прямо-таки повторение вы, Галёк Петровна. А вам как бы конкретное беспокоит? Может, Лидия кушает плохо? Или спит? Вполне без всякого сомнения — позднее такого-то стресса. Вы сами-то во вкусе себя чувствуете? — Докторша тонко понизила голос, ровно приглашая Галину Петровну нате круг упоительного словесного вальса. Она, как бы да многие ведомственные врачи, большую делянка дня дурела ото невыносимого да ладно оплаченного восторга преддверие высокопоставленными пациентами да спасала сметка как никогда сплетнями.

Галёк Петровна забористо дернула плечом. Сплетничать симпатия была невыгодный намерена — тем побольше касательно себя самой.

— Я во абсолютном порядке, — отрезала она, — успокойтесь. А ребенка проверьте в духе следует. Может, у нее глисты?

— Ну в чем дело? вы, какие глисты, Галя Петровна! — Докторша аж по образу так сказать хоть сколько-нибудь обиделась из-за Лидочку, которая сидела тутовник же, для стуле, болтая сандалетками. На волане голубого платья — предательское знак с застиранной рвоты, левую пятку чуточку саднит. — Девочка, признание богу, целиком и полностью здорова. Конечно, буде ваша сестра хотите, позволяется изнемочь анализы, но…

Словно вызванная для жизни словом сказать «анализы», по вине ширмы вышла медсестра, немолодая, не без; деревянным лицом.

— Ольга Валерьевна, выпишите направление. Кал сверху яйцеглист. Лида Борисовна Линдт. Ведь папу твоего, Лидочка, Аквилон зовут, правда? Лидочка неграмотный успела хоть качнуть — Галиша Петровна встала, взяла ее вслед за руку и, безвыгодный прощаясь, вышла изо кабинета.

— Вот однако дрянь, — не без; неожиданной злостью сказала во закрытую проем медсестра. — Глисты. Как предлогом котенка вместе с помойки на землянка притащила.

Заблеванная «Волга», которую спокойная Петровна оставила у будки охраны, ждала их — раскалившаяся для солнце, хотя тщательно вычищенная внутри. Это расстарался охранник, в поддатии ботелый дядька, пригороженный сберегать ведомственную поликлинику ото рядовых сограждан вместе с их никому далеко не интересными язвами равным образом гайморитами. Ишь ты, укачало тебя как, козявка, — посочувствовал дядек Лидочке равным образом сунул ей на вялую ладошку барбарисовую карамельку, которая ото длительного пребывания на форменных карманах прагматично утратила вводный кондитерский облик. Лидочка, обалдевшая, подавленная новой встречей из «Волгой» равным образом загадочным словом сказать «глисты», смиренно пробормотала благодарность — извлеченное с насовсем набитых мамочкой педагогических закромов.

— ЛазарЁсича внучечка? — молодецки поинтересовался охранник, пытаясь потрепать Лидочку объединение горячей макушке, же Галинуша Петровна сподручно выдернула Лидочку из-под ласкающей цыпки равно обмен сунула дядьке подзаработанный трюндель — чтоб заткнул зевало равно малограмотный фамильярничал.

Хлопнула одна дверца, другая, равно Лидочка по новой оказалась во невыносимом автомобильном нутре, посредь знакомой ранее вони, пронизывающе смешавшейся со запахом горячей пластмассы, хлорки равным образом свежей рвоты.

— А кто именно сие — ЛазарЁсич? — спросила она, стараясь сопеть ртом равно безвыгодный шевелиться, чтоб безграмотный разбередить еще раз завозившийся в утробе жизненный тошнотный комок.

Галиха Петровна сколько-нибудь приподняла брови да взглянула нате Лидочку не без; неожиданным уважением — вроде получи бог взрослого да адски смелого человека.

— Лазарь Иосифович Линдт, академик, — медленно, не оборона меня писано равно немножечко певуче сказала она, равным образом сие было безвыгодный определение пятилетнему ребенку, конечно, согласен равным образом не вдаваясь в подробности — безвыгодный объяснение, а где-то — неграмотный в таком случае заговор, убивающий память, невыгодный в таком случае молитва, заклинающая демонов. Лидочка непонимающе приоткрыла рот. — Твой дедушка.

Глава вторая

Маруся

Он появился во Москве ниоткуда, что был воплощен Богом за единый вздох получи пороге второго МГУ, — хрустящим через мороза ноябрьским наутро 0918 года. Услужливое мысль мертвяк уж разложило пред вами веерок смуглых ото времени мрачных дагерротипов: холод, голод, разруха, оголтелое людоедство, ужас, братоубийство, тиф.

Однако получай деле во Москве однако обстояло неграмотный в такой мере медянка плохо. С марта восемнадцатого годы возлюбленная опять была объявлена столицей — правда, безграмотный весть ясно, какого как государства, а зато суматошливый передислокация правительства с Петрограда гарантировал абсентеизм бери улицах пирующего держи трупах воронья. В искусство театра имени Комиссаржевской для аристофановскую «Лисистрату» валила вовсе безграмотный опухшая не без; голоду публика, футбольная майна «Замоскворецкого клуба спорта» выиграла приоритетность города, а в теннисных кортах «Петровки» царил Воля Вербицкий, актер МХАТа, душка, красавчик, взявший на волюм но восемнадцатом году суп поприще получай первом теннисном чемпионате революционной Москвы. В моду — вместе с легкой грабли Свердлова — входили мягко поскрипывающие кожанки про обеих полов, выхлопотать со рук позволено было всегда в чем дело? угодно, да скуластые брюнетки безвыездно этак а играли глазами равно коленками, в качестве кого на прежние, мирные и, пожалуй, хоть скучноватые времена. Перебои со продуктами, сходство немцев равно толпы паче тож поменьше пьяной солдатни безграмотный казались несомненными предвестниками Апокалипсиса. Скорее уже — сие были неизбежные приход великого перелома: что-то, связанное до того но экая досада равно тесно, в качестве кого обаятельный загородный бал да комары, влечение равным образом женитьба, Масленица да жирная, уютно свернувшаяся из-за грудиной изжога.

Впрочем, обломков судеб да нехитрого человеческого мусора во Москве в свой черед образовалось преизрядно: свежесвершившейся революцией сорвало от места безграмотный ведь зачем целые сословия — народы. Особенно несть было евреев — чисто контия кому советская воля попервоначалу равно в пылу битвы дала непременно все. Ошалевшие, нелепые, неприкаянные сверх привычной внешний вид оседлости, они потянулись на столицу — безвыгодный так мыкать своего невозможного иудейского счастья, малограмотный ведь увериться лично, что-нибудь — кончено, отмучились. Теперь уже наверняка. Самые пронырливые да сметливые поуже по обыкновению прилаживались, приспосабливались, притирались — кто именно ко торговлишке, который для как пуля обесценивающимся деньжатам, который ко невиданным накануне должностям, потихоньку, помаленьку, во вкусе говаривал животный презерватив да соответственно совместительству значительный шовинистский журналист — тихими стопами-с.

Впрочем, некоторым приживаться малограмотный было ни малейшего прока, потому лучшие из лучших сыновья еврейского народа самочки были участниками равным образом вдохновителями русского бунта — и, нужно сказать, бессмысленными участниками да беспощадными вдохновителями. Кстати, в частности они стали равно самыми первыми жертвами выпущенных для волю демонов, когда-никогда — минуя небольшую толику ярких прерывистых полет — гигантская имперская свинтус из хрюком поднялась изо дедовский лужи да принялась апатично усиживать собственных поросят, никак не разбирая особо, какие изо них кошерные, а какие — никак не очень. Но во первые советские годы — ах, каким они были святым да неистовым воинством, сии юные комиссары, сии древние внуки-правнуки Авраамовы! Неподкупные, фанатичные, безжалостные, прекрасные во своем идиотическом героизме, вот поэтому и есть они придали русской революции оный понятный еврейский привкус, с которого равно десятилетия минуя самочки евреи зло плевались — кто именно ядом, а который равным образом самой настоящей кровью. Это, вроде говорил академик Линдт, глядя со который стороны рассудить.

Впрочем, самоуправно Линдт отнюдь не принадлежал ни ко торговому, ни ко комиссарскому сословию, так точно равно вообще, признаться, находил во своем еврействе беда немного толку равно проку. Иудеев дьявол считал пугливым да мирным народцем со экстремально неудачной исторической судьбой. Ну, прикиньте самочки — веками неглуб`око спекулировать равным образом мелководно а унижаться, пробывать нате узлах, ночами сотрясаться да жаться, зная, что, по образу ни старайся, рядом первой а заварушке до сей времени эквивалентно выпрут со всеми манатками вслед порог. Да вновь да за шее накостыляют. Просто беспричинно — чтоб лещадь ногами невыгодный путались равно чесноком своим никак не воняли.

— Знаешь, Лазарь, еврей-антисемит — сие сызнова гаже, нежели монахиня-шлюха! — морщился Чалдонов, единодержавно изо отцов-основателей современной гидро- да аэродинамики, академик, блистающий деятель советской науки да подобный первостепенный русак, аюшки? никакого паспорта никак не нужно. Только глянь сверху недопеченный нос, бесцветные брови равным образом всеобъемлющий пакгауз простодушной бревенчатой физиономии, равно зараз — на правах во быстрой прокрутке — увидишь всю немудреную историю российских хлебопашцев, от ее гиканьем да свистом, каторжной работой равным образом таким но каторжным, будто подневольным, весельем.

— Да бросьте, Сергуся Александрович, экой но моя особа антисемит! — скалился Линдт, выставляя крупные ловкие зубы. — Я нетрудно выступаю ради справедливость. Как позволяется нарекать великим да богоизбранным народ, тот или другой неталантливо проебал до этого времени бери свете, в фолиант числе и приватный Храм, равным образом дальше тысячи парение питался чудовищно слезливыми воспоминаниями? Они ажно толкового культурного наследия отнюдь не сумели создать!

— Лазарь, Бог со тобой, а Библия? — пугался Чалдонов, некто был целых 0869 возраст рождения, а цивилизаторский жертва равным образом крепкие кулаки дьячка, вбивавшего на тупоумную деревенскую паству теология равным образом боголюбие, отнюдь не утратили с целью него педагогической убедительности ажно для 0934 году. — А Библия-то во вкусе же?

— Какая Библия, высокочтимый Александрович, ваш покорнейший слуга вам умоляю! — Линдт смеялся уж на открытую. — Да ее кто такой всего лишь никак не писал, ваш брат уже скажите — Упанишады сиречь Тора! Я вас для культурное унаследование говорю, а неграмотный для религиозные бредни. Где у ваших иудеев великая литература? Где живопись? Архитектура где?

Чалдонов в воображении крестился равным образом про себя но бормотал насчет пища выше- злободневный дай нам теперь — родные, успокаивающие слова, с безграмотный имевшие смысла, однако кажется елеем питавшие самые заскорузлые душевные невзгода равно раны. И на созвучие ему потихоньку равно незримо молились — взять равным образом получи и распишись другом языке, хотя всё-таки тому а Богу — поколения линдтовых предков, тихих скитальцев, отчаявшихся вечных жидов, фактически безвыгодный создавших ни сложносочиненных дворцов, ни масштабных полотен, ни пышножопых скульптур — ничего, который экая досада было бросить, отправляясь во очередное изгнание. Но не кто иной сие — непрестанное равным образом горькое — молитвенное устремление таково пропитало лицом всю мировую культуру во целом, почто изо каждого угла торчали ведь тоскующие еврейские очи, так неграмотный в меньшей мере тоскующие еврейские носы. Они — в таком случае есть, тьфу твоя милость господи, вы, ну, конечно, вам — равно глотать всему разумному равным образом цивилизованному божественная первоисточник равным образом религиозный первоисточник. Съел, Лазарь?

Линдт пожимал плечами — гадостей, а ужак тем больше религиозных, дьявол не было случая малограмотный ел.

Чалдонову временами казалось, который Создатель нетрудно поторопился затолкнуть гениальную линдтову сущность во бульон попавшееся земное пикния — можно представить Ему самому безвыгодный по-под силу было останавливать эту самую сущность на руках. Ну, равно как будто бы печеную картошку, раскаленную, обугленную, вместе с лопнувшим сахаристым бочком, которую первое дело справедливо перебрасываешь с ладони во ладонь, пытаясь остудить, а позднее постоянно в одинаковой мере роняешь во невидимую ночную траву, пропади твоя милость пропадом, такая горячая — сил нет, разве взять хоть малограмотный на коровью лепеху угодила — равным образом получи и распишись томишко спасибо.

Подвернувшееся гарполит оказалось оскорбительно маленьким, щуплым равным образом жилистым, где-то что-нибудь посиневший от холода ушан солдатик, охранявший вступление вот следующий МГУ во ноябре 0918 года, сперва-наперво принял Линдта ради беспризорника — много лохмотье сверху томик были самые выдающиеся, по образу изо Малого Императорского театра. Побираться будет, смекнул краснопузый равным образом под ласково приказал:

— Вали отсюдова, жиденок, здесь равно спиздить-то нечего. Одни ученственные господа. У них у самих убирать нечего.

— Я для Чалдонову Сергею Александровичу, — вежливо, по образу взрослый, объяснил жиденок.

И непоколебимо потребовал:

— Доложите, пожалуйста.


К Чалдонову Линдта проводил генсек физико-математического факультета (с естественным, математическим равно химико-фармацевтическим отделениями). На самом деле факультета равным образом секретаря в духе бы далеко не существовало, ибо который огульно физфак до дна — со всеми отделениями — пока что находился на будущем, а секретарь, напротив, дабы безвыгодный свихнуться, всегда пребывал во своем уютном прошлом университетского приват-доцента — из верным жалованием да приличными званию духовно-нравственными исканиями. Однако Линдт, далеко не знавший сих обстоятельств, безграмотный ощутил во ситуации ровным числом сносно безумного сиречь гофманианского. Впрочем, некто общо был чужд пустым размышлениям в рассуждении тщете итого сущего равно истерически-эзотерическим закидонам. В этом смысле спирт был невыгодный имперский и, олигодон конечно, отнюдь не интеллигент. Просто здорово возвышающийся для земле зазнайка — вдобавок величие во самом биологическом смысле сего слова. Классическая аномалия головного мозга. Честно. Наверно, какая-то редкая мутация. Я отнюдь не виноват, аюшки? беспричинно получилось.

Услышав следовать дверью скребущиеся равным образом всё дворняжьи звуки, которыми госсек кафедры большей частью предварял свое унылое появление, Сергуня Александрович Чалдонов брюзгливо закряхтел.

Сергею Александровичу Чалдонову было некогда.

Вообще-то ему было встарь уж едва тринадцать планирование — приближенно из 0905 года, в некоторых случаях возлюбленный — блестящий, посередь прочим, тополог — сверху свою голову согласился случаться директором Высших женских курсов. И понеслось: дрова, попечители, расширение, доклады, охваченные гормональными бурями курсистки — замуж, дуры, замуж срочно! Но об эту пору тогдашняя всяческая суета казалась Чалдонову приятной послеобеденной дремой. Потому который принципал Высших женских курсов быть батюшке-царе — сие одно, а гляди твоя милость попробуй, милый человек, вслед месяцок обернуть сии самые Женские курсы в дальнейший МГУ — ну да около новом революционном правительстве, которое в соответствии с неопытности само никак не знает, что такое? хочет, хотя требует рядом этом — всех благ здоров. При помощи нагана.

Деликатно поцарапав лапкой дверь, референт засунул на стойло плешивую голову. Чалдонов со тоской отложил во сторону документ № 77/113 заседания коллегии народного комиссариата по мнению просвещению. Протокол предписывал «преобразовать Высшие женские курсы изумительный II Московский правительственный университет, сделав его смешанным учебным заведением, только малограмотный считая его сызнова создаваемым высшим учебным заведением».

В этой бумаге отвратительным было ультимативно всё-таки — яичный цвет, шероховатость, непереносный в целях потомственного крестьянина казенно-плебейский расцветка («ассигновать получи материя курсов на виде аванса 0/12 представленной ими сметы»). Но ужаснее всего делов был меню присутствующих получи и распишись коллегии равно вовсе неведомых Чалдонову людей. Д. Н. Артемьев, В. И. Калинин, М. Н. Покровский, В. М. Познер да Д. Б. Тверь были до этих пор как например где-то выносимы. Но происхождение Ленгник, которая единовременно отдавала равным образом зубовой болью, равно свифтовскими непроизносимыми гуингнами, причиняла Сергею Александровичу попросту физическое мучение. По счастью, тщательный ангел-хранитель избавил бессменно безграмотный высыпающегося Чалдонова через абсолютно поуже несносных подробностей — имени Ленгника (Фридрих Вильгельмович) равно его партийных кличек (Курц равно Кол). Иначе греховодить бы будущему академику равным образом лауреату держи паркете нетопленого директорского кабинета — от собственноручно простреленной башкой. Да что такое? ваш брат дальше мнетесь. Павлуха Николаевич? Заходите. Что там? Очередное правило сверху?

— Нет, Сергий Александрович. Не предписание. Тут для вы пришли, — сообщил секретарь, так же пребывая в кругу коридором (тыльная часть) равным образом чалдоновским кабинетом (голова). В каком-то смысле сие также была привычная ему точка зрения в ряду прошлым равно будущим.

— И который а это, бес возьми? — никак не сдержался Чалдонов, который-нибудь зависшего меж двух миров секретаря по-человечески, конечно, адски жалел, только в работе, милстсдарь, до этого времени а надобно работать. Да-с! Работать! Несмотря ни нате что!

Секретарь замешкался, невыгодный решаясь возьми хоть с грехом пополам разобрать оборванного подростка, который, невзирая бери очевидную вонючесть равно немытость, держался не без; замечательным веселым спокойствием урожденно богатого равно свободного человека.

— Передайте Сергею Александровичу, что-нибудь у меня убирать вопросы объединение динамике неголономных систем, — тихо подсказал Линдт. Опорки сверху нем красовались такие, сколько что до самих ногах вернее было да далеко не думать.

— Э-э-э-э, — отозвался секретарь, нежели в полном смысле слова решил судьбу советской науки, благодаря чего ась? соскучившийся Линдт хватко отодвинул приват-доцентскую задницу, преграждавшую ему с дороги во светлое будущее, да кроме доклада вошел во громадный чалдоновский кабинет.


Больше общем сие было пожалуй что нате заговор. Или для детскую игру, взгляды которой меняются да придумываются сверху ходу, таково который на памяти только лишь равным образом остается, аюшки? парестезия прихотливого счастья, которое случается общедоступно только лишь во раннем да сызнова безграмотный осознающем себя детстве.

Они из Чалдоновым сидели из-за столом про заседаний равным образом ловко, можно представить картежники, бросали дружище другу засаленную прагматично накануне съедобности тетрадку, которую Линдт извлек откуда-то из-под груды своих лохмотьев. Чалдонов бегло писал возьми свободных листах какие-то невозможные пользу кого обычного человека буквы, цифры равно слова, а принявший передача Линдт писал через сих букв равным образом цифр прочие — приманка собственные, да что другой игрока аж крякали по временам через под телесного удовольствия, будто бы фактически резались на волейбол, хекая, напрягая звонкие, здоровые, идеальные мышцы равно посылая кореш другу подобный а звонкий, здоровый, заоблачный мяч.

А позже Линдт наконец-то завис бери малость минут по-над какой-то неслыханной формулой, более похожей получи сложное насекомое, ощетинившееся десятком хищных педипальп да хелицер. Чалдонов протарабанил в соответствии с столу короткую нетерпеливую дробь.

— Ну-с?

— Я отнюдь не знаю, — признался Линдт равным образом прикрыл формулу рукой, кажется боялся, будто бы возлюбленная проскользнет через его опухшие с холода щупальцы да из тихим сухим шелестом скроется во потустороннем воздухе смеркающегося мира.

— То-то же, коллега! — от удовольствием резюмировал Чалдонов, да они из Линдтом глядишь засмеялись через радости, в качестве кого мнимый сие был неграмотный похрустывающий с апатический грязи ноябрь восемнадцатого года, а июнь мирного равным образом солнечного 0903-го, равным образом под ними лежала малограмотный тетрадка, а распеленутый, розовозадый, довольный, сучащий толстыми ножками младенец, которого они всего только зачем — без свидетелей — спасли через неминуемого несчастья. Может быть, даже если через смерти.

— Вы возьмете меня учиться, Сергий Александрович? — втихую спросил Линдт, равным образом некогда махом из чего явствует ясно, в чем дело? узор равным образом полосы получи и распишись его обглоданном, мальчишеском лице — далеко не ото грязи, отнюдь не ото голода да аж далеко не с тысячекилометровой усталости, благодаря тому что что, знаете, объединение большей части приходилось ведь пешком… Это были мгла судьбы, тенечек большого, архи большого равно боязно далекого дара, по-под сенью которого Линдту пришлось израсходовать ранее восемнадцать парение своей огромной да торжественной жизни равным образом надлежало дотянуть до этих пор равно как наименьшее количество шестьдесят три.

— Учиться? — переспросил Чалдонов грозно. — Хуюшки! Учиться ему подавай — вас лишь только посмотрите для сего гуся! Работать ваша милость у меня будете, потеть над чем — равным образом до сейте поры как!

Чалдонов не без; трудом вылез за стола, распахнул калитка кабинета да зычно заорал неизвестно куда вглубь, вдаль, во неопределенно-личное будущее:

— Павел Николаевич, маленький Николаевич, немедля оформите нового сотрудника! Вас как бы зовут, коллега? — спохватившись, Чалдонов повернулся ко невиданному подкидышу.

Лазарь. Бог помог Иосифович Линдт.

Чалдонов кивнул — безграмотный в таком случае запоминая, безграмотный ведь отдавая честь, и, невыгодный дождавшись с будущего ответа, самовольно отправился для поиски утраченного приват-доцента. Когда после часы симпатия возвратился, завешанный карточками, справками да анкетами, Зуря Иосифович Линдт прочно спал, уронив торчмя сверху открытую тетрадка вшивую нечесаную голову, равно за лицу его — наконец-то! — плыли безвыгодный тени демонских крыльев, а торопливая волнение коротких и, кажется, всецело детских сновидений.


Вечером Чалдонов привел Линдта для себя домой, сверху Остоженку, — во огромную профессорскую квартиру, сумеречную, поскрипывающую, сексапильно пропахшую книгами во хороших переплетах да степенными домашними обедами — получи пятерка гостей да хорошо перемены блюд. Перед дверью Чалдонов получи миг мысленно замешкался, равным образом Линдт сей же час а податливо тронул его из-за рукав.

— Вы уверены, в чем дело? сие удобно, Гуля Александрович? Мне вообще-то кушать идеже переночевать.

— Ну чисто еще, что-то ради глупые церемонии, коллега, — буркнул поднятый внезапно Чалдонов, дергая дверной звонок, что такое? после черт, мысли он, что такое? ли, читает, а что, возле таких-то способностях, да разве допустить электромагнитную природу излучения… Ну равным образом всыплет а ми Маруся, господи-пронеси-и-помилуй. Всыплет, сие стрела-змея на правах вдребезги дать!

Входная калитка распахнулась (без уточняющих вопросов равно лязганья засовов, совершенно извинительных во городе, на котором а сейчас что-л. делает произошла великая октябрьская социалистическая революция), да получи пороге появилась женщина, а неразлучно со ней — свет, такого склада эффектный да плотный, сколько Лазуря Линдт бери одну секунду зажмурился. Свет был очень живым да сильным, с тем его дозволяется было скомпилировать для банальную керосиновую лампу, которую Мариша Никитична Чалдонова (по-домашнему — Маруся) держала на руках, приближенно в чем дело? Линдт долго-долго потом, целые годы спустя, ассоциировал жену Чалдонова равно всю их взяв семь раз то есть со сим светом.

У Марии Никитичны было нежное, очень живое рожа того капельку грубоватого равно какой-то простонародного типа, тот или иной вышел изо моды покамест во десятые годы двадцатого века равным образом об эту пору обитает чудовищно бери дореволюционных фотокарточках. В молодости она, несомненно, была хорошенькой — целое на пирушка а позабытой теперь манере, если не без; женской красотой рифмовалась неяркая красота равным образом девушке изо хорошего семейства всенепременно полагалось несть визжать сообразно пустякам, у кого есть свежую кожу прохладного молочного разлива, а на месяцы целые бытие вести во постели, пролеживая особо пользу кого сего предназначенные юбки. В жене Чалдонова постоянно сии нежные запросы да условности отступали получи второстепенный план, покоренные светом, кой симпатия излучала ровно самочки по мнению себе, на правах якобы инда сравнительно из чем своей воли. Всю свою проживание впоследствии Линдт искал той же породы отблески получи лицах множества женщин, великого множества. Но круглым счетом да отнюдь не понял, в чем дело? подросток хозяйка согласно себя по отношению ко всему отнюдь не существует. Она органон равным образом воссозданный свет. Но во твоя милость вобрала мои сверкание равно ушла. И огульно выше- мир ушел с меня. Цитата. Тысяча девятьсот число восьмой год. Набоков подтвердил бы, ась? чуткий чтец равным образом самолично сумеет растопырить кавычки.

— Вот, Маруся, смотри, кого пишущий эти строки нашел, — сказал Чалдонов молодцевато да каплю испуганно, примерно возлюбленный был мальчишкой, а Линдт — трясущимся, блохастым, так поуже неимоверно любимым щенком, да решить, останутся ли они у себя — жить, иначе говоря вместе отправятся вспять получи помойку, могла токмо мама, маловероятно ли смотри приблизительно попросту забывшая недавний «кол» соответственно поведению. Маруня Никитична вопрошающе взглянула для мужа. — Это Бог помог Иосифович Линдт — выше- свежий коллега, — попытался представить гостя Чалдонов. Затея от приводом найденыша до хаты со каждой секундой казалась ему совершенно в меньшей степени удачной. Маруся, в духе безвыездно важнецки воспитанные люди, обладала качественно взнузданным темпераментом равно в силу того что умела детонировать вместе с замечательной быстротой. Чалдонов знал сие прекрасно. Лучше прямо да безграмотный бывает. Линдт попытался галантно поклониться, равно лестница, калитка равно ночник в тот же миг добродушно да ахнуть отнюдь не успеешь повернулись вкруг головокружительной оси. Есть желательно попросту невероятно. Маруся помолчала до этих пор одну длинную секунду.

— Вшивый? — путно спросила возлюбленная у Линдта, во вкусе будто бы приценивалась для нему в рынке. Линдт обреченно кивнул. Собственно, в дополнение тетрадки да вшей, у него свыше ни аза равно далеко не было. — Тогда потерпите, ноне ваш покорнейший слуга невыгодный приведу вы во порядок. И всего лишь после уж — ужинать, ладно?

Через минута из небольшим однако поуже сидели на столовой следовать обеденным столом, сервированном соответственно правилам, которые стремительно, лично сверху глазах, становились старорежимными пережитками. Хрустели салфетки, серьёзно язык серебро, с просторного, вроде полынья, воротца чалдоновской рубахи торчал, пуская ликующие блики, на-нет сбритый Линдт (Чалдонов принес на жертву отменную бритву фабрично-промышленного торгового на хазе Арона Бибера, Варшава, дореволюционная роскошь, на самый однова с целью ваших непроходимых кущей, коллега), во кузнецовских чашках светился истый рыжий чифирь со настоящим сахарином, а печальная Никитична подкладывала гостю в тарелку третью картофелину (с топленым маслом!) да ласково уговаривала — ешьте, Лесик, а ведь получи вам вкруг себя взирать очами мороз по спине продирает — какая-то один бери ножках, так точно да только.

— Зато какая, Маруся, голова! — хвастался довольствующийся Чалдонов, воздев решалка да вилку для небу. — Этот парень — гений, можешь ми поверить. А моя особа такими словами невыгодный разбрасываюсь, твоя милость а знаешь!

— Может, равно гений, только во лишь только беда полоз недокормленный, — смеялась Маруся.

Линдт обескураженно равно сыто жмурился, из всех сил пытаясь неграмотный задремать. Гений — сие некто ранее слышал, да невыгодный раз. Но пустое место сызнова никак не называл его Лесиком — ни до, ни после. Никогда.

От четвертой картофелины некто дерзко отказался: моя персона получу продовольственные карточки, Марея Никитична, равно одновременно верну. Чалдоновы сразу замахали нате него протестующими руками. Это был родиться в сорочке билет, конечно. Незаслуженный, неожиданный. Шел в области улице, подобрал золотисто-золотой ключик, выпустил держи волю замурованную судьбу. Линдт равно самовластно знал, в чем дело? где-то отнюдь не бывает. А тогда — попытайся ж ты. Глаза слипаются, по сию пору дрожит равным образом расплывается во мокром сиянии простого человеческого счастья. горькая Никитична поднялась, дай тебе сконцентрировать со стола посуду, да безотлагательно вскочил способствовать ей Чалдонов, уставший после этого некуда, конечно, однако — Маруся, Господь из тобой, сядь, моя особа сам, совершенно сам. И соответственно тому, не без; каким жадным обожанием спирт смотрел бери жену, объединение тому, вроде на скаку симпатия пригладила ему должно лбом некрасивую белесую кудрю, однозначно было, что такое? аж тридцатка планирование супружества могут бытийствовать зачем-то нужны Богу, особенно буде веришь, в чем дело? Он истинно существует. Линдт проглотил ниоткуда взявшийся печальный комок. У меня как и где-то будет, поклялся некто мысленно. Именно в такой мере — равным образом не заманить кого куда и калачом иначе. Вот такая определённо любовь, такая в точности Маруся, такая правильно семья.

Маруля Никитична Чалдонова была самой немалый жизненной удачей Чалдонова, да то, зачем тот и другой балдеж знали об этом, придавало всему укладу семейной жизни оный вынуждённый кислинка чудесной авантюры, лишенный чего которой женитьба ахнуть отнюдь не успеешь превращается во скучнейшее равным образом чуть-чуть удобоваримое амврозия — по-видимому три раза разогретой жареной картошки. Маруся была да умнее, равно сильнее, да честно раньше Чалдонова, же становой хребет — возлюбленная была решительно иной, лучшей человеческой породы. И весь семейные ее была чудесная — старинная, священническая, уходящая корнями на такие раннехристианские, первоапостольские времена, что такое? разом становилось ясно, отчего на их доме таково недурно да взрослым, равным образом детям, равно кошкам, да канарейке во клетке, равным образом всему приблудному, нищему, юродивому, перехожему люду, кроме которого равно втемяшить себя в голову себя до черта ни русскую жизнь, ни должность русскому Богу.

Впрочем, со Богом у Марусиной семьи были свои, особенные отношения. И подпись их, дивная, лакомая, семинарская, была совсем Божьей — Питоврановы. Чалдонов равно сейчас, на сороковничек девять лет, помнил, от каким серьезным видом юная Маруся объясняла ему, двадцатилетнему олуху, что-нибудь Питоврановы — сие во почет пророка Илии, которого питали враны. Понимаете? Чалдонов кивал белесыми кудлами, однако понимал всего-навсего ямочку получай щеке у Маруси равным образом серые горошинки для ее узком, ловком ситцевом платье, насчет которое несносно позор было ажно думать, хотя никак не воображать в свою очередь неграмотный получалось никак.

— И Господь сказал, — хоть куда продолжила Маруся, — шагом марш да скройся у потока Хорафа, близ Иордана, твоя милость будешь вдрызг ото вод потока, равным образом Я повелю вранам чувствовать тебя. Враны — сие вороны. Неужели безвыгодный помните?

— Очень ажно помню, — согласился Чалдонов, остро, куда как заостреннее обычного чувствуя себя деревенским стоеросовым дураком. И то, сколько возлюбленный при помощи годик вообще-то потребно был довершить физико-математический юрфак Московского университета объединение специальности «прикладная математика», неизвестно почему всего-навсего усиливало мучительную колика потной рубахи по-под мышками равно всю общую, телесную неловкость, которую Чалдонов испытывал через одного присутствия этой девушки, насилу достававшей макушкой прежде петлички нате лацкане его пиджака.

— А помните, эдак продолжите! — потребовала Маруся, да Чалдонов во отклик токмо немо да просительно растопырил руки, понимая, что такое? самый ведущий проверка его жизни провален — постыдно, жалко, помимо власть получи пересдачу, навсегда.

— А батя сказал, аюшки? ваш брат — выдающегося ума человек, — огорченно протянула Маруся равным образом без участия малейшего церковного подвыва, просто, во вкусе стихи, закончила цитату: — Илия исполнил повеленное равно жил подле потоке, равно враны к вечеру равным образом утром приносили ему пищу, игбо Господь может равным образом чудесным образом стеречь тех, которые не исключено служат Ему равным образом надеются нате Него.

Чалдонов вновь присест кивнул равно молча отправился за вслед за Марусей во соседнюю комнату, идеже большое система Питоврановых ранее рассаживалось вслед за обеденным столом, громыхая стульями да обрадованно переругиваясь — вновь Алешка лезет вблизи ко пирогам, пап, безусловно скажи ему, наконец, мамоне ненасытной! Питовранов-старший, педагог богословия Московской духовной академии, во отказ только лишь иронически пушил холеную, совсем светскую, надушенную бороду. Чадо- равным образом женолюбец, жуир, остроумец да умница, симпатия — поперек по всем статьям представлениям касательно косности духовного образования — знал девять языков (пять с которых были, впрочем, ужасно мертвы), защитил блестящую диссертацию по мнению языческим культам (по поводу что такое? бешено спорил со своим вечным врагом-коллегой Введенским) равно — вопреки получай сие — ухитрился остаться начистую да спроста верующим человеком. Да равным образом вроде было невыгодный верить, неравно ежедневно, каждый час — на звоне столовых приборов, плаче младенцев, скрипе половиц, на каждой ноте многоголосого питоврановского на флэту — жил равно дышал самовольно Бог, простецкий, уютный, уникально возможный, непоправимо человекоподобный Господь из крепкими крестьянскими пятками да кудрявой бородой, похожей держи кудрявое облако, полностью заменявшее Ему равно диван, равно кресло, равно базис мира.

Семейство было огромное, шумное равным образом дружное, однако ажно случайному гостю было ясно, в чем дело? мир буква основана отнюдь не возьми пустом да случайном кровном родстве, а бери окончательно осознанной, умной человеческой приязни, в такой мере зачем на человека опять народившемуся у Питоврановых ребенку, каждой приблудившейся кошке иначе приглашенному держи обеденный перерыв гостю приходилось постараться, с намерением приобрести пристрастие равным образом благоприязнь всех остальных — да зато, присест влившись на эту мирную равно многоголосую симфонию огромного человеческого счастья, любой получал столько дивного, телесного уюта равно тепла, сколько вместе с избытком хватало равным образом держи земную, да держи загробную жизнь.

Чалдонова во здание привел Питовранов-старший. Жадный равным образом все не так ловец да фалерист человеческих душ, симпатия скорее раскусил во долговязом студенте вполне, признаемся, несуразного равным образом плебейского вида — нет, невыгодный будущего академика, малограмотный человек с именем фундаментальной науки, а человека пирушка высокой равно редкостной нравственной пробы, которую эдак бесконечно равно бешено выискивал на людях эрл Левушка Толстой, сам, объединение воле Господа, начисто неполный того тонкого безымянного органа, своеобразного вестибулярного аппарата души, какой наверняка позволяет даже если маленькому ребенку либо — либо собаке отличить хорошее ото плохого, благодеяние — ото зла, а провинность — с праведного помысла другими словами деяния. Впервые старший Питовранов наяву видел такое убедительное равным образом оригинальное силлогизм Тертуллиановской аксиомы что до том, зачем всякая ретивое по мнению природе своей христианка, — да сие около том, что-нибудь Чалдонов сверху своей религиозной стезе навряд ли ли продвинулся ужотко Символа Веры ей-ей Отче наш. Однако острого ума Питовранов на орден с многих богословов был в полном смысле слова станется отличить костел ото Бога да благодаря тому что за двух долгих бесед со смышленым студентом пригласил его бери санитарный час — Пятницкая, 06, приватизированный дом. Милости прошу, симпатичный Сергейка Александрович, да никаких возражений никак не приемлю. Познакомитесь не без; моими чадами да домочадцами, а на ходу да домашнего поедите. У меня вечно со вкусом — обычай такое, соблюдается неукоснительно, а вы, поди, замучались по части трактирам столоваться.

И Чалдонов, вообще-то не сахар стеснявшийся только возьми свете, выключая своей математики, сверх ожидания далеко не легко согласился — пришел, парадный, напомаженный, неумелый через волнения, не без; глазированными вишнями ото модного Эйнема — равно дом из-под сих вишен, обитая шелком, щегольская, во оный а вечеринка опустела да переехала на комнату ко девочкам Питоврановым, идеже стала приютом интересах пуговиц, шелковых тесемок, стекляруса равно прочих вещиц, разрозненных, ненужных, только долго милых на человека девичьему сердцу.

Детей у Питоврановых было шестеро, однако Чалдонов, кажется, таково ввек равным образом никак не запомнил их всех по части именам, благодаря чего аюшки? сразу, на волоске войдя во тесноватую прихожую, увидел Марусю, которая держала ради пушистую шкирку огромную дымную ангорку.

— Не снимайте калоши, — желчно приказала Маруся Чалдонову, — Сара Бернар, паршивка, ещё принялась гадить!

Маруся встряхнула провинившуюся кошку, которая прижмурила наглые голубые глаза, в меру сил притворяясь раскаявшейся грешницей. Получалось, не за страх говоря, безвыгодный больно убедительно, да Маруся для того острастки встряхнула обмякшей кошкой уже раз.

— Но, позвольте, — растеряно пробормотал Чалдонов, заливаясь краской равным образом отнюдь не зная, камо пристроить конфеты. — Как а аз многогрешный во хижина — равным образом на калошах. Разве а можно?

— Это верно, — согласилась Маруся, — мамусенька конечно расстроится. Разувайтесь. Уж не чета моя персона Сару держи улицу выставлю. Пусть проветрится. А вас Чалдонов, да? Сергуня Александрович?

Она подала Чалдонову руку не без; зажатой во кулаке кошкой. Чалдонов на протест совестно протянул коробку конфет.

— Так точно-с, — пробормотал он, проклиная себя следовать черт чей выскочившее вертлявое словоерик. Так точно-с! Как лакей, во вкусе приказчик! Боже, стыд-то какой! Погиб, категорично погиб!

— А пишущий эти строки — Маруся, в таком случае вкушать — Марийка Никитична, конечно. — Маруся легко, просветленно улыбнулась — надо верхней губой у нее сидела стопка каряя родинка.

Кошка, воспользовавшись всеобщим замешательством, тяжело, как бы сверток теста, шлепнулась возьми паркет да безотлагательно благоразумно смылась.

— Ну вот, опять двадцать пять упустила! — огорчилась Маруся. — Теперь возлюбленная кровь из зубов вновь равно гардины изорвет. Да ваша сестра никак не стесняйтесь, пойдем — совершенно заждались уж. Папа токмо в отношении вам равно говорит — автор совершенно думаем, что-то симпатия на вы ультимативно влюблен.

Это было любимое Марусино ответ — решительно. Она сызнова присест подала Чалдонову маленькую горячую руку, в настоящий момент ранее свободную, равным образом некто оглядка подержал ее во потном кулаке.

Было 08 ноября 0888 года, а 0 апреля 0889 года, нате Пасху, Сергиян Александрович, лица нет до самого обморока, из трудом ворочая словами, еще есть Марусе предложение. Оглушительно — бери всю комнату — пахли влажные ажно держи вид, тугие, праздничные гиацинты.

— Вы согласны, Мара Никитична? — спросил Чалдонов, на случае отказа безапелляционно решивший стреляться — или, во крайнем случае, отшвырнуть все, оставить на деревню, во скиты, во запой.

Маруся подошла вплотную, заглянула исподнизу на глаза, равно ее запах, ужас простой, самодельный равно крошку яблочный, дружно вытеснил гиацинты, заполнил собою всё мир.

— Ну, разумеется, согласна! — припеваючи сказала она. — Тем побольше что-нибудь пишущий эти строки с подачи вы проспорила папе целешенький рубль! Он сказал, аюшки? вас неизбежно посватаетесь бери Светлую седмицу. А ваш покорнейший слуга говорила, что-нибудь прежде Святой Троицы ни следовать что-то никак не поспеете. Есть у вы рубль? — Чалдонов качнулся, вцепился белыми пальцами во кромка стола — пощёчина счастья оказался этакий силы, зачем накануне глазами совершенно поехало, поплыло, заторможенно набирая движение равно погромыхивая нате стыках. — А что-нибудь но сие ваша милость землистый такой? Голодный? — Чалдонов помотал головой, вроде кляча. Говорить симпатия целое вновь неграмотный мог. Все пока что отнюдь не был в силах поверить. — И в чем дело? а ваша сестра — совсем-совсем безвыгодный рады? — продолжала стоять на своем Маруся. — И ажно чмокнуть меня безвыгодный хотите? Теперь-то, наверное, можно.

Она приподнялась держи цыпочки, подставила гладкие цедилка — просто, в качестве кого личиной делала сие ранее тысячу раз. Чалдонов закрыл бесполезные глаза, да во комнату безотлагательно ворвался, взбороздив половики, Гриша, последыш Марусин брат.

— Никак никак не нахристосуетесь? — поинтересовался спирт ехидно. — А дальше буква саранча, — симпатия мотнул головой на сторону двери, вслед за которой галдело, прорываясь на столовую, наголодавшееся Великим постом питоврановское семейство, — неотложно поросенка минус вы сметет!

— А неужли вон отсюда! — засмеялась Маруся, взяла Чалдонова подо руку, да они вперед ко столу — ловко, во ногу, славно, по образу шествовать равным образом шагать бы всю жизнь, а впереди из ликующими воплями «А они целовались, автор лично видел — целовались!» бежал обуреваемый ранними гормонами Гришка, равно во столовой весь ранее рассаживались около в полном параде равно обоснованно убранного стола, на сердцевине которого точно лежал бери блюде белоснежный поросенок, микроскопичный равно жуть детский, с испугом прижмуривший напухшие, как у новорожденного, вежды — равным образом Марусю нате повремени кольнуло дурное предчувствие, же только лишь возьми одну секунду. Потому что-то время был великий, дозволенный с целью всей планеты — время открытия нерукотворного чуда Туринской плащаницы, что до которой бессчётно равно знойно спорили у Питоврановых, и, полоз конечно, на такого склада бадняк малограмотный могло доводиться околесица дурного. Не могло равным образом безграмотный случилось. Потому в чем дело? во конце весны Чалдонов со отличием закончил Московский учреждение равно согласно представлению своего учителя, великого Жуковского, был оставлен получи кафедре — к подготовки для профессорскому званию.

А во начале года они от Марусей поженились.

Сразу со временем венчания молодые люди уехали во свадебное турне в области Волге — Марусина затея, оказавшаяся потом, вроде равно по сию пору ее затеи, только лишь возможным равно счастливым вариантом — отпустило равно малограмотный придумаешь. Свадебная тревога равным образом переправа по мнению железке предварительно Нижнего Новгорода для ряд дней отложили так главное, что Чалдонов в такой мере боялся равным образом что таково без всякой задней мысли да с пеной у рта хотел. Всю обременение своего незаслуженного, невозможного счастья возлюбленный ощутил всего лишь на поскрипывающей каюте парохода — на коренной но вечер, при случае они не без; Марусей наконец-то остались одни. Пахло нежной речной сыростью, в соответствии с потолку плыли длинные, плавные, колыбельные тени, а впоследствии во оный но плавный, младенческий чередование пришел, наконец, сполна окружающий мир: равно нагнетающийся лампочный свет, равно ласковый, бессильный переплеск Волги, равно ответные Марусины движения, с которых у Чалдонова так обрывалось, так сызнова властительно напрягалось влюбленное сердце…

Это был самый елейный месяцок изо всех возможных — высокий да неспешный, наравне их судно «Цесаревич Николай», переделанный обществом «Кавказ равным образом Меркурий» с умыслом пользу кого навигации 0890 года. Ставший двухпалубным равным образом уснащенный новехонькой американской машиной Compound, «Цесаревич» безвыгодный утратил своей провинциальной неторопливости. В живей были медленные завтраки бери палубе лещадь полотняным тентом — от сероватой икрой, которую приличествует было размазывать возьми ноздреватую мясо горячего калача специальной костяной ложечкой, равным образом из бесконечным чаепитием изо маленького пузатого самоварчика, для какой Маруся на блюдо но утро сказала, что-то симпатия похож сверху архиерея — экий а достопримечательный равно пыхтит. Мокрыми с непрошеных слез глазами Чалдонов смотрел получи быструю солнечную воду после кормой, держи визгливых чаек, которым почтенная общество бросала щедрые куски пока что теплых саек, получи броско припухшие Марусины рот равно получи нежный, с горем пополам ощутимый подтек нате ее символически позолоченной солнцем новожен шее. Ты самую малость сказала, милая? Прости, ваш покорный слуга безвыгодный расслышал. Я сказала, зачем твоя милость похож бери альпийского сенбернара. Такой а патластый равно сентиментальный. Вот полоз отнюдь не знала, что-то выхожу замуж ради плаксу.

Маруся поднималась по причине стола, увертливо оправляла свое бульон всамделишно взрослое равно дамское убор (с неудобным турнюром, для которому симпатия коврижки безграмотный могла привыкнуть) и, под занавес бурно показав Чалдонову язык, отправлялась греховодничать объединение палубе. А Чалдонов — через радугу, как и прежде расплывающуюся получай ресницах, — смотрел, вроде возлюбленная будь по-твоему за дочиста отмытым доскам, быстрая, улыбчивая, все состоящая с плавных линий равным образом шелковых теней, равно боялся токмо одного — что-то умрет ото счастья, никак не дожив прежде очередного вечера.

На долгих стоянках крикливые да нарядные бабы продавали неряшливую сирень да первую землянику — равно Маруся, разглядывая от палубы толкотню возьми деревянной пристани равным образом многосложные наряды провинциальных дам, бравурно объясняла Чалдонову, вследствие чего передвижники — сие никак не искусство, а не мудрствуя лукаво жалкое воспроизведение тому, чему брать не без; кого пример — грех. Понимаешь — не что-нибудь иное грех! Вон-вон, глядь пошел убирайтесь отсюда держи ту тетку из пирожками, несложно прелесть, правда? Лоб — как например поросят об него бей. А глазищи, глазищи-то какие! Чудо! Разве позволительно подать такое красками либо пес не без; ним пусть даже словами? Маруся получи повремени задумывалась. Разве сколько сыграть? Как фугу? По мне, эдак каста трус ажно грандиознее фуги! И Маруся, музыкальная, что совершенно Питоврановы, принималась приглушенно повторять кое-что густое равно титаническое, фактически похожее возьми торговку бери пристани, которая легко и просто получай весу держала огромную корзину со огненными, укутанными во тряпки, новорожденными пирожками. Пирожки были толстые, сытные, не без; ливером, луком да гречневой кашей — ужасные! — смеялась Маруся, присаживаясь бери корточки равным образом делясь простонародным лакомством от вислогрудой дворняжкой, которая льстивым вьюном крутилась у ее ног. На-ка вот, мамаша, угостись. Много у тебя щеняток, а? Признавайся?

Дворняжка алчно мздолюбец ароматное тесто, малограмотный забывая близ этом всей задней до некоторой степени сигналить самую пылкую благоволение ко новоиспеченной госпоже Чалдоновой. Щенят у дворняжки было семеро, равным образом всех их пару часов отдавать утопил во помойный яме лавочник, персона малограмотный лютый равно инда далеко не жадный, а просто, наравне равно положено по штату истинному самаритянину, резонный да рассудительный. Он был способным легко и просто прокормить суку да ее приплод, только восемь собак ему были не мудрствуя лукаво никак не нужны, да дворняжке до этих пор предстояло проведать об этом. А непостоянно — непостоянно всё-таки было хорошо: равно солнце, равно пережаренная не без; луком начинка, да ласковая связи во белой перчатке, которая почесывала в таком случае после ухом, ведь загривок, да всякое перспирация славило Господа, равно аж казалось, что такое? Ему сие безграмотный безразлично.

Маруся на заключительный в один из дней потрепала полурастаявшую через счастья дворняжку согласно холке да повела мужа блудить по мнению кукольному Плесу, маленькому, прелестному, похожему получи жемчужину, убежавшую во траву с чьейто булавки — жемчужину незначительно запыленную, малограмотный в совершенстве ровную, же совершенно в одинаковой мере — настоящую. В торговых рядах орали, рвали гармонику, совали зевакам на ряшка баранки, пахучую мануфактуру да знаменитую местную пряжу — да обоим, равным образом Чалдонову, да Марусе, было ясно, что такое? обана безграмотный ошиблись равно сие только лишь почин чудесного, долгого путешествия — и, кажется, весь полноте действительно, наравне обещано, да их ждет дни мирная, долгоденствие, наклонность товарищ ко другу во союзе мира, равным образом даровано им полноте ото росы небесной свыше, да ото тука земного, равно исполнятся в домашних условиях их пшеницы, корень зла да елея, равно всякой благостыни — так, с тем они делились избытками не без; нуждающимися. А однова так, так да малограмотный очень было потом, когда-нибудь, последним на нераздельно день. И однако обещанное сбылось — слово в слово соответственно пунктам. Кроме одного.

Через годок счастливейшего супружества Маруся до этих пор где-то отшучивалась ото расспросов родни, желавшей нет слов аюшки? бы в таком случае ни из чего можно заключить помотать в коленях внуков, вновь посредством годочек забеспокоилась сама. Несколько парение — несомненно, худших на жизни Чалдоновых — ушло для отчаянную, никому безграмотный видимую борьбу. Особенно опасно Маруся, безмерно чувственная равным образом с того особенно целомудренная, переносила врачей. Пройдите вслед ширму, разденьтесь, пожалуйста, — уверенные мужские руки, пыточные инструменты, измятый во кулаке потный, звука невыгодный проронивший платочек, унижение, ужас, унизительная надежда, однажды после разом, раз в год по обещанию следовать разом, одинокий для одному. Были пройдены не зная страха безвыездно слои ада — поездки получи воды да получи грязи, университетские дипломированные светила, дорогие частные доктора, безвестные лекари, которые «с Анной Никеевной, вон, попросту чудо природы сотворили», притом самочки Аннуша Никеевна, знакомая знакомых чьих-то знакомых, была сейчас вполне безлика равно анонимна, вроде денежная ассигнация, — только, во крест через ассигнации, вместе с ее через воспрещено было нарыть инда золотника счастья. В шествие шагом марш аж одна нога тут входящие во моду гомеопаты, да через похода в области бабкам, знахарям равно колдунам Марусю спасла всего врожденная душевная брезгливость. Причем ремесло было ажно безграмотный на грехе, а во том, что-нибудь ушлые метафизические прихвостни (многие изо них, кстати, брали из-за посещение столько, ась? постыдился бы равно самый руки загребущие эскулап) обещали своими торопливыми наговорами, навкрест подшитыми полотенцами да сломанными свечками переработать волю самого Бога, а Маруся, в духе ноль без палочки другой, всей своей сутью чувствовала, что такое? сие как Его требование — никак не всучать им из Сережей детей. Противиться этой воле было бессмысленно, позволительно было всего попросить, что просишь родителей презентовать для именинам куклу со фабрики Саймона равно Хальбига, хотя в обмен коренастый прозрачно-восковой красавицы во модном шелковом наряде вечно рискуешь произвести очередную копеечную книжку для медведя, а ведь равным образом отеческую оплеуху. Но Маруся безграмотный боялась оплеух, симпатия лишь лишь только хотела понимать — благодаря тому равным образом после что-нибудь ей отказывают. Почему равно следовать что такое? — не кто иной ей?

Походы согласно врачам, сверху которых настаивал Чалдонов, были для того нее чем-то по-видимому вериг в целях юродивого — сызнова одно испытание, фанатично истязающее плоть, же заместо что-то около но бешено прокаляющее дух. Главное было другое — изображение Божией Матери «Взыскание погибших», изображение родителей Богородицы — праведных Иоакима да Анны, спорительница праведной Елизаветы — матери Иоанна Предтечи, останки святого мученика младенца Иоанна во Киево-Печерской лавре, чудотворная идол Толгская во Толгском монастыре, возле не без; ней бери поручнях — спорительница Божией Матери Знамение, перед которой нужно втрое оползти да плаксиво упрашивать Пресвятую Богородицу. Маруся проползла равным образом плакала так, в чем дело? с храма ее вывели около руки.

Еще был Зачатьевский монастырь, да чудотворная хоругвь Милостивая, да худой как щепка преподобной Софии Суздальской. Духовник Маруси папа Владимир, сухой, лукавобородый белесый старичок, каковой крестил равно окормлял, кажется, до сей времени аллеломорф Питоврановых, посоветовал писать во Афонский скит Хиландр, равным образом путем три месяца никем безвыгодный замеченного ожидания Маруся получила с афонских монахов бандерольку из кусочком лозы святого мироточивого Симеона, плодоносящей еще тысячу лет. Кроме черствой веточки во посылке была иконка святого Симеона равно три изюминки. Их полагалось выхлебать бесплодным супругам — двум жене, одну — мужу, вперед проведя сороковуха дней на строгом посте — кроме вина, варения равно елея. На практике сие означало хлеб, воду верно сырые овощи. Отец Вава сказал, что такое? Симеонова розга — орудие то есть верного. Чалдонов поста отнюдь не выдержал, от неделю сорвался, пошел, на правах наголодавшийся пес, из-за ароматом щей равно опомнился лишь на трактире, средь пахучих ямщиков равно самого затрапезного люда. Миска пизда ним была пуста давно блеска, половой, сноровисто заложив руку вслед за спину, еще тащил харя вместе с вареной говядиной, слезоточивым хреном да солеными огурцами. Чалдонов, сгорая со стыда, махнул для себя рукой и, дабы усугубить безобразно падения, потребовал ко говядине водки.

А Маруся далеко не сдалась, никак не отступилась, всего-навсего ото слабости почти не перестала посещать для людях, равным образом соскучившийся согласно дочери Питовранов-старший заглянул ко молодым самолично — Чалдоновы тем временем снимали полдома сверху Поварской, высокочтимый Александрович был для хорошем счету и, ежели посчитаться пока что равным образом частные уроки, зарабатывал совсем-совсем недурно. Питовранов в полном молчании посмотрел получай Марусино обглоданное м у каковой равно голодом рожа равным образом следовать проток вывел Чалдонова вслед дверь.

— Я вы старшуха свою доверил, Сергий Александрович, невыгодный в целях того, чтоб симпатия свихнулась, — сказал спирт тихо, хотя приближенно страшно, что-то Чалдонов, равно как нашкодивший пацан, спрятал параллельно вспотевшие грабки вслед за спину. Тестя возлюбленный любил равным образом позже свадьбы подружился со ним сызнова крепче, нежели раньше, — лишенный чего условностей, сверх обязательств. Впрочем, поперек быть бери короткой ноге малограмотный умели оба.

— Я отговаривал, Микита Спиридонович. Но священник Вава благословил получи и распишись место — сказал, всего воздержанием да молитвенным подвигом.

Питовранов-старший пожевал на кулаке роскошную бороду, после дернул — якобы хотел оторвать.

— Отцу Владимиру, старому дураку, ваш покорный слуга до этого времени морду набью, — пообещал он. — Но ты, Сережа, твоя милость но математик, гелертер человек, что твоя милость был в состоянии соединить в родных местах такие дикие, первобытные суеверия!

Чалдонов испуганно молчал — слышать такое ото профессора богословия было невероятно, даже если смертельно — так вновь жутче была Маруся, нисколько невыгодный изменившая прежнего веселого, ровного, внешнего тона — равным образом весь скорченная, ни из-за что-то изуродованная внутри.

Тем а под вечер ко ним пришел смятенный батюшка Вадя — вдохновлять чрезвычайно километров заблудшее духовное чадо, равным образом Чалдонов, лакомя старенького священника чаем от вареньем, сам того никак не сознавая искал нате его сморщенном ото пожизненной умиленности лице подгребки побоев. Кулаки у старшего Питовранова, невзирая возьми архиерейские учености, были такие, аюшки? произвольный фарцовщик позавидует. Но Маруся никого нет неграмотный послушалась, продолжала переть особенный одинокий, никому безвыгодный требующийся бекет — равным образом Чалдонов, получи и распишись коленях, со слезами умолявший жену малограмотный уничтожать себя, безграмотный портить их обоих, понимал, в чем дело? по сию пору напрасно, совершенно зря, околесица сии драгоценности равно мольбы никак не изменят. Маруся была упряма — да согласно наследству, равно посвоему, — равным образом безвыгодный было во этом упрямстве нуль косного, дикого равным образом больного. Она прямо хотела знать. Просто хотела понимать — из-за что-то равно почему.

Через сороковничек дней присланные вместе с Афона изюминки были съедены — из молитвой, не без; трепетом, от невероятной, глазом видимой надеждой. Все напрасно. Дверь никак не отомкнулась. Не вышел ажно швейцар, чтоб передать, зачем никакого ответа малограмотный будет. Маруся подождала до оный поры маленечко равным образом неслышно вернулась ко себе.

Все, для боязливой радости Чалдонова, таким образом в духе лже- прежним, прекратились пастыри да доктора, бесконечное — накануне ломоты во коленных чашечках — всенощная на пороге иконами. Чалдоновы сидели из-за воскресным столом, было в который раз титанида да утро, белые занавеси на столовой вздувались равным образом опадали, вздувалось равным образом опадало следовать ними зеленое равным образом золотое, да батистовое форма для Марусе было прохладным свыше да огненно-гладким внутри.

— Агаша войдет — да короче стыдно, — упрекнула Маруся Чалдонова, ласково шлепнув его до лбу чайной ложечкой — как и горячей равным образом гладкой.

— Не войдет, — пробормотал Чалдонов, воюя из крошечными скользкими пуговичками да шелковистой тесьмой, — пишущий эти строки ее после самоваром отправил, в настоящий момент часа двушник никак не дождешься.

Маруся постоянно до этого времени покладисто отводила его руки, хотя спирт слышал, чувствовал, как бы сбилось ее дыхание, равным образом знал, в чем дело? вследствие побудьте здесь всегда хорошенького понемножку на иной лад — вкус, жар, аромат, отзывчива возлюбленная была удивительно, невероятно, в рассуждении экий возлюбленной дозволяется было всего-навсего мечтать, коли бы Чалдонов смел, конечно, грезить в отношении чем-нибудь подобном…

— Подожди, Сережа, — сказала Маруся, верхняя бухта у нее спокон века вмиг вспухала через поцелуев, равным образом сие была ее особенная, Марусина, прелесть, с которой уже вяще дрожали у Чалдонова пакши равным образом кружилась голова. — Мне нужно вмазать во Кострому, ко Феодоровской Божьей Матери.

Чалдонов потрясенно отстранился, неграмотный понимая, в качестве кого она, такая чуткая, могла снег получай голову всегда испортить, да сие утро, равным образом солнечные заоконные пятна, да прозрачные медовые подтеки в столовом ноже, равно стиль собственных губ.

— Это короче на концевой раз, Сережа. — Маруся несложно погладила мужа в области щеке. — Честное слово, на окончательный раз. Я обещаю.


В Кострому они поехали нераздельно — и, добро бы что один из всех сил старались храниться по образу обычно, сие оказалась невеселая очертания их чудесного свадебного путешествия. Чудотворная хоругвь Феодоровской Божией Матери, писанная самим евангелистом Лукой, обитала на Свято-Троицком Ипатьевском монастыре, развязно богатом, белокаменном, похожем получи зачерствевший белый торт. В Троицкий съезд Чалдонов безграмотный пошел, остался по внешнему виду — изо деликатного крестьянского страха помешать, напортить что-нибудь своим корявым присутствием. Маруся, совершенно пока что здорово осунувшаяся, грязно повязанная простым, сероватым на капочку платочком, оглянулась получи мужа со порога, лже- боялась иначе говоря никак не решалась содеять новый — точно крайний шаг. Губы ее безостановочно, тишком шевелились, да Чалдонов знал, который Маруся молится — матери Богородицы Анне: «Даждь отродье чрева призывающим тя, разрешая отчаянность их безплодия и, словно лицензия безплодия, безчадных жен благочадны сотвори ублажающих тя равно славословящих Богочеловека — Внука твоего равным образом Создателя равным образом Господа». Поразителен мир, идеже аж у Бога глотать бабушка, равным образом бабушке этой позволяется пожаловаться малограмотный всего только возьми разбитые коленки, а да в разбитое сердце.

Чалдонов вздохнул да присел возьми укромную, спрятавшуюся во самой сердцевине мохнатых кустов скамеечку; скит был ухоженный, зеленый, аристократический — сохранитель романовских устоев. И хотя бы да для регулярным приездам царской фамилии весь давнёхонько привыкли, целое а формальный франтовство нерушимо блюли. Садам монастырским равно монастырской солдатской чистоте не грех было токмо позавидовать. Чалдонов присел, охлопал в области привычке карманы — покуривать желательно предварительно горькой слюны, так опостыть папиросы малограмотный решился. Пахло солнечной, сочной, только что политой листвой, жирным сытым черноземом, равным образом громоподобно верещала на перепутанных ветках пичуга — распекала Чалдонова после то, почто побеспокоил ее гнездо.

По монастырю сновали паломники, которых ловко, вроде овец, сгоняли на надобные места черные, поджарые монахи, степенно шли ко молитве нарядные миряне, хотя во большинстве своем человек толклись некрасивые, переломанные, перебитые жизнью, униженные, притащившиеся семо после последним приютом, из-за надеждой, которой вяще малограмотный осталось инда внутри. Чалдонов поморщился — подранков, которых всегда собирала кругом себя Русская православная церковь, спирт шито-крыто презирал, равным образом отчаянно было думать, сколько посреди сих отчаявшихся, сирых равно убогих, приползших ко входу на обещанное царствие небесное, оказалась да его Маруся — живая, чудесная, все целиком настоящая. Он уважал всякую веру, равно Марусину — особенно, но, помилуйте, подле нежели туточки самовольно альма-матер церкви — каста громоздкая, может статься государства, уродина, способная перемельчить во труху инда самый первый общечеловеческий материал.

Словно на отчёт чалдоновским мыслям сверху площади накануне Троицким собором появился монах, далеко не нестеровский потальный инок, а истовый Христов воин, Господень орф — всего на православном обличии. Высокий, широкоплечий, невероятно, примерно устрашающе взрачный — нездешней, нечеловеческой и, олигодон конечно, нисколько неграмотный Божеской красотой, дьявол шел, повсюду раздувая черные рясные крылья, равным образом не без; таким яростным презрением смотрел через человеческих голов, так сказать боялся замараться. Толпа, приседая равно крестясь, расступалась под монахом, оторопевшая ото существа нездешней, невиданной породы. «Ить, который-нибудь ладный», — ахнула упоенно какая-то бабенка, самочки ладная, что облупленная луковка, равным образом личико монаха одновременно моментом перекосилось ото ненависти, точно бы вспыхнуло снутри ярким, черным огнем, — да после этого а вновь стянулось на брезгливую гримасу.

Чалдонову таким образом безвыгодный объединение себе, как возлюбленный оступился возьми высоте равно чуть во конечный минута ухватился рукой из-за слабый поручень. Богу малограмотный было ни малейшего состояние вплоть до людей — сие было ясно. Он наполнял протянутые сосуды лишенный чего разбору, минус толку, невыгодный замечая слез, малограмотный слушая молитв. Зачем этому доморощенному костромскому Люциферу было отпущено столько телесной прелести равным образом мощи? Почему Маруся по новой стояла бери коленях на пороге первоочередной иконой — на темноте, во страхе, во отчаянии — равно отнюдь не видела ничего, в дополнение масляных охряных бликов нате огромной старой доске? За аюшки? Господь далеко не сподобил их заметить чада дурман своих, нешто сие было справедливо?

Птица, отчаявшись напугать Чалдонова своей трескотней, решила заменить тактику и, выбравшись изо веток, заковыляла объединение траве, волоком пристройка да припадая до наивности так для одну, так для другую лапку, — притворялась раненой, беззащитной. Спасала детей.

— Не бойся, дуреха, — пробормотал Чалдонов, утирая мокрые шары — полномочия Маруся, автор реальный рева равно нюня, — согласен безграмотный трону автор твой приплод. — Птица остановилась, посмотрела нате Чалдонова круглым непроницаемым глазом — дьявол любил скворцов, они были умные, веселые да отнюдь не бездельники, на деревне у них было полноте скворцов. — Ухожу. Ты слышишь? Уже ухожу. Сколько а можно, а? Так долго! Сколько нам что-то около пока что брести? Долго ли терзания сея будет? До самыя смерти, матушка! До самыя смерти…

Он эдак ждал, при случае но Маруся, наконец, выйдет, что, разумеется, прозевал, вроде отворилась огромная янус храма. Просто на единодержавно одну секунду дух кругом стал другим, равно оказалось, что такое? Маруся сейчас так тому и быть объединение двору, неблагородно потупив голову, ну что-то ж медленно-медленно, вроде лже- во храме наместо утешительной ладони ей нате рамена опустили до нынешний поры сам соответственно себе крест. На оный присест сделано целиком и полностью непосильный. Все, понял Чалдонов, — все, ни ложки невыгодный помогло. Даже последнее. Поломали. Изуродовали. Добили. Мою Марусю. Захотелось кричать, ажно визжать: равно как как бы бери его глазах терзали ребенка не ведь — не то кошку, равным образом абсолютно хоть твоя милость в чем дело? хочешь не велено было расстроить бессмысленной равным образом долгой муке ни во нежели невыгодный повинного, ни аза малограмотный понимающего существа. Маруся весь шла равным образом шла — лже- в сне, раздвигая тяжелую воду, равным образом из каждым ее медленный Чалдонов ненавидел Бога до сей времени сильнее. Эта охлофобия разбухала в недрах — во пустой, темной, реберной клетке, — становилась целое чище равным образом больше, круглым счетом сколько вначале итак не около силу дышать, после вверяться и, наконец, жить.

Маруся подошла, несложно положила мужу для рукавчик теплую ладонь.

— Что ты, милая? Как ты? — Чалдонов лихорадочно поцеловал Марусин висок, одернул пиджак, зачем-то поправил волосоньки — вроде личиной пытался всей этой мелкой неловкой возней отвлечь Бога с собственного гнезда. Ненависти свыше неграмотный было, был лишь страх, что-нибудь неминучий ярко-рыжий верея сейчас может погинуть равно сверху Марусину голову. Снова некто до сей времени испортил, во всех отношениях навредил. Недотепа. Дурень. Стоеросовая башка. Он хотел окинуть взглядом жене на штифты равным образом до чрезвычайности трусил. Она была ахти сильная, Маруся, хотя даже если ее допускается было раздавить. Раздавить позволено не насчет частностей любого — особенно неравно твоя милость Бог.

— Поедем, Сережа, — тихонько сказала Маруся. — Поедем, наконец, домой.

— А наравне же… — Чалдонов замялся, отнюдь не зная, равно как продолжить. Как но вера? Как дети? Что хорэ дальше? Какая предприятие следующая — буйный дом? духовный развод? петля, необдуманно прикрученная ко остевому хребту люстры?

— Поедем домой, Сережа, — повторила Маруся мягко. — Я о во всем договорилась.

Чалдонов под конец осмелился бросить взгляд ей во лицо. Глаза у Маруси оказались безошибочно во нота платку — светлые, во крапинку — равным образом куда спокойные. В них никак не было ни боли, ни гнева, ни надежды. Вообще ничего. Полная тишина.

Она воистину договорилась.


Ни она, ни Бог беспричинно равным образом далеко не сказали Чалдонову, на нежели был значение сего договора, так что другой речь свое держали крепко. Чалдонов был счастлив во браке так, как бы только лишь может фигурировать счастлив вблизи со смертной женщиной недолговечный мужчина. О детях вопроса чище отнюдь не было сроду — что малограмотный было равно самих детей. Марусю, впрочем, сие больше, кажется, малограмотный волновало совершенно.

Она по собственному побуждению равным образом вроде предлогом пусть даже солнечно занялась делами мужа — его как пуля растущей карьерой, его научными работами равно университетскими дрязгами. Чалдонов убежденно равно мерно шел во гору, вдобавок сплав крестьянского упорства равным образом больший математической одаренности позволил ему согласовывать будущий деятельности, нормально сочетаемые оченно неохотно. Тем невыгодный в меньшей мере Чалдонов сразу показал себя ярким ученым равным образом толковым администратором. Его оценили, продвинули, пригласили — словом, всё-таки шло правильным, благополучным чередом, равно по вечерам Маруся, на ногах держи коленках бери поскрипывающем ото усилий стуле, окончательно переписывала будущую диссертацию мужа, старательно высунув квакало да ровным числом шиш неграмотный понимая. «…То равным образом урегулирование соответствующей задачи держи протекание газа может оказываться написано около помощи такого но ряда, закачаешься совершенно руки и ноги которого войдут отдельный поправочные коэффициенты, выражаемые помощью Гауссовы гипергеометрические ряды…» — выводила возлюбленная четким почерком не без; сильным равным образом непривычным уклоном влево, что, согласно свидетельству графологов, говорит относительно полном контроле разума по-над чувствами. Чалдонов подходил раком да тихонько дул Марусе возьми шею — из первых рук на пушистые щекотные кудряшки.

— Не пыхти в меня, — сердилась Маруся, — твоя милость никак не видишь, моя особа работаю. Сам но говорил, аюшки? потребно скоро!

Чалдонов безответно отходил на сторону, равным образом Маруся, малограмотный оборачиваясь, чинно распоряжалась — мебель чтоб неграмотный разорял, пирушка скоро! Нет, в чем дело? ты, клялся Чалдонов, стараясь никак не проскрипеть предательской дверцей.

— Гауссовы гипергеометрические ряды… — напевно повторяла Маруся. — Очень красиво! Правда, непонятно. Это на худой конец отчего-то значит?

Чалдонов готовно мычал, пытаясь полопать всего ась? уволоченный кус мяса:

— Ну что никак не стыдно, — возмущалась Маруся. — Через часочек вслед питание садиться, а ты… Телятину! Да до этого времени равно холодную! И всю подъел! Мне ни кусочка малограмотный оставил!

Круглобокая кухарка, пришедшая закрывать получи стол, заставала супружескую чету бесконфликтно поедающей джем непосредственно изо банки, притом Чалдонов без души излагал Марусе альфа и омега газовой динамики, безграмотный замечая, ась? невеста баба орудует ложкой, нахраписто неграмотный соблюдая очереди. Работа «О газовых струях», представленная им во качестве докторской диссертации для физико-математический медфак Московского университета, была от блеском защищена на феврале 0894 года, равно во книга но году Чалдоновы отметили пятилетие со дня свадьбы.

Вопреки логике счастливых браков Маруся безграмотный превратилась на восторженную призрак собственного супруга. Может быть, равным образом потому, почто Чалдонов изумительно понимал, что такое? дом, кто вела его баба — в некоторых случаях неизменный да капризный, можно представить живое существо, — сие в свою очередь работа, в свой черед творчество, нужное миру ни на лепту никак не меньше, нежели его научные изыскания или, скажем, мурчание кошки, вылизывающей сонных сытых котят. Мало того, Чалдонов был чистосердечно отвечаю во том, зачем смысла на Марусиной ежедневной жизни камо больше, нежели на его собственной. В разложенной нате большом столе выкройке нового платья, во устройстве личного счастья горничной (прислуга Чалдоновых была чего-то особенно подвержена романтическим страстям, равным образом Маруся ведь равно занятие выдавала очередную зареванную девушку замуж), даже если на том, равно как Маруся, почесывая карандашом нежную шею, продумывала предстоящий обед, выгадывая изо одного куска говядины да жаркое, равным образом щи, равным образом начинку ради слоеных пирожков, — закачаешься во всем этом была какая-то удивительная, трогательная, за единый вздох понятная логика маленьких событий, с которых лишь только равным образом может уложиться большое счастье. По ночам Чалдоновы спали вместе, обнявшись, и, невыгодный просыпаясь, пара поворачивались держи видоизмененный бок, стоило одному отлежать вот сне ставшую огненно-игольчатой равно непослушной руку.

Питоврановы — ставшие вслед за сие минута снова шумнее равно дружнее — многократно бывали у Чалдоновых на гостях. Племянники равным образом племянницы, которые отдельный годок нарождались во пугающей, почти что геометрической прогрессии, обожали тетю Марусю, которая обладала врожденным женским бескорыстно качать, пеленать, переполнять жидкой кашкой, песочить ради расколотую тарелку (и складно скрывать осколки с прочих взрослых), застращивать страшными историями равным образом разжевывать географию. И до этого времени сие так, зачем инда самый своенравный голопуз ни секунды малограмотный чувствовал, ась? его принуждают ко чему-то, в чем дело? спирт отнюдь не желал бы или — или безграмотный был способным произвести сам. Чалдонов аж ревновал жену для этой малолетней ораве, которая безлетно повисала сверху Марусиных юбках, — сверх всего зачем не без; детьми возлюбленная ввек малограмотный сюсюкала равным образом подле случае могла перестать хороший горящий экземпляр возьми провинившейся попе.

Родители один раз крат заговорили из ней относительно том, аюшки? позволительно бы жениться сироту с у себя призрения, так Маруся всего-навсего удивленно подняла брови.

— Зачем? — сказала возлюбленная просто. — У меня хорош ребенок. Я знаю. Обязательно будет. Я во сие верю, понимаете?

Мать невыгодный выдержала — расплакалась, возлюбленная хозяйка четырнадцать крата рожала, вырастила шестерых, остальных восьмерых прибрал Вседержитель, воеже было кому веселиться у подножия Его сияющего престола.

— Что а твоя милость говоришь, Маруся, если бы Господь малограмотный попустил, дозволяется ли перечить?

— А мы равным образом никак не перечу, мама, — настоятельно повторила Маруся. — Я просто-напросто знаю.

Шел 0899 год, початие нового века, новой эры, РФ первый попавшийся вечеринка утопала на полураздавленных кровавых закатах, ради которые писали все, кто именно был способным писать, равным образом которые тревожили аж тех, кому никак не об нежели было волноваться. Марусе исполнилось тридцатка — равным образом сие поуже чувствовалось, только-только нежней стала грудь, малость быстрее — скулы, по части утрам ранее далеко не где-то ликующе откликалась симпатия мужу, возьми хоть равно знала, ась? возлюбленный хлеще сумме любит сии моменты, нет-нет да и возлюбленная была полусонная, теплая, чисто чуть-чуть заторможенная долгим, блаженным, ни чуточки никак не страшным небытием. Жизнь проходила насквозь Марусю равно мимо нее, а возлюбленная всегда в одинаковой мере знала, аюшки? Бог выполнит данное обещание, в духе на смену симпатия сдержала слово, данное Ему. И Бог оказался справедливым.

Ребенок у Маруси появился во сороковуха девять лет.

И ничего, сколько им оказался жидкий еврейчик со горячими да веселыми — напротив национальным велениям — глазами. Ничего, что-то ему было восемнадцать равно ась? за исключением вшей дьявол принес во жилище до этих пор да до чрезвычайности злую чесотку. Это был ее ребенок, Марусин. Ее беспримерный мальчик. Ее золото. Ее Лесик.

Она враз поняла это, равно как токмо открыла дверь.

Глава третья

Зуря

У Лазаря Линдта был ловкий — девятисотый — годочек рождения, прежде облегчавший случайному кладбищенскому зеваке однако сложности праздного пересчета. Прочие покойники словно бы давали себя равно свидетелям какой-то шанс: наравне якобы сложные цифры получи и распишись надгробии сулили особенно долгую равным образом непредсказуемо интересную общежитие иначе говоря даже если бессмертие — которое, впрочем, длилось казаться столько, насколько требовалось прохожему нате то, с целью внутренне отрезать одну четырехзначную цифру с другой. А после этого — никакого напряжения мысли, никакого шевеления губами: весь судьбина скользко равно складно укладывается во элементарное арифметическое мероприятие — недочет сто. Пойдем, почто твоя милость застрял у этой оградки? Да-да, дорогая, конечно, сейчас.

Самому Линдту нате такие глупости, что собственная смерть, было до лампочки — дьявол был конкретный атеист, урезоненный ревнователь базаровского лопуха. И, наравне ни странно, не кто иной впечатление безусловной смертности, руки и ноги земного существования дарило ему ведь а самое ровное равным образом радостное бесстрашие, которым горели первохристианские мученики, пожираемые сверху аренах самую чуточку мультипликационными львами. Впрочем, ко старости неверие Линдта начал чуть-чуть отдавать горечью равно выдыхаться, можно представить рассохлись какие-то резиновые прокладки, притиравшие пробку — ту самую пробочку по-над прочный йодом, равным образом Линдт неграмотный так так чтобы стал надеяться — скорее, нетрудно устал сомневаться. Он прожил фантастически длинную равным образом куда удачную вместе с каждый точки зрения жизнь: провалы, аресты, расстрелы, идейные противоборствующие стороны да бытовые завистники — однако сие происходило вместе с кем угодно, только лишь безграмотный от ним. Его боготворили друзья, уважали равно побаивались оппоненты, обожали женщины. Все дамское сословие — вдобавок одной. Даже отнюдь не оплошность — меньше. Просто ляпсус во тысячной позднее запятой.

— Ты, Лазарь, во вкусе мнимый никак не на наше момент живешь, ни нечистый тебя никак не берет, ни советская власть, — ворчал Чалдонов, гоняя подо пересохшим языком ледяную таблетку валидола.

— Так их слыхом не слыхать поелику что, высокочтимый Александрович. Вот равно неграмотный берут.

— Кого нет, Лазарь? Что твоя милость несешь?

— Да безлюдно кто в отсутствии — ни чертей, ни советской власти, Сергуша Александрович. Люди денно и нощно одинаковые. От сотворения Адама. Я не мудрствуя лукаво умею со ними договариваться.

Линдт повозился, устраивая на кресле тощую язвительную задницу, равным образом от наслаждением огляделся. Он обожал доморощенный комнатат Чалдонова — книжные шкафы, громадный стол, аппетитные подземная кладовая умного бумажного мусора, полумрак. Век бы с сего места неграмотный уходил, честное слово.

Чалдонов покачал головой. Договаривайся никак не договаривайся, а век наступали самые людоедские. Шел 0937 год, сверху физфаке МГУ задорно громили троцкистов — равно уж на что прежде большенный беды ученые умы невыгодный дошли, перьев равно пуха сообразно ветру напустили немало. Впрочем, разборки были до невозможности внутренние — Родина, отдадим ей должное, физиков не выделяя частностей чрезвычайно безвыгодный трепала — понимала, отсюда следует быть, почто для чему, равным образом кого бабы уже нарожают, а кого отличается как небо ото земли безвыгодный трогать, отчего аюшки? выйдет открытым текстом — себя дороже. Жди затем сто пятьдесят планирование нужного сочетания генов согласен воруй у соседей сообразно мелочи устаревшие технологии. Но Чалдонов, душа клинически заметный равно честный, каждую словесную баталию получай заседании ученого совета воспринимал на правах сегодняшнее сражение, притом совсем на духе Достоевского: отец лжи из Богом борется, а фон битвы — сердца людей.

Линдт нате сих шабашах демонстративно садился рядом ко оратору равным образом аллегро начинал палить в некоторой степени во тетрадь. Не так протоколировал, далеко не так работал — немножко кто именно разбирал его чудовищный, крючковатый, целиком и полностью паучий почерк. Впрочем, сила записей в свой черед никак не понимал почти не никто, так брат десятков ученых в соответствии с всей планете ото одного всего имени — Лазуря Линдт — священнодействуя закатывала глаза. Это звучало банально, так ото сего безвыгодный становилось в меньшей степени значительным. Линдт работал в стыке физики, химии и, кажется, математики — получи праздник невероятной высоте, идеже исчезают последние человеческие сомнения да через истончившуюся полотно немаленький науки начинает сквозиться реальная залупа Единого Бога. Линдт был самым обыкновенным гением — равно сие понимали ажно те, кто такой не насчет частностей синь порох безграмотный понимал. Особенно на науке.

Но, невзирая получай очевидную по всем статьям гениальность, во близкие тридцатка семь Линдт всё-таки до этих пор ходил во вундеркиндах — чин глупое да тесное, в духе короткие штанишки получи и распишись великовозрастном балбесе, да равно как покамест могли расценивать его на мире, идеже средним возрастом признания считался семидесятилетний юбилей? Самый молодожен профессор, самый новобракосочетавшийся композитор самой обсуждаемой монографии, самый плодовитый исследователь, собравший окрест себя самую тесную стайку самых дерзких юнцов. Безусловно, возлюбленный многих раздражал. Очень многих. По логике, Линдту искони следовало председательствовать целешенький отдел, а по мнению уму — эдак да нестандартный институт, поелику почто совершенно идеи, которые симпатия генерировал — не раз бери ходу, посреди делом, — дьявол самоуправно был отнюдь не во состоянии ни воплотить, ни даже если как следует запомнить. Как всякий человечественный выскочка, случайно, ни вслед за что-нибудь озаренный свыше, Лазуря предпочитал делать только лишь тем, аюшки? было занимательно на собственном опыте ему, — притом сие «интересно» включало во себя малограмотный лишь науку, да и, например, отменный пол, накануне которого Линдт — обаятельный, вроде по сию пору уродцы, — был немаленький чревоугодник да охотник. Еще возлюбленный любил хорошие книги, вдобавок хорошесть таковых определялась никак не только лишь автором да содержанием, однако равным образом годом издания. Полиграфическую продукцию, изданную потом 0917 года, Линдт невыгодный признавал принципиально, да московские букинисты обожали его равно ради таковой потрясающий снобизм, равным образом вслед смак юмора, равно ради щедрость, да из-за поразительное чутье, однако самое альфа и омега — ради нежность, не без; которой возлюбленный брал на шуршалки следующий обтерханный том. Будто дотрагивался вплоть до коленей полураскрытой, дрожащей через нетерпения красавицы. Он был роскошный любовник, ведь есть, конечно, лектор — щедрый, умелый, благодарный, смелый. Ни одна невыгодный уходила через него обиженной — поелику что-то из женщинами да книгами было любо-дорого равно с выгодой дружить. Язвил да издевался Линдт всего по-над мужчинами. С ними подкупающе равно благоприятно было малограмотный пользоваться картина вообще. К сожалению, в такой мере приблизительно вовек далеко не получалось.

Разумеется, Родина куда бойко приспособила Линдта для войне, как бы приспосабливала для ней все, в чем дело? считала взять хоть несколько полезным. Линдт никак не возражал — какая разница, для чему на итоге применяли его выводы — для усилению обороны страны alias ко увеличению молочных надоев. Это была неграмотный неразборчивость, безграмотный душевная тугоухость, а жесткий равно осмысленный расчет. Во-первых, Линдт был начисто лишен нелогических человеческих сантиментов, во-вторых, суд решения стоит на повестке дня научной задачи интересовал его куда как значительнее конечного результата, в-третьих, спирт был жених да куда благоразумный куверта — во медаль через многих своих последователей, которые сперва-наперво лихорадочно изобретали водородную бомбу, а следом в такой мере но с горячностью во этом каялись. Физика же, до мнению Линдта, была самым неподходящим занятием к бздунов. Или твоя милость физик равным образом идешь предварительно конца, иначе без затей мнительный неискренний недоучка. Фарисеев Линдт отнюдь не выносил.

Трудно сказать, благодаря этому его отнюдь не пустили во издержки тож хоть бы бы неграмотный посадили. Может быть, оттого зачем дьявол был невероятно, почти что анекдотически непрактичен да нечестолюбив, а в всех сталинских делах — только лишь копни — в огонь вылезают банальные человеческие страстишки — деньги, почести, слава, которых никогда в жизни далеко не пей — не хочу нате всех желающих. Может, ремесло было на чувстве юмора — за всем тем отстаивать от человеком, кто совершенно срок смеется, отнюдь не токмо бессмысленно, так да оскорбительно в целях нападающего. А может, фокус таился на пресловутой гениальности — Линдт был сверху обличие целиком и полностью что все, а по мнению каким-то кое-как уловимым признакам, соответственно незаметному, так сильному перекосу соответственно по всем статьям привычным швам отличался никак не попросту через своего биологического вида, но, возможно, да через белковых форм существования жизни вообще. Скорость, вместе с которой симпатия думал. Отчетливый, чуточку механичный смех. Великолепное неглижирование любыми нормами размеренной человеческой морали. Манера быстро, по-обезьяньи, почесывать выпуклые гениталии. Хаос, который-нибудь возлюбленный производил, — жуткий, первобытный, телесный хаос. Линдт был приметно иной, нездешней закваски — беда может быть, ась? даже если получи клеточном, биохимическом уровне. Это было полностью отчетливо — равно аспидски страшно. По-настоящему страшно. Тем, разумеется, кто именно был на силах понять.

Конечно, огромное достоинство имело опека Чалдонова, тот или другой со чугунным, локомотивным упорством тащил Линдта из-за собой, прикрывая одышливым раскаленным вполоборота через малейшего неласкового дуновения извне. Линдт, несомненно, пробился бы равно сам. Может, получи и распишись декада позже, может, отличный ценой, так — пробился бы. Но Чалдоновы…

В восемнадцатом Линдт прожил у Чалдоновых почти не три месяца — получи двум больше, нежели требовалось, в силу того что который карточки, пайки, ордера, клеть — весь было (усилиями Чалдонова, конечно) баста около сразу, только зачем не разом а исчезли вши, почти не разом но начались споры. Они со Чалдоновым орали наперсник получи друга, надув горловые жилы, ссорились, вдобавок особенно под заводкой — ради теории движения тел не без; неинтегрируемыми связями.

— Мальчишка, — вопил Сергуня Александрович, — неуч, сопляк, правда моя особа следовать сии выводы золотую медалька Академии наук получил!

— Царской академии наук, — ядовито улыбался Линдт. — А это, согласитесь, во нынешней ситуации всецело меняет дело. Вот разве бы во академии фактически интересовались наукой, в таком случае неизбежно обратили бы ваше почтение во для эту обаятельную нелогичность…

Линдт принимался выводить из первых рук получи и распишись обороте какого-то далеко не ведь декрета, малограмотный ведь приказа — владычество с превеликим усердием снабжала Сергея Александровича бесчисленными энцикликами равно циркулярами, равно неравно бы отнюдь не каста полиграфически-канцелярская щедрость, ему жив не буду пришлось бы кинуть курить.

— Чаю, мальчики? — спрашивала Маруся, от любопытством заглядывая Линдту чрез плечо. За другим плечом пыхтел нависнувший Чалдонов, неразборчиво, только воочью непечатно бормоча. Линдт словно по мановению волшебной палочки вскакивал, неграмотный дописав.

— Разумеется, чаю, отвергающая Никитична. Давайте пишущий эти строки вы помогу.

— Так далеко не дописал же! Не дописал! Потому ась? не из чего дописывать, равно несть шелковица фиговый нелогичности! — вопиял Чалдонов, тайком жутко порядочный равным образом отчаянными (ну, вполне на правах в старину не без; Жуковским!) спорами, равным образом веселой дерзостью Линдта, да пусть даже диковатым, горьким, как по нотам меховым запахом, какой некто принес на дом. Как личиной они от женой приручили никому безвыгодный дававшуюся на цыпки молодую ласку.

— Не шуми, Сережа, — укоряла Маруся. — Лесик, неграмотный слушайте его — эту золотую медалька дали невыгодный ему, а ми — притом ради атомный почерк. Сколько единовременно пишущий эти строки переписала эту твою теорию движения никому окончательно невыгодный нужных тел? Вот не который иное — полдюжины раз! Кстати, Лесик, вас малограмотный поверите — автор этих строк нынче сменяла получи и распишись десяток яиц в духе однова полдюжины серебряных ложечек! Подумать только, во четырнадцатом году сии самые ложечки стоили десятеро рублей, а десяток яиц — двадцать пяток копеек!

— Ты весь равняется их вытерпеть безграмотный могла, Маруся, — утешал Чалдонов.

— Ложечки? — смеялась Мариша Никитична. — Или яйца? Пойдемте-ка кризис миновал обмывать эту грандиозную сделку — за вычетом яиц посчастливилось оторвать крошечку муки, равно автор напекла целиком и полностью дореволюционных пирожков — правда, сверх сахара равно лишенный чего масла, однако возьми облик безапелляционно вкусные. Между прочим, вслед пуд пеклеванный невзгоды просят три фунта махорки — ваша сестра только лишь представьте себе! Целый пуд!

Линдт равным образом Чалдонов выражали согласное повстание — как бы могла Маруся ажно побеспокоиться касательно том, в надежде тянуть держи себя вместе с Хитровки целенький пуд муки! Когда во доме лакомиться моментально двушник сильных да выносливых мужчины! Самых сильных равно самых выносливых, обрадованно соглашалась Маруся, ловко накрывая получи и распишись табльдот равно локтем прикрывая беф-строганов из пирожками через посягательств мужа. Но возле этом чертовски глупых. Сами подумайте, из каких мест ми возьми хоть три фунта махорки, даже если отдельный никак не вынимают самокрутку из рта! Никогда безграмотный курите, Лесик. Отвратительная привычка! Вы а никак не начнете курить? Обещайте!

Линдт кивнул от серьезностью, которую последняя стержень в колеснице отнюдь не заметил да десятая спица далеко не оценил. Курить спирт бросил тем но ввечеру — вышел во равнодушный московский шихтарник да вывернул изо кармана даже если безграмотный махорку — без затей труху, махорочный сор, надерганный Зиждитель повестка какой-либо ценой, Зиждитель знает где, равным образом этакий вонючий, аюшки? Линдт, упоенно смоливший парение со десяти, ни разу безвыгодный осмелился скрутить собачью ножку у Чалдоновых дома. Больше возлюбленный на жизни далеко не ес ни одной затяжки, равным образом если бы бы Маруся захотела крутить изо него веревки, так получившихся пеньковых изделий от лихвою хватило бы получай всю Россию, а в таком случае равно получи и распишись целый обитаемый равно опустелый мир. Но симпатия далеко не хотела. Не хотела терзать своего мальчика. Такая чуткая, далеко не видела да безграмотный замечала ничего. Линдт со стоном втянул на себя стиснутый, окончательно настуженный пятый океан равным образом сделай так назад, на дом. В тепло. Плевать нате махорку. Можно не дать согласия ото что такое? желательно — когда тебе бери самом деле вкушать куда как идти.

Даже съехав на комнату, а дальше да во свою собственную квартиру (благополучие Линдта росло лично гармонично благорасположению властей да назад сообразно его собственным потребностям), спирт безвыгодный перестал навещать у Чалдоновых. Сначала еле-еле ли никак не ежедневно, позже понедельно — ужасный ступень ненужной деликатности, кой Маруся, смекнув, во нежели дело, твердо равным образом души пресекла, — в дальнейшем заново ежедневно, приближенно в чем дело? у Чалдоновых борзо появилась чашка Лесика, его любимое поприще после столом, диван, держи котором он, припозднившись, оставался спать — привилегия, использовавшаяся точно во исключительных случаях. Когда на двадцать третьем Маруся символически невыгодный умерла с тифа. Не хочу инда вспоминать. Не буду. Слишком страшно. Или на двадцать девятом — нет-нет да и Чалдоновы отмечали сорокалетие со дня свадьбы, равным образом только-только неграмотный умер сейчас Сергий Александрович, получи и распишись радостях преизрядно перебравший «рыковки» — тридцатиградусной, мерзкой, только зато бурно пополнившей казну молодого советского государства.

Надо признать, что-нибудь изо всех деяний Совета Народных Комиссаров самым удачливым равно значительным годится признать как акт что касается разрешении продажи водки, произведенный на конце 0924 года. Доход через питейного условия вырос на разы — через 05,6 миллиона рублей во 0922–1923 годах, давно волнительных 030 миллионов на годах двадцать четвертом равным образом двадцать пятом. Неплохо, коли учесть, аюшки? дрексель стоила целковый семьдесят пять. Неблагодарный народец, впрочем, норовил ругнуть водку «полурыковкой» равно завистливо утверждал, как бы настоящую «рыковку» — на шестьдесят градусов — употребляет лично глава Совнаркома собрат Рыков. В одно, полагается полагать, рыло. И вроде всего-навсего далеко не лопнет, подлюга этакая!

Впрочем, малопьющему равным образом умиленному любовным юбилеем Сергею Александровичу хватило да «полурыковки», употребленной за пределами всякой планы да такта, приблизительно ась? Маруся, ругаясь равно смеясь, упросила Линдта остаться — ибо что-нибудь пишущий эти строки одна безграмотный управлюсь, Лесик, да затем его а до этого времени пора тошнит. Нет-нет, невыгодный убирайте! Ни во коем случае неграмотный убирайте! Пусть наутро проснется равным образом увидит, ась? натворил! Чалдонов, которого со большим совместным трудом посчастливилось удерживать равно затравить во постель, тихо почивал, разложив сообразно подушке аура с благородных равно хоть сколько-нибудь заблеванных седин. Совершенно особый у Чалдоновых, Линдт одновременно понял, который впервинку оказался во хозяйской спальне — маленькой, простеганной ночными тенями, похожей нате нескромную шкатулку, захлопнувшуюся изнутри. Было с нетерпимо парно — с рвотных ароматов, багровых гардин, ото красного пухлого одеяла, что-то отнюдь не убранного в области случаю летнего времени, через венозного румянца, блуждавшего соответственно чалдоновским щекам. Даже июньский тополевый пух, слабо равным образом через силу ощутимо шевелившийся во полутемных углах, равно оный казался душным равным образом жутким, чисто во кошмарном сне. И только лишь Маруся была прохладная, на прохладном платье, равным образом гладкие перламутровые пуговички нате ее спине в свою очередь были прохладные равным образом обнаженные, в качестве кого позвонки.

Одиннадцать парение с ежедневных встреч. Ни одного неосторожного слова. Тридцать безраздельно бадняк разницы. В год, когда-никогда Линдт родился, возлюбленная впервой заметила около бельма грубоватые гусиные лапки, которые отнюдь не исчезали, по образу ни передвигала Маруся лампу, пытаясь обмануть лукавое отражение. Она огорчилась нечаянно весьма с целью женщины, которая считала себя здравомыслящей и, выбирая ботики, спокон века предпочитала бессмысленной моде здоровую практичность. Застав жену на слезах да невнятных жалобах, Чалдонов помчался на аптеку да принес в влюбленном клюве пакет, предмет которого должен было, до его простодушному убеждению, магически преобразить Марусю на сказочную принцессу, каковой симпатия да так, несомненно, была, хотя — только лишь невыгодный плачь, Марусенька, неужто аюшки? твоя милость плачешь, твоя милость только лишь посмотри, почто ваш покорный слуга тебе купил!

Обнаружив получай туалетном столике мыльце ото главный перхоти провизора А. М. Остроумова (кусок 00 копеек, продается везде, бинарный отрезок 00 копеек, бережный Чалдонов, разумеется, купил подешевле, да не без; запасом, с тем надолго, — двойной) да депилаторий д-ра Томсона на порошке (лучшее да абсолютно безвредное метод на удаления ворса из тех мест, идеже они нежелательны, стоимостное выражение коробки 0 р. 00 к.), Маруся воистину в одно мгновение перестала вопить равно устроила Чалдонову великолепнейшую, освежающую, молодую взбучку, за которой первое дело хотела передать бери развод, а в дальнейшем долго, поперед изнеможения хохотала, слушая нелепые объяснения накануне смерти перепуганного мужа, что такое? некто а в качестве кого лучше, равно во аптеке божились, что-нибудь фонды патентованные, самые элита равно ко тому а целиком и полностью безвредны с целью кожи.

Абсолютно божья коровка на кожи депилаторий да сериал через перхоти были на прямой а неприсутственный нарядно вручены дворнику, непотребному щеголю равным образом сердцееду, который, клеймящий в области довольному виду, патентованные да самые соль земли накопления употребил не без; несомненной пользой для того себя — несмотря на то равным образом минус видимых для того окружающих результатов. Маруся, взволнованно державшая пари, в чем дело? стеклоочиститель останется сверх великолепных усов, проиграла Чалдонову прогулку на Нескучном саду да цифра поцелуя, за зачем совершенно, раз в год по обещанию да навсегда, перестала беспокоиться в области поводу таких простых да ясных вещей, вроде жизнь, увядание, смерть.

Всего сего Линдт, разумеется, далеко не знал, верно да безвыгодный был в состоянии знать. Большая доля Марусиной жизни прошла никак не просто-напросто мимо — предварительно да за исключением его собственной. На его памяти симпатия исключительно старела — легко, весело, самоотверженно, помимо мук. Ей был для лицу ее возраст, старый, на веки веков не казаться дышит муж, были для лицу сии душные сумерки, текущие рвотой, молоком равно медом. Лампа, внимательно прикрытая шалью, сияла неярко, будто бы дотлевающая жар-птица, равным образом планета с нее — мягкий, медный, вместе с шелковыми кистями — играл от Марусиным живым лицом, уменьшая седину, чувствительно сглаживая морщины. Animula vagula blandula… Моя нечаянная радость.

Давай, ничтожество, соберись. Сейчас иначе поуже никогда.

— Я люблю вас, Маруня Никитична, — втихомолку сказал Линдт, глядючи во сторону, на беззвучно обмирающий угол, во другой, истый мир.

— Я как и архи вам люблю, Лесик, — подумаешь равным образом халатно отозвалась Маруся, поправляя подушку так, в надежде мужу было удобней лежать. — И высокочтимый Александрович равно как любит. Знаете, Господь малограмотный дал нам детей, но…

Линдт снег нате голову осипло закашлялся, так сказать залаял, равно быстро, почитай бегом, вышел изо комнаты.

— Лесик, вас поперхнулись? — рванулась потом ради ним испуганная Маруся. — Надо воды, вернее выпейте воды, — же здесь Чалдонов громко, не без; так-таки барскими перекатами всхрапнул равным образом завозился во постели, равно Маруся, минутка поколебавшись, выбрала мужа. Она выбрала мужа.

— Чшшш, милый, моя персона тут. Ляг поудобнее. Вот так.

Когда слово в слово путем побудь здесь возлюбленная необдуманно вошла во кухню, однако было на полном порядке. Линдт, весь отдышавшийся, мыл подина витой струей стакан. Уже отнюдь не тот, изо которого пил, а чей-то чужой, замазанный объединение ободку жирной яркой помадой. Посуды через гостей остались целые вавилоны.

— Вы на порядке, Лесик? — спросила Маруся встревоженно.

— В полном, Марийка Никитична, — субтильно откликнулся Линдт. — Не во в таком случае рукав попало. Извините. — Глаза у него были красные, мокрые, однако ранее всё спокойные. — Ступайте для Сергею Александровичу, моя персона тута доколе приберусь.

— Спасибо вам, милый! — участливо поблагодарила Маруся, да Линдт юрко равно неощутимо убрал выя из-под ее ласкающих пальцев. Зря симпатия надеялся, наобум мечтал хапануть то, сколько ему невыгодный принадлежало равно быть достоянием никак не могло. Вполне порядочно того, почто возлюбленная без труда есть. Просто существует — у других отсутствует да того. Мудрецы, Лазарь, довольствуются малым — видно, пришла время помещаться мудрецом. Линдт взял очередную грязную тарелку, сыпанул с картонки соды, по-под пальцами скрипнуло, взвизгнуло, отозвалось.

Да, ему двадцать девять да симпатия неравнодушен во женщину, которой шестьдесят. Нет, малограмотный неравнодушен — спирт любит женщину, которой шестьдесят, равным образом любил ее, в некоторых случаях ей было сороковуха девять. И полтинник пять. И хорош пристраститься ее равным образом во ее восемьдесят лет, и, сие ранее целиком и полностью ясно, в чем дело? равным образом на свои. Пусть бросит во него песчаник тот, кто именно считает сие наитие ненормальным, — Линдт вместо не без; наслаждением вырвет мерзавцу кадык. Потому что-то никак не было получи и распишись свете околесица нормальнее, яснее да попроще его любви, равно весь каста беззаветная была свет, да верность, равным образом горячка защищать равно заботиться. Просто состоять рядом. Любоваться. Слушать. Следить восхищенными глазами. Злиться. Ссориться. Обожать. Засыпать, из всех сил прижав для себе. Просыпаться вместе. Никому равным образом отроду малограмотный отдавать. Почему сие было позволяется Чалдонову, да запрещено Линдту? При нежели тута возраст? Какое спица в колеснице имеют сии жалкие тридцатник лет?

Да, Лазута Линдт имел наложниц да жен без участия числа, несравнимо после этого царю Соломону, его волновали женщины, дьявол волновал женщин, однако любил спирт одну всего Марусю. Остальные были легко сосуды, пустые, темные, гулкие, слабо возлюбленный пытался спрятаться, благодаря чего почто любил Марусю, а возлюбленная безвыгодный любила его. Он сходился да расставался не без; любовницами легко, едва-едва отличая одну с другой, безграмотный запоминая запахов, малограмотный вникая во слова, отнюдь не обращая внимания сверху жесты. В его случае никак не имело ни малейшего смысла постничать — холостой сносно безвыгодный менял, где-то невыгодный стоило без толку преследовать плоть, она, бедная, быстро по правилам ни во нежели безграмотный была виновата. Он получал счета живого, животного, жаркого удовольствия ото женщин, вновь чище отдавал — а Маруся. Маруся… Мариша Никитична, пишущий эти строки вы люблю. Идиот. Жалкое ничтожество. Раз полоз для того всех сии тридцатник планирование круглым счетом непоправимы, сделай так, Господи, ради моя персона родился возьми полтинник раньше, допустим кретином, недоумком, нищим обдергаем, неграмотный умеющим ни читать, ни считать. Я бы сделал порядок выискать ее. Она бы меня целое в одинаковой мере полюбила. Сделай так, Господи, воеже Ты — был…

Тарелка до сей времени крата экая досада пискнула почти пальцами Линдта равным образом распалась нате острые неравновеликие части. Отличный знак, Господи. Я да безграмотный сомневался, сколько Тебе равным образом картина вышел накануне того, который Ты безграмотный существуешь. И неграмотный потребно оборона Фрейда, не тронь себя смешные половые теории дрочливого еврея, отчаянного курильщика, обитателя буржуазнейшей квартирки во центре неторопливой респектабельной Вены. Успокойся, моя матка шелковица вовсе ни около чем, симпатия была всего-навсего плодовитая дура, послушный автомат, штампующий никому безвыгодный нужных жидовских младенцев, куда может быть, в чем дело? возлюбленная да была святая, однако мои папаша ужак определённо никак не дотянул давно плотника. Хоть во этом ми повезло. В спальне Чалдоновых было вполголоса — видно, Маруся заснула, прикорнула рядышком со своим великим мужем. Если бы дьявол далеко не был моим учителем да ее мужем, моя персона бы его убил. Нет, малограмотный так. Я бы убил его во любом случае, разве бы сие так например хоть сколько-нибудь могло изменить.

Линдт обвел глазами форт вымытой посуды. Из помойного ведра печет попахивало подкисающими объедками. Приготовленный Марусей птица был меньше всяких похвал. В Москве двадцать девятого возраст было сытно, лениво, да всего держи рассвете, кой медленным бледным киселем заливал окна, чувствовалась какая-то неясная, будущая тревога. Наступали новые эпоха — очередные да который раз страшные. Линдт вышел во переднюю, снял не без; вешалки пиджачишко равно неслышно затворил ради из себя дверь. В конце незначительный улицы поднималось огромное равнодушное солнце. Впереди была длинная жизнь. Очень длинная.

И Лазарька Линдт смело поезжай в соответствии с направлению ко последней странице.


Он был выходец изо какого-то сонного ничтожного местечка — далеко не в таком случае получи и распишись юге Херсонской губернии, безвыгодный ведь приблизительно еще, — сначала шишка на ровном месте безвыгодный потрудился поставить точки над «и» ни у Линдта, ни в карте, а при случае пришло период кропотливых равным образом неумолимых анкет, в таком случае Линдт уж был нужен, ой по образу нужен. Так ась? пришлось обходиться всего только труднопроизносимым топонимом Малая Сейдеменуха — ей-ей самой беглой проверкой. Вы говорите, ваши безвыездно погибли на Гражданскую, Лазуря Иосифович? Расстреляны белогвардейцами? Телеграмма с товарищей изо Малой Сейдеменухи однословно подтверждала, который совокупность Линдтов впрямь было расстреляно во таком-то году. Правда, во томик но году несчастное деревня громили равно красные, да белые, да зеленые, да Небо известие снова какие звероватые батьки, нисколько поуже неграмотный классифицируемые по части партийной иначе говоря политической линии, же тем никак не не так с удовольствием умеющие жечь, вешать, притеснять равно убивать. Уточнять, который как стер со лица поместья родню Линдта, бери каждый обстоятельство никак не стали — был способным отправиться крупный равно никому малограмотный необходимый конфуз. Сам но Линдт ни в рассуждении детстве, ни об отрочестве безграмотный рассказывал в жизни не да никому. Не так чтоб скрывал, попросту отшучивался, уходил, проворно плеснув хвостом, получай какую-то капли уж никак не постижимую собеседником глубину, на правах как там, на прошлом, остался какой-то незаживший нарывчик — таковой злой равным образом набухший, аюшки? даже если в глубине души затронуть невозможно.

Чалдонов с любопытства раз как-то покопался на дореволюционных статистических данных — целиком и полностью про Линдта неутешительных — равным образом выяснил, ась? во 0897 году, после три годы давно рождения Линдта, во местечке Малая Сейдеменуха проживало 020 человек, изо них 06,5 % — евреи. Большая доза влачила земледельческое факт — нате взяв семь раз выходило во среднем одиннадцать из небольшим десятин земли, полторы коровы равным образом тридцатка восемь кур. Чтоб невыгодный скапутиться от натуги, многие баловались ремеслишком, особенно обильно было стекольщиков. Впрочем, стекольное рукоделие вместе по какой-то причине пользовалось у евреев особой популярностью. В местечке помимо перечисленных излишеств имелся преклоненный помещение (до собственной синагоги сейдеменуховцы доросли всего лишь во начале двадцатого века) хедер равным образом частная начальная рассадник Абрама-Трайтеля Лейбовича Шайкина — полоумного еврейского святого, тощно сеявшего на Малой Сейдеменухе разумное, доброе да вечное — полоз чего-чего, а вечного у евреев постоянно было примерно отбавляй.

Шайкин, происходивший изо нищеблуднейшей семьи, ко тридцати годам безграмотный прямо выучился грамоте, однако да выколотил у Министерства просвещения России (тупого да косного, во вкусе что угодно министерство) удостоверение народного учителя — еще сие было хорошо подвига, однако Шайкину маловато было святости, симпатия настаивал получай мученичестве. Терновый выше- венец! Став, наконец, учителем, отец множества народов Лейбович, наместо того воеже сверху этом угомониться, открыл во доме собственного отца школу — внимание! частную да светскую! — да на школе этой каждый год во три смены училось до сорок-пятьдесят сопливых равным образом глазастых крестьянских детишек — чудесных маленьких жиденят. Причем учил их Шайкин (между прочим, папаша семерых собственных всегда голодных отпрысков) арифметике да географии, а в свой черед прочим премудростям, здорово необходимым на этой заскорузлой да каменистой жопе мира. Разумеется, все Малая Сейдеменуха что сам считала Шайкина законченным идиотом, и, разумеется, вопреки в до этого времени его титанические усилия, грамотных равным образом малограмотных на местечке было в большинстве случаев 00 процентов. Мировую гармонию малограмотный так-то несложно нарушить, пусть даже коли твоя милость невыгодный всего лишь еврей, однако до сей времени равным образом святой. Особенно, неравно твоя милость еврей. Да уже равно святой.

— Лесик, ваш брат равно как учились у Шайкина?

— Я суммарно невыгодный учился, горькая Никитична, — архи всерьез отвечал Линдт. — Некогда было.

— Но родители-то у вам были? Почему вас ввек неграмотный расскажете для маму либо — либо для отца? — продолжала выведываться любопытная Маруся, отнюдь не обращая внимания возьми умоляющие гримасы Чалдонова, такт которого корчилась через любого вмешательства на чужую равным образом через того особенно драгоценную жизнь.

— Разумеется, были. Хотя мы бы предпочел, чтоб меня нашли на капусте — желательно, вашего приготовления. — Линдт улыбался равно придвигал для себя тарелку вместе с припухшими загорелыми пирожками так, что-то было полностью ясно, зачем продолжения беседы малограмотный будет. В капустную начинку Маруся безусловно добавляла вареное круто яйцо, вороной размолотый мужской член равным образом грибы. — Это все же белые, Марья Никитична? Замечательно вкусно.

После того памятного предрассветного признания Линдт малость месяцев разговаривал вместе с Марусей не без; валкой, уклончивой осторожностью соучастника либо канатоходца — лже- да согласен самую малость зависело с каждого пустословие иначе жеста, будто бы Маруся точно услышала его другими словами поняла. Потом ему наскучила да буква игра, дежурный худой заблуждение — моцион сверху живых израненных подошвах до вымышленной — чисто на насмешку — веревке, натянутой надо ярмарочной площадью, забитой зеваками, которым несть по него никакого дела, благодаря этому что-то их равным образом самих безыскусственно никак не существует. В качестве головоломки, упражняющей мозг, сие было неплохо, а ради жизни годилось мало. И Линдт на долгое время смирился со существующим положением вещей, вроде смиряешься безвременно другими словами поздненько не без; гравитацией, которая безвыгодный позволяет летать, невзирая бери то, зачем тяжко увидеть себя кое-что побольше естественное для того человеческого тела, нежели полет.

Все непристойно старым порядком — может быть, аж лучше. В конце концов, у Линдта была уже равно работа, которую дьявол ценил. Не служба, каждый божий день выдиравшая с жизни отрезок не без; девяти прежде семи, приближенно почто возьми радости свободного существования оставалось лишь до некоторой степени часов, изо которых большая делянка волей-неволей приходилась сверху дремота равно еду, а прямо процесс — для тому а с удовольствием организованная со всех точек зрения. И справедливости чтобы необходимо было сказать, который работой этой — как, впрочем, да утилитарно во всех отношениях остальным — Линдт был обязан Чалдонову.

Чалдонов, правду сказать, непродолжительно мучился, благоустраивая МГУ, — еще во конце восемнадцатого года, объединение гайло неголодный юный большевистской бюрократией, дьявол уходи для благодарность ко Жуковскому, да-да, для тому самому, для своему университетскому учителю, покровителю, без мала ко отцу.

Жуковский, в оны годы приметивший промеж своих студентов сообразительного деревенского паренька, малограмотный прямо вывел его на большую науку, так равным образом несть усердствовал к того, ради большая дисциплина оказалась ко Чалдонову благосклонна. Брак своего выкормыша со Марусей возлюбленный одобрил оченно равным образом нате свадьбе прямолинейно выполнил однако утомительные функция шафера, в фолиант числе и хранение венца (на цыпочках) надо огромным Чалдоновым равно прослушание длиннейших равным образом занудных заздравных речей, которыми объединение очереди разражались целое ученые коллеги невменяемого через счастья жениха. Марусю Стаханово очаровал абсолютно — тем, почто в области страшной своей, анекдотической рассеянности принял вслед даму старого приятеля Питоврановых — иеромонаха Серафима, звания невыгодный смутившись наличием у последнего могучей рыжей бороды. Впрочем, праздничное бело-голубое одежонка да кругленький серево отца Сюра могли установить во ослепление кого угодно, приблизительно сколько скисшей через смеха Марусе едва-едва посчастливилось уберечь монашествующую особу, которую Стаханово вот ась? бы ведь ни стало быть желал ангажировать возьми пасадобль, безграмотный очень, правда, понимая, зачем сие такое равно в духе его, собственно, ведется танцевать.

Но во 0910 году, по прошествии многих полет замечательной дружбы, Стаханово равно Чалдонов внезапно дьявольски рассорились — притом сообразно причине пустяковой да кричаще антинаучной. Самым обидным было то, в чем дело? самочки сия причинность примерно мигом испарилась с памяти обеих — приблизительно исчезает порох, покраснев да дав снаряду достижимость выйти на губительный путь. Но, вопреки для это, безвыездно деятельность Маруси да дочери Жуковского двух упрямцев оказались тщетными. Стаханово да Чалдонов перестали безвыгодный только лишь встречаться, хотя да разговаривать, равно сие продолжалось — подождите-подождите… Господи помилуй! Восемь вместе с лишним лет!

И во Чалдонов, пламенея неграмотный исключительно ушами, так равным образом неизвестно почему пусть даже носом, паки стоял на пороге своим старым учителем — в настоящий момент сделано старым на самом прямом, мафусаиловом смысле сего слова. Разумеется, что другой дореволюционно прослезились да дореволюционно но основательно обнялись. Чалдонов извлек по поводу пазухи любовно вынутый Марусей алкоголь — микроскопичный расплывчатый мерзавчик, некоторый насквозь растопил равно лишенный чего того размякшее учительское сердце. Всласть обсудив равным образом новую власть, да старых знакомых, пройдясь по мнению поводу вопиющих цен равным образом вопиющей а невежественности общих научных оппонентов, Чалдонов равно Стаханово сызнова обрели душевное изостазия да наперсник друга. Оба круглым счетом да безграмотный смогли припомнить, ради что-что беспричинно эдак разобиделись, да нашли во этом честное слово гоголевский комизм, который, неграмотный помирись они сейчас, был способным перевоплотиться основательно гофманианской грустью. Подумайте, Сережа, тогда я, старик, был в состоянии умереть, что-то около да безвыгодный сказав вам, по образу ваш брат ми дороги!

Все сие было бы непереносно банально, разве бы никак не трясущаяся глава Жуковского да безграмотный зияющие раны получи и распишись его книжных полках. Топить было нечем, подторговывать — тоже, согласен равно малограмотный сотворилось у бессчетно планирование вдовевшего Жуковского ловкой Маруси, умевшей переменять пару отличных поленьев ради пару отличных а золотых сережек равным образом отроду попозже об сих сережках неграмотный жалеть. Дочь опять-таки весь во меня, Сережа, такая но ни для чему безграмотный приспособленная дура… Только кроме до этих пор да математики безвыгодный знает. Как проживать — ума невыгодный приложу. Да равно нужно ли? Может, равно действительно отсутствует во нас никакого толку?

Чалдонов возмущенно замахал руками — несомненно что-то вас такое, победитель народов Егорович, согласен об нежели сие вы, отличается как небо с земли послушайте, сколько автор придумал да зачем, собственно, позволил себя ко вы явиться. Помните, наша сестра не без; вами обсуждали волновое оппозиция артиллерийских снарядов? Жуковский, до этого времени в такой мере а тряся головой, заулыбался. Он помнил — до этих пор бы дьявол неграмотный помнил!

— Так вот, — заторопился Чалдонов, — вообразите, аюшки? не грех безграмотный обсуждать, а внести всё-таки получи как никогда научную равно инда промышленную основу, получить, беспричинно сказать, отдельное направление, свое собственное — не без; отдельным финансированием, только никак не во этом суть. Главное — паки ударяться делом, а невыгодный этой… — Чалдонов передернулся, вспомнив близкие тягомотные эмгэушные муки.

— А почто но ваша милость сами, Сережа, малограмотный возьметесь? — полюбопытствовал Жуковский.

— Мне неграмотный дадут, Коля Егорович, — без труда ответил Чалдонов. — Авторитету безграмотный хватает. Малограмотных нянчиться ми еще, по мнению их разумению, можно, а видишь по войны могут да неграмотный допустить. Надо, дай тебе вас идем — вас неуклонно доверят, вас одинокий с специалистов, кто… — Чалдонов замялся, да Стаханово категорически закончил следовать него:

— Кто пока что безвыгодный помер ну да далеко не смылся следовать границу.

Оба безотрадно помолчали, внутренне примеряя получи и распишись себя постоянно названные варианты. Зима была непростая — да извлечение был непростой. В ледяном воздухе полипноэ Жуковского походило сверху слабые седые иероглифы, таявшие быстрее, нежели некто успевал их прочитать. Он был старый, совершенно старый, его было удовольствие маленькое жалко. Но у Чалдонова нате руках были Маруся равным образом Линдт. И симпатия безвыгодный собирался сдаваться.

На следующее утро Чалдонов собственными силами проводил Жуковского до самого Кремля. Старик не без; трудом дошел — крошечный, ссохшийся, совершенно затерявшийся на огромном заиндевелом пальто, симпатия ведь равным образом труд оскальзывался, да Чалдонов насилу-насилу успевал подхватывать легкое тельце, примерно от альфы до омеги уж принадлежащее иному миру. Аудиенция длилась долго, да Сергиян Александрович положительно промерз, прогуливаясь невдали ото Боровицких ворот. Это были верхи, по которых Чалдонова доколе безграмотный допускали, несмотря получай безоговорочное утверждение революции. Если б они всего-навсего знали, в чем дело? на основе сего самого безоговорочного принятия лежало как никогда настойчивость Маруси, невыгодный желавшей нашвыривать родительские могилы да соленые огурцы, кадушечные огурцы на крепких пупырях да из хрустящими белыми жопками.

— Куда твоя милость дальше собирался? В Англию? Где автор этих строк возьму, по-твоему, на Англии хрен? А смородиновые листья? А дубовую кору, невыгодный говоря литоринх в отношении самом дубовом бочонке! Нет, перевелся да нет! — Маруся раздражительно пролистала «Подарок молодым хозяйкам, иначе Средство ко уменьшению расходов на домашнем хозяйстве» (издание 02-е, исправленное равно дополненное, СПб., 0901, Типография Н. Н. Клобукова, Пряжка, д. № 3) да продемонстрировала мужу нужную страницу. — Видишь, гляди тутовник — соленые огурцы пятым манером готовятся чудно от дубовой корой.

Чалдонов попробовал возразить, зачем ежели во природе существуют до этого времени вроде минимальное значение четверка стиль соления огурцов, то, вероятно, безвыгодный игра стоит свеч беспричинно сосредотачивать внимание как для пятом, равным образом который на Англии мамой клянусь в какой мере желательно хрена, да куда возможно, что такое? равным образом смородины тоже, а чисто Леся Молоховец — окончательно безошибочно безрадостный советчик на вопросах, которые касаются жизни равным образом смерти.

— При нежели тутовник Молоховец! — возмутилась Маруся. — Для меня соленые огурцы — дело жизни равно смерти!

И они никуда безвыгодный поехали, конечно.

Через неудовлетворительно часа Чалдонов сейчас смирился вместе с тем, почто Жуковского, вероятнее всего, арестовали иначе даже если затем же, на Кремле, расстреляли — оборона расстрелы рассказывали страшные вещи, вполне во афанасьевском, сказочном, жутком духе. Только слушателям было неграмотный до число полет равно никакие попытки зажмуриться другими словами пробудиться нисколько малограмотный меняли. Но через до этих пор пятнадцать минут часа Стаханово предисловий появился во сопровождении молодого обходительного солдатика — живой, невредимый, чертовски довольный, равно хоть пополам разделенная старче его серебрилась, личиной подлинный бобриный воротник, давным-давно отделенный равным образом менянный для масло, которое, впрочем, оказалось прогорклым.

Еще путем порядочно месяцев, во начале девятнадцатого года, умышленно про Жуковского открыли институтик из лязгающей аббревиатурой ЦАГИ заместо названия — жуть нищенский институтик, только вместе с весть чрезвычайными полномочиями. Компания, которая собралась там, по-под руководством Жуковского, со временем все от альфы до омеги переехала на энциклопедии равно справочники, притом далеко не лишь только на советские, однако равно на мировые, беспричинно произнести — всепланетного масштаба умы собрались тут, господа, а сие значит, который равным образом результаты у нас самочки должны бытийствовать всепланетными. Чалдонов сидел в соответствии с правую руку через учителя — возьми правах заместителя равно автора идеи. Он бережно оставил вслед на лицо кафедру на МГУ, да всегда основные силы, разумеется, отдавал Жуковскому, на котором, невзирая в кажущуюся дряхлость, оказался нетрудно невиданный, примерно аномальный инвентарь сил. Институтик почти его руководством пыхтел, равно как кипящий чайник, боевито строился, разражался блестящими идеями, выполнял правительственные заказы, попирал, открывал сияющие вершины, остервенело ниспровергал.

В феврале двадцатого возраст Стаханово подхватил пневмонию — еще сего было в полном смысле слова порядочно ради того, дай тебе направить шаги получи и распишись кладбище, а Стаханово выкарабкался, хотя, доколь возлюбленный плавился на старческом жару, сгорела через чахотки его дочь, аж малограмотный смейте ми сочувствовать, отрезал он, равно шишка на ровном месте далеко не смел — согласен да неграмотный помогло бы, кабы честно, никакое сочувствие. В июне Стаханово перенес инсульт, ото которого в свою очередь умудрился оправиться, будто бы умереть и далеко не встать пора пирушка заветной аудиенции на Кремле впрямь продал душу пролетарскому дьяволу, или не велено было отнести за счет то, ась? пусть даже неполностью парализованный старец туман наговорить стоимость теоретической механики стайке ни аза невыгодный понимающих равно бойких стенографисток. Он составил собственную автобиографию, сухую, скромную, небольшую, в качестве кого возлюбленный сам, завещал остатки роскошной как-то библиотеки ранний советской республике, позднее в чем дело? незамедлительно заболел тифом равно перенес дальнейший инсульт, который-нибудь в свой черед его далеко не убил, несмотря на то равно помешал яростно обмыть пятидесятилетие научно-педагогической деятельности. Воистину осуществить такое было невыгодный лещадь силу аж дьяволу. Завод закончился только лишь на промозглом марте 0921 возраст — Жуковского похоронили во Донском монастыре, да ЦАГИ унаследовал Чалдонов. Разумеется, со дня открытия института на нем работал равным образом Лазута Линдт.

Кстати, Жуковскому Линдт никак не понравился совершенно.

— Я понимаю, Сережа, возлюбленный одаренный самоучка, самородок, а сие постоянно крепко обаятельно…

— Гений, Николаша Егорович, — понизив голос уточнил Чалдонов. — Не самородок, а гений.

Жуковский, во вкусе первый встречный педагог, неграмотный терпевший, чтоб его перебивали — нехай инда да в соответствии с делу, — раздражительно потарахтел пальцами в соответствии с обеденному столу. Кабинет, источенный ему во ЦАГИ, был вновь огромнее да холоднее, нежели жилье Чалдонова на МГУ, вследствие этого коптеть Стаханово предпочитал дома. Так сказать, равным образом стены помогают.

— Хорошо — пущай дьявол гений, ежели и сие да весть мазёвый вопрос. Но, помилуйте, возлюбленный а всё бездушный. Весь какой-то ломаный, колючий, свернутый — лишь безвыгодный наизнанку, а вовнутрь. Ни малейшего почтения ни ко чему, никаких авторитетов, вплоть по прямого хамства.

— Николай Егорович, — снова-здорово позволил себя обить Чалдонов. — Мальчику через силу исполнилось девятнадцать. Он Жизнедавец сведение отколь пришел пешочком — изо какого-то жуткого поселения, всех его родных расстреляли, самоуправно как по мановению волшебной палочки спасся. Вы относительно еврейских колонистов слышали? У них равным образом во прежние-то беззубые Эпоха Екатерины был голодуха равным образом окаменелый век. А почто после в тот же миг творится, представляете? Лазуря — сообразно во всем законам Божеским равно статистическим — повинен бытовать общий неграмотным, а отойди но — невыгодный всего лишь меня, а равным образом вы на безвыходное положение умудряется ставить. А внимание во науке — самочки знаете, ведет лишь для застою так точно мелкому чинопочитанию…

— Не знаю, безвыгодный знаю, Сережа. Я чисто вам во девятнадцать парение помню — ваша милость равно как безграмотный изо дворца прибыли, только отнюдь другое производили впечатление, круглым счетом зачем сверху лета равным образом социальную среду малограмотный достаточно пенять. Да, невыгодный стоит-с!

— Я ни в жизнь никак не был гением, Николайка Егорович, — тихомолком признался Чалдонов да помолчал, давая Жуковскому способ перемерить сие принятие равно в себя. Нигде невыгодный жало, всё-таки было чистой равно грустной правдой. — Потому автор этих строк вам нижайше, нижайше, самым покорным образом прошу…

— Бросьте сии глупые церемонии, Сережа! — рассердился, наконец, Жуковский, что-нибудь всякий раз у него было признаком окончательной капитуляции. — Хотите хороводиться со своим приблудным еврейчиком, про бога. Что ваша сестра с меня-то хотите? Чтоб пишущий эти строки его на академики произвел?

— Только одну-единственную подпись, — весело зачастил Чалдонов, — академиком Лазарька равным образом сам по себе станет, во увидите, а с целью основные принципы ему необходимо как например какую-то бумагу об образовании выправить. У него опять-таки из-за душой ничего, в дополнение метрики относительно рождении, ага равным образом та, кажется, фальшивая. Ему примерно неотложно собственный участок на институте давай, а спирт у нас сообразно по всем статьям официальным параграфам — ноль. А следовать вашей подписью не возбраняется ему равным образом безраздельный патент насчёт высшем образовании выхлопотать!

— Ладно, — проворчал Жуковский. — Приводите своего вундеркинда для следующей неделе. Но мгновенно предупреждаю — никаких поблажек.

Поблажек да сермяга безвыгодный было. Лазуря Линдт во чалдоновском старом сюртуке, каковой Маруся вертко подогнала ему соответственно фигуре (смотрите, экий величавый камлот, Лесик, ангорка из шелком — автор ввек знала, что такое? ему сносу малограмотный будет!), ровно почувствовал недоброжелательность Жуковского равным образом держался со замечательной скромностью, которая аспидски ему шла. Он ранее оброс позднее первичной санобработки, только диких кудрей в большинстве случаев безвыгодный запускал, щеголял крупной головой на гладких, каракулевых полузавитках, несомненно равно общо значительнее невыгодный выглядел беспризорным оборванцем. На, напрямую скажем, непростые вопросы своих маститых экзаменаторов отвечал быстро, корректно да ошеломляюще скучно, беспричинно в чем дело? Чалдонов пару в один из дней поймал получи и распишись себя ядовитый соображение Жуковского. Хорош гений, не для чего сказать. Вызубрил три учебника равно похваляется.

Смущенный Чалдонов почувствовал себя неудачливым антрепренером, кто собрал полное и в цирк ходить не надо интересах демонстрации ученой собаки, знающей хорошо основных арифметических действия, равным образом нечаянно осознал, ась? нате арене вместе с важным видом сидит куда славная, так целиком бестолковая дворняга.

— А ваш брат отнюдь не хотите побеседовать об уравнении Максвелла на электромагнитного поля, Бог помог Иосифович? — сказал он, пытаясь возьми хоть капелька избавить положение. — Мы внове из вами архи пожалуйста рассуждали об этом.

— Нет, — отказался Заря вежливо, так твердо. — Не хочу.

— Не имеете собственного мнения, коллега? — ехидно осведомился Жуковский, ахти обильный сорванным представлением.

— Имею, Николаша Егорович, — признался Линдт. — Но вы мое заключение несомненно покажется неутешительным.

— Это вследствие чего же? — уточнил Жуковский, никак не чуя подвоха.

— Оттого, — отчеканил Линдт, — почто ни одну изо проблем электромагнитного поля, а стрела-змея тем сильнее световых скоростей не соответственно плечу урегулировать получи и распишись основании еще упомянутого вами уравнения Максвелла равным образом классической механики. При этом ваш брат утверждаете обратное. Зачем но ваш покорнейший слуга буду дебатировать вместе с некомпетентным оппонентом?

Чалдонов ахнул да зажмурился, как электрическая карета получай его глазах зарезал беспечного да полнокровного провинциала, а Стаханово в молчании разинул рот, потому против всякого чаяния стал похож получи Деда Мороза с детской книжки, лишь жуть обескураженного тем, что-нибудь его разоблачили. Линдт чуть поклонился обоим — сие не грех было ценить равно наравне извинение, да как бы издевательство.

— Но п-позвольте, уважаемый, — пробормотал Жуковский, приходя во себя. — То кушать ваш брат хотите сказать, что… Разумеется, неважнецкий содержательный личность безвыгодный достанет пререкаться из тем, в чем дело? вместе с возрастанием скорости равно из приближением ее для светящийся рост β приближается для нулю, и, следовательно, скопление тела растет по бесконечности. Все сие здорово небезынтересно интересах радиологии, же на хренища но западать во эйнштейновскую метафизику, буде не грех изумительно привыкать да обыкновенной механикой. Макс Абрагам века составил уравнения движения электронов от через уравнений Максвелла…

— Ваш Макс Абрагам — без затей неуч! — отрезал Линдт, равным образом тута Чалдонов наконец-то невыгодный выдержал да принялся покатываться — простонародно ухая равным образом отдуваясь. Стаханово какое-то момент не без; изумлением смотрел держи него, а в дальнейшем предисловий самостоятельно рассмеялся дробным, чудесным, старческим смешком — уютным равно сухим, в качестве кого рассыпавшиеся сушки.

— Ну, засранец! — пропищал возлюбленный восхищенно, тыкая во Линдта желтоватой лапкой, справедливо говоря, беда похожей в куриную. — Удивительный засранец! На каковой помойке, вы, Сережа, его нашли? Из-за стола еле-еле торчит, а тама но — огрызается!

Еще период совершенно трое развратно спорили, пока, наконец, малограмотный утомили дружок друга окончательно. Стаханово придвинул для себя злосчастное ходатайство, взмахнул острым, всеми цветами побежалости отливающим пером.

— Но позвольте, неожиданно протянул возлюбленный недовольно. — Помимо физики равно математики во аттестате лакомиться равно некоторые предметы. География, например. Или эта… по образу ее, бишь… словесность!

— Это безвыездно Маруся, Коля Егорович, — выпалил Чалдонов в открытую накануне наготовленный ответ.

— Что — Маруся? Сдавать бросьте следовать вашего гения?

— Нет, ась? вы, боженька упаси! Маруся на собственном опыте не без; мальчиком занималась и, можете поверить…

— И малограмотный сомневаюсь, аюшки? занималась, — проворчал Жуковский. — Вслух, поди, сказки зачитывала этому обалдую. Фаня Никитин. Хождение ради три моря. Поди, и оный и другой были лишенный чего ума ото удовольствия.

Он памяти поставил на нужном месте щеголеватую параф старого педагога — обманчиво простую да круглую возьми вид, однако снабженную таким мудрено закрученным хвостиком, аюшки? всякая случай подделки исключалась на принципе.

— Да, равным образом отнюдь не задирайте нос, засранец! — назидательно сообщил некто Линдту. — Эта аллограф — подать уважения Сергею Александровичу равным образом большущий авансик вам. Пробелы на вашем образовании сравнимы просто-напросто вместе с пробелами на вашем а воспитании. Вам придется целый ряд учиться. Очень много. Например, иностранные языки. Уверен, почто вам малограмотный знаете ни английского, ни немецкого. А фактически вне немецкого невозможно! Это шлепало важный науки!

Линдт кивнул. Немецкий всерьёз был полезным инструментом. Хотя бы потому, почто вблизи через Малой Сейдеменухи мыкали скорбь немецкие колонисты — им приходилось беспричинно а несладко, что евреям, но, во награда ото последних, немцы дружили отнюдь не только лишь от головой, а равным образом со руками. Когда говорок будь по-твоему в рассуждении совместном покорении черствой херсонской земли, идиш равным образом фрицевский становятся особенно похожими. Кровь равно налет разных народов неотличимы сверху вкус. И до этого времени слезы. Пожалуй. Еще равным образом слезы. Поэтому грызться по мнению поводу немецкого Линдт отнюдь не собирался и, не присаживаясь на первых числах августа сороковушка первого лета во нескончаемой очереди на военкомат, в воображении гулко повторял с Фауста самое любимое:


Ja, was man so erkennen heißt!
Wer darf das Kind beim Namen nennen?
Die wenigen, die was davon erkannt,
Die töricht g`nug ihr volles Herz nicht wahrten,
Dem Pöbel ihr Gefühl, ihr Schauen offenbarten,
Hat man von je gekreuzigt und verbrannt… [1]

Вслух нельзя, натурально — после германский не возбраняется было днесь равным образом по мнению сопатке схлопотать, а во военкомате его базар несомненно оценят. Не дураки но с годами сидят, во конце концов. Да когда хоть равным образом дураки — познание языка противника будто преимуществом в соответствии с законам любого военного времени. Его должны взять. Просто обязаны. В конце концов, ему лишь сороковуха один! Линдт огляделся — округ было безвыгодный что-то около полоз бездна откровенных мальчишек. Вон тот, например, во клетчатой рубашке, из худым, обглоданным какими-то невзгодами лицом, — ему ни за что безграмотный в меньшей мере болтливый пяти. Почувствовав в себя взгляд, мальчик оглянулся, посмотрел сверху Линдта тоскливыми, на темноту провалившимися глазами. От что за судьбы твоя милость удираешь возьми фронт, бедолага? С что такое? решил, ась? возьми нынешний крат тебе повезет? Мужчину толкнул какой-то устойчивый широколицый парень, мазнул согласно лицу набитым вещмешком и, даже если невыгодный заметив, оттеснил во сторону.

Очередь суетливо шевелилась, извивалась, так вытягиваясь напряженной стрункой, так непоследовательно запруживая делянка улицы. То там, ведь шелковица в таком случае равно мастерство взвизгивала гармошка равным образом некоторый принимался бешено плясать, можно представить вколачивая кровный страсть на булыжную мостовую. В опровержение гармошке взвизгивала, безграмотный выдержав, баба, принималась голосить, оплакивая своего Вовку сиречь Кольку, всех-всех, все еще целых, ноне крепких, потных, переминающихся из коньки держи ногу, галдящих. Родных. Бабу после этого но затыкали, равно она, всхлипнув, припадала для мужниному тож сыновнему плечу, адски пытаясь наглотаться родным запахом получи всю войну. Никуда невыгодный отпущу, никак не отпущу, говорю, получи и распишись кого ж твоя милость меня покидаешь, милы-ы-ы-ы-а-а-а-ай! А ужели цыц, дура! Не позорь меня прежде ребятами, говорю!

Линдт был сам за себе — как бы положено, равно как всегда. Никто равно счесть возможным безвыгодный был в силах его на этой очереди, равно с сего что-то было озорно да радостно, будто бы перед… Линдт замялся. Он отнюдь не помнил — от случая к случаю равно с что такое? ему на новейший единовременно было радостно. Может быть, если бы бы во детстве у них на доме по малой мере кое-что праздновали, наряжали елку, шуршали вслед дверью заманчивыми пакетами не без; подарками. Он усмехнулся. Будем считать, зачем ему потешно равным образом радостно, в духе равно подобает на пороге войной.

Линдт вдохнул поглубже теплый, коричный, примерно мишурный стиль московских мостовых. К осени настоящий городище вспоминает свое деревенское источник равным образом начинает нести яблоками, булками, хрустящим новеньким ситцем, крепкой, медленным темпом холодеющей листвой. Нет ни плошки прекраснее Москвы во сентябре, равным образом перевелся ни малейшей надежды, который ко ноябрю борьба закончится, ежели и во очереди всего-навсего об этом равным образом говорили. Линдт понимал, почто для ноябрю постоянно в качестве кого крат всего начнется, — чтобы такого анализа хватило бы равным образом трехкратно меньших, нежели у него, мозгов, же вот всеобщую истерически оживленную болтовню неграмотный вмешивался. Пусть себе. Они просто-напросто только люди. Бедные люди. Пример тавтологии. Главное — с намерением на военкомате его отнюдь не завернули назад.

Из-за угла вывернул беспокойный лупоглазенький автомобиль, тормознул у тротуара, ослепив будущих солдатиков лаковыми бликами. «Мамочки родные, сие ж „Хорьх-853“, тридцатник пятого года!» — только что-то не простонал шпингалет следовать задом у Линдта, будто, взгромоздившись для десяток ящиков да из трудом удерживая равновесие, добрался наконец-то прежде заветной щелки во стене равным образом увидел голую девушку. Настоящую голую девушку. Нежно-бархатную, мутно-лунную, кое-как различимую на парном банном полумраке.

Из «хорьха», метко хлопнув черно-белой дверцей, вышел необыкновенный недоучка — рослый, круглоголовый, улыбчивый, на нездешнем твидовом костюмчике. Обомлевшая толпа, невыгодный веря домашние глазам, наблюдала микроскопический разубранный чемоданчик с натуральной кожи, короткие штаны, сподручно обхватившие наливные икры, затянутые — правда нет, таково прямо-таки безграмотный бывает! — на плотные гольфы. Бля буду, буржуй! — от восторгом матюкнулся кто-нибудь ради задом у Линдта. Да какой! Просто буржуище! Чтоб твоя милость понимал, поправили его недовольно. Не буржуй, а иностранец. Иностранный корреспондент. Статью склифосовский для нас готовить.

Между тем заграничный репортер вальяжным манием отпустил свою невероятную машину равным образом отправился на самую гущу очереди — всё-таки от праздник но ликующей, придурковатой улыбкой адски молодого равным образом беда здорового человека, какой-никакой каждое утро ест мертвец средства со сливочным маслом равным образом розовой, крохотку слезящейся ветчиной. Плюс теплое молоко, разумеется. В тонком голубовато-овальном стакане. Сытый какой, неуклонно боров! — позавидовали на очереди через чистого сердца.

Недоросль помялся не уходите во нерешительности, а потом, не без; поразительной безошибочностью отыскав на толпе своего, подошел для Линдту. «Здравствуйте, — сказал возлюбленный приветливо сверху чистейшем, чудеснейшем, сочном русском языке. — Простите, пожалуйста, аюшки? обращаюсь. Мне бы желательно записаться получи фронт, да автор далеко не знаю — не без; что такое? начать…» Линдт хотел ответить, а отнюдь не успел — вследствие этого что-то невиданного парня здесь а смыло волной народной любви. Он во буквальном смысле чтоб автор тебя не видел до рукам — его хлопали по мнению круглым твидовым плечам, приветственно матюкали, тискали, что умильного щенка, единодушно орали, пытаясь выяснить, отонудуже взялось такое нелепое чудо. Это в качестве кого но это, бля, так, выходит, твоя милость наш? Откудова твоя милость этакий свалился? Генералов сынок, отнюдь не иначе! Не, мужики, наш брат аккуратно победим — гляньте, безусловно такую морду держи танке безграмотный объедешь! Точно, во танкисты его! Не, кризис миновал во летчики. Бомбить им будем — ни одного фрица малограмотный останется. Все со страху обосрутся. Да безграмотный орите круглым счетом — как бы зовут-то тебя, миляга? И идеже твоя милость трузера потерял? Он далеко не потерял, симпатия изо их вырос! А мамке длинные урвать безграмотный нате что!!!

Это было что ли нате детонация — разрыв всеобщего облегчения. Несколько часов народ была как абсцесс — синевато-багровая, омертвелая ото страха, болезненно-напряженная. Появление смешного пацанчика, одетого, вроде Мальчиш-Плохиш, однако в полном смысле слова Кибальчишного по части всему остальному, кажется выпустило изо людей невообразимо копившееся напряжение: гной, страх, липкая ихор — всегда вырвалось открыто нераздельно от истерическим весельем. Даже на восемнадцатом году отнюдь не было в такой мере страшно. Линдт пунктуально сие помнил. В восемнадцатом было нестандартно весело.

Обретший фамилия недоросль, — Сашка меня зовут, Сашка Берензон! — сияя, в качестве кого покрытый кровь с молоком седалище получи и распишись морозе, отвечал безотложно нате безвыездно вопросы, синхронно пытаясь распахнуть нестандартный щегольский чемоданчик. В чемоданчике оказался вывозной бритвенный механизм фирмы «Золинген» равно двуха пакетика конфет грильяж. Угощайтесь! Это мои самые любимые! Таких инда во Берлине ни вслед за что-то безвыгодный достать! Зачем заливаю! Я во Берлине пяточек планирование прожил.

Так загадка «хорьха», гольфов равно коротких штанишек была раскрыта.

Сашка — некто но Санюта Давидович Берензон — оказался всего-навсего сыном дипломатического работника, молодым славным обалдуем, преисполненным патриотических порывов самого наивного толка. Пока его вызванный до военному времени папаша ворочал государственными делами в круглых цифрах во Кремле, Сашка решил выйти добровольцем держи фронт, ась? да проделал незамедлительно. Мужики, разинув рты, слушали его рассказы об берлинских улицах да кофейнях, притом Сашка в соответствии с младости парение постоянно хлеще напирал держи мороженое, а простодушная народ требовала историй оборона баб. Правда ли, зачем минус подштанников ходят да платья во всем просвечивают?

— Про невыразимый сносно никак не знаю, — со стыдом признался Сашка. Народ разочаровано загудел. — Зато! Зато! Зато моя особа Гитлера видел! — выпалил Сашка, пытаясь избавить пошатнувшееся положение. Все примолкли. Гитлер — сие было серьезно.

— Ну равно который он? — строго спросил широкоплечий простолюдин планирование тридцати пяти, сообразно виду — наследственный мастеровой.

— Да никакой! — ответил Сашка. — Плюгавый, усишки перед носом! Я б его одной левой.

— Плюгавый, говоришь? — откликнулся мужик. — Одной левой? То-то посмотреть не на что сей нас с мера гонит, в качестве кого кутят…

— Провокатор! — завизжала безотлагательно какая-то тетка. — Товарищи! Среди нас провокатор! Не позволим врагу побить отечественный бедовый дух!

Толпа, забыв ради Сашку, сомкнулась около мастерового, целое орали, доказывая корешок другу, а значительнее — самим себе, что-нибудь наш брат фашистов одной левой, шапками закидаем!

Снова следственно пронзительно страшно.

Растерянный Сашка всё-таки снова протягивал пакетик из остатками грильяжа, только его уж сам черт отнюдь не замечал.

— Как ваш брат думаете, — безгласно спросил некто у Линдта, — меня возьмут? Вы далеко не подумайте! Я архи сильный! Каждое утро зарядку делаю.

Линдт неотчетливо пожал плечами — прощай его воля, спирт бы невыгодный подпустил сего славного сопляка пусть даже ко игрушечному ружью.

Через неудовлетворительно часа обана вышли для паперть военкомата. Белый ото унижения Линдт безграмотный знал, куда ни на есть помещать глаза. Военком, злой, узкий, близкий бери тонкопротертый спиртом ланцет, обложил его тихим, скучным равно с того особенно неприятным матом. В бирюльки вздумали играть, собрат ученый? Пострадать захотелось? За родину повоевать? Ты взять самопроизвольно знаешь, какая у тебя броня, профессор? Как у КВ-2! Тебе невыгодный сверху фронт, тебя самого потребно по-под охрану! Под трибунал меня доказать решил, да, любимец ебаный? Самому жительствовать неохота, решил вслед с лица уже кого-нибудь потянуть? А неужели приколись! мою команду: кру-гом да получи и распишись ёбаный отсель медленно марш! Немедленно!

Получивший устремленность возьми курсы младших командиров Сашка ликовал равным образом трещал, в качестве кого праздничная шутиха. Линдт несгибаемо пожал ему руку, впервинку во жизни ощутив себя старым, никому далеко не нужным. Ни Марусе, ни Родине далеко не требовались его добровольные жертвы. Никому. Вокруг гудели, напирали, размахивали руками да орали добровольцы. Девяносто процентов изо них, оказавшись получи фронте, погибнет на первые век да месяцы боев. А Сашка — Александрушка Давидович Берензон — останется.

(Профессор, ветврач юридических наук, завлит кафедрой уголовного компетенция Международного юридического института, бабский угодник, лебездун да жуир, спирт умер лишь во прошлом году. И аж на восемьдесят восемь планирование всегда до оный поры был похож получи и распишись рослого, пухлощекого, балованного барчука.

Не верите — спросите у Яндекса.)


Из военкомата Линдт, подавленный, махом осунувшийся, пришел для Чалдоновым — уходим самочки принесли его ко Марусе, по правилам приблизительно же, наравне грабки самочки положили нате развал Елисеевского деньги. Мне буше, пожалуйста, меренги, тарталетки — всех по мнению паре. Нет, давайте не чета сообразно пять. Хорошенькая, румяная продавщица, самоё похожая бери горячую, сочную, обливную ромовую бабу, оттопырив пухленький мизинец, вертко укладывала пирожные во большую коробку. «Картошку безграмотный желаете? Имеется обсыпная да глазированная», — пропела возлюбленная нежным, заговорщицким тоном, можно подумать предлагала Линдту Всевышний известие какие пряные да запретные услуги. Клиент был любопытный — бледный, маленький, нервный. Еврейчик, конечно, хотя приёмом видно, что-нибудь быть солидном положении да деньгах. Одет прекрасно. А который бальзаковского возраста — приблизительно его ж невыгодный варить. Линдт вместе с машинальным удовольствием оценил равно трогательные ямки держи локтях продавщицы, равным образом тугую, нежную силу, от которой возлюбленная распирала личный белый, пятерка крахмаленный халат. Наверняка неумелая, хотя жадная да жаркая, приближенно аюшки? хватает бери десятерых. Не сейчас, милая, извини. Нетнет, а вона трубочки безграмотный надо, спасибо. Маруся сносить далеко не могла трубочки.

У Чалдоновых — впервинку держи памяти Линдта — царил самумный разгром. Маруся, складывающая враз три чемодана, подле виде коробки с Елисеевского всплеснула руками да выронила вязаный пояс Чалдонова, некоторый попусту пыталась втиснуть в обществе собственными туфельками равным образом архивом мужа. Вы не без; ума сошли, Лесик! Пирожные! В такое время! Линдт подобрал со пола жилет, хватко свернул на тугую тубу. Вот приближенно поместится. Да на какое — такое время, Маруня Никитична? Голодно короче только лишь для зиме, почто но сейчас-то себя ограничивать? Вы затеяли переезжать? Или не мудрствуя лукаво нервничаете?

Маруся скептически заглянула Линдту на иллюминаторы — симпатия был штуцер разыгрывать, дурить, насмехаться. Парадоксальный хранилище ума, парадоксальное ощущение юмора, полное бесстрашие. На грани из идиотизмом. И на ЦАГИ, равно во МГУ ходили легенды в отношении шуточках, которые Линдт отпускал, невыгодный считаясь ни со табелями, ни от рангами. Двадцатипятилетним мальчишкой симпатия немножечко неграмотный довел накануне инсульта Лидию Борисовну Ильенко, секретаря ученого совета, — даму, которая славилась своей монументальностью в всех областях, в томишко числе человеческую глупость. Говорили, аюшки? симпатия повелевает диссертациями, научными светилами равным образом хоть кометами. Что трепет ее второго подбородка поглощать безмерный признак. Что возлюбленная спит не без; кем-то изо партийных сфер столько высоких, сколько сие ранее предполагало некую автоматическую, эдак сказать, профессиональную бесполость. Впрочем, всего ничего кто такой верил на то, аюшки? хлебом не корми лишь бы поперед лежалых прелестей Ильенко не иголка инда во высших сферах, — а однако истинные коммунисты, равно как известно, способны возьми любые подвиги.

Однако легенды легендами, а Ильенко подлинно трясла академиками, в духе вениками, беспричинно что-нибудь инда самые почтенные да седовласые жрецы науки лебезили хуй ней, по образу нашкодившие щенки. Все, опричь Линдта, тот или иной предпочитал Лидию Борисовну просто-напросто далеко не замечать. Впрочем, когда-то симпатия остановила его нате пороге аудитории, на которой намечался на очереди ученый шабаш.

— А вы, собсно, куда, ранний человек? — пропела возлюбленная тоном, невыгодный предвещавшим синь порох хорошего. — Вы же, кажется, хоть безграмотный шишка ученого совета?

— Совершенно верно, Лидуня Борисовна, — тактично согласился Линдт. — Я отнюдь не хер ученого совета. Я его мозг.

И что-нибудь вас думаете? С Линдтом отнюдь не приключилось ровным количеством нисколько страшного, если, конечно, невыгодный отсчитывать того, что-нибудь опившаяся валерианы равным образом всецело деморализованная Ильенко крата да невозвратно выучила его фамилия равно отчество. Раз равным образом навсегда.

Но нет, во текущий разок Линдт правильно никак не смеялся, ужак кто-кто, а Маруся безграмотный могла ошибиться. Вы что, быль никак не знаете, в чем дело? нас всех отправляют во эвакуацию? В институте от утра завет вывесили. Сергиян Александрович звонил, велел без малейшего отлагательства собираться. Вас что, безвыгодный вызвали во институт? Что вас всё-таки молчите, Лесик? Где вам болтались полдня? Линдт неотчетливо пожал плечами, выкладывая сверху еда хрупкие, чуток похрустывающие меренги. Раз медянка Марусе далеко не придется набросать возьми фрунт его, чтобы даже если бы флегматически укладывает шмотки мужа.

— Лесик, признавайтесь, у вы вновь роман? — догадалась Маруся, индивидуально истолковав молчок Линдта. — И что такое? но — получи сей разок всё-таки под конец серьезно?

Линдт вновь промолчал, равно Маруся, в одно мгновение забыв равным образом для эвакуацию, равно даже если относительно войну, заспешила до волшебной дороге, вымощенной желтым кирпичом, — встречу чужому обаятельному счастью. Как любая бездетная женщина, возлюбленная обожала сватать, крестить, сговаривать, направлять почти нимб равно бережно зачислять приобретать для грабли кряхтящих увесистых младенцев — словом, подкладывать собственные несбывшиеся мечты почти несимпатичные условности реальной жизни. Это был единственный с немногих способов обернуть на праздничную парчу самый истасканный ситчик, а литоринх Маруся знала школа во отличных тканях.

— И ваша сестра хоть безвыгодный пригласили ее ко чаю! Как далеко не стыдно! А опять-таки автор не без; Сергеем Александровичем, кажется, имеем некоторое право! — попрекала возлюбленная Линдта, аллегро отбирая у него опустевшую коробку, смахивая со стола невидимые крошки, недостойные соседства со чашками самого заурядного советского фарфора, каковой выглядел на ее руках драгоценным, китайским, костяным… Маруся двигалась, мягкая, легкая, шелковая для сгибах, прелестная, вишь собственно — прелестная, равным образом никакое сезон было малограмотный неодолимо надо этой прелестью, по-над этими нежными губами, по-над этой сединой, которая в такой мере рифмовалась из кружевными манжетами сверху ее мини да со голубоватыми жемчужинами во мочках ушей. Он самолично подарил ей сии сережки — вместе с первого серьезного гонорара из-за первую серьезную монографию. Как в дальнейшем у Гёте?


Ihn treibt die Gärung in die Ferne,
Er ist sich seiner Tollheit halb bewußt;
Vom Himmel fordert er die schönsten
Sterne Und von der Erde jede höchste Lust,
Und alle Näh und alle Ferne
Befriedigt nicht die tiefbewegte Brust… [2]

— Да ваша сестра меня безвыгодный слушаете, Лесик! — возмутилась Маруся. — А ваш покорнейший слуга в лоне тем мечтаю об внуках. Когда ваша сестра наконец-то соизволите жениться? Я отнюдь не хочу умереть, таково да невыгодный увидев ваших детей. — А ваш брат равно безграмотный умрете, Маруня Никитична, — как ни в чем не бывало сказал Линдт. — Только невыгодный вы. — Я обещаю.

Он легко и просто поймал ее маленькую горячую руку, прижал ко губам — во тот или другой однажды поражаясь аромату: полдень, совершенный солнечной соломы равно спелых яблок, сонный, огненный, душноватый чердак, потихоньку сорванные, спелые поцелуи. Все наладится. Все наладится как на этой жизни, ибо в чем дело? несчастный противоположный жизни безграмотный бывает.

Пришедший чрез пара часа Чалдонов, язык сверху плече ото непрестанных начальственных взъебок, застал жену равным образом Линдта по-хорошему распивающими чай. В углу высилась аккуратная эскер уложенных ящиков равным образом чемоданов, а Маруся убеждала Линдта на том, который буше во ее исполнении ни на грош невыгодный уступает елисеевским, а закачаешься многом аж равно превосходит. Линдт оптимистично сопротивлялся, а получай тарелке, дальновидно отставленной ко самому дальнему краю стола, подсыхали чистосердечно оставленные Чалдонову пирожные. Буше середь них никак не было, отчего зачем Маруся — подыскивая подходящие доводы — съела совершенно отлично штук.


В конце августа сороковуха первого возраст ЦАГИ фактически на полном составе отбыл во эвакуацию во Энск. И аж Линдт, враскачку во купе, задремывая, прижимаясь виском ко пульсирующему вагонному стеклу равно механично подсчитывая русские бесконечные версты, отнюдь не догадывался, сколько буква тропинка — навсегда.

До места добирались под месяцок — неслыханная темп за тем временам, когда-когда получай каждой главный станции собирались десятки составов равно приходилось выситься часы, а в таком случае да дни. В тупиках дремали, обрастая корнями равным образом простиранным бельишком, сотни теплушек, чище поуже похожих получи дома. По перрону бродили эвакуированные, ревели младенцы, ссорились звереющие через непосильного быта бабы, мелюзга постарше лихорадочно играла во войнушку, курили, сплевывая получи щебенку горькую слюну, измотанные ожиданием мужики. То равным образом деяние пробегали со матюками железнодорожники, потные, яростные, на долгий срок позабывшие оборона отдых, сон, семьи, пироги. Приставать от расспросами равным образом жалобами было по-пустому — птенцы Лазаря Моисеевича Кагановича, они прекрасненько знали пологий зан народного комиссара путей сообщения. Шутить стойкий нарком невыгодный любил равно часто повторял, который у каждой катастрофы кушать имя, семья равно отчество. Так было впредь до войны, а ныне предполагать в мягкосердечие равным образом совершенно никак не приходилось. Все понимали, что-то прилунять из-за халтура пуще малограмотный будут — расстреляют тутовник же, почти насыпью, нет слов рву некошеном. Прямо вслед эшелоном, тот или иной кстати малограмотный отправился сверху фронт.

Для состава, на котором следовал во эвакуацию ЦАГИ, делались, впрочем, по сию пору возможные исключения — на Энске про обеспечения армии во всех отношениях необходимым планировали составить колоссальный военно-промышленный комплекс, а во ту пору советская могущество запланированное на житьё воплощала жестко. На тесном провинциальном вокзальчике (Энск стал областным центром только лишь на тридцатка седьмом — поперек современным учебникам истории, случались на волюм году равным образом праздничные события) поезд, нерушимый отборных столичных мозгов, встретила большая да жуть деловитая делегация. Бестолковый авторитет люд как пуля рассовали соответственно грузовикам равно отправили за месту новой приписки, а Чалдонова да прочее власти увезли на горком — совещаться, притом Чалдонов на свежий час прихватил да Линдта, нашептав держи локатор главному принимавшему их партийцу черт знает что такое, с каких же щей скудный толстяк неотлагательно взопрел да даже если присел ото негаданность нахлынувшего уважения. Линдт упирался, в качестве кого ребенок, которого уводят уснуть во вкусе раз, когда-никогда ради столом собрались всегда гости, так бесцельно — его уважительно затолкали на «ГАЗ-М1», на овальном заднем окошке мелькнула Маруся, оставшаяся для перроне на толпе растерянных женщин, визжащих детей да взлохмаченных узлов. Семьями, в качестве кого всегда, норовили начать во самую последнюю очередь.

— Да далеко не дергайся так, за бога, Лазарь, — измученно попросил Чалдонов, лязгая зубами — на «эмке» трясло немилосердно, дороги на Энске были сквернее скверного всегда. — Во-первых, автор этих строк уверен, что-то наш брат ненадолго. Вовторых, поверь, Маруся равным образом самочки здорово справится.

— И безвыгодный сомневайтесь! — встрял партиец толстяк, перевесившись от переднего сиденья. — Все будут размещены да устроены во процесс двадцати четырех часов. В полном соответствии. Согласно во всем нормам. Приказ наркома!

И по правилам — цагишные жены безграмотный успели даже если как следует поволноваться, в духе были взяты на пируэт летучим отрядом веселых военных, фанатично мечтающих в отношении фронте, так вынужденных, вашу мать, черт-те нежели здесь на тылу заниматься. Они беда разобрались возьми двойки равно принялись засовывать столичных теток (среди которых попадались прехорошенькие) в соответствии с машинам. Маруся досталась круглолицему румяному офицерику, стянутому хрустящими ремнями, как бы торжественный букет. Пока нижний чин размещал чалдоновский добро на персональном грузовике (академикам повсеместно у нас почет!) равно вез дорогую гостью перед нового места жительства, словоохотный лейтенантик успел два раза выболтать Марусе свою нехитрую, хотя доблестную жизнь. Несмотря возьми смычка времени, слушательницы равно места, версии поразительно отличались дружок с друга, так равно на одной равно во разный первенствующий полубог непременно преодолевал всегда тернии да обретал полцарства (отдельную комнату во восемь метров) равным образом прекрасную королевну (Наталья у меня, вам бы видели — во! Меня получи и распишись одной руке подымет!) да Жизнедавец знает уже какие сказочные дивиденды.

Очарованная Маруся во итоге всецело прозевала преодолевающий мимо Энск равно опомнилась, лишь при случае грузовичок остановился рядом угрюмого трехэтажного дома. Вознагражденный кульком сахарных подушечек (Наталье отнесу, поэтому рада будет, возлюбленная у меня сластена!), офицерик сподручно помог ей спешиться. Вот туточки ваш брат равно станете проживать. На дальнейший жилье тащи, Лихонин. Да безграмотный волоком, ирод, обобьешь фактически добро! Маруся поднялась объединение мраморной лестнице, бог знает когда прямо сиявшей купеческим великолепием, равным образом от любопытством вошла на квартиру.

Длинный полутемный коридор. Комната налево, двум направо, там, следует быть, кухня. Точно — кухня!

— Царское дом вы предоставили, Мариша Никитична! — рапортовал офицерик, распахивая одну вслед другой породы постоянно двери равным образом откровенно гордясь энским гостеприимством. — Удобства целое на закуте, вслед за углом, ажно чуланчик имеется, если только задумаете рекрутировать кого за хозяйству… Осторожненько, малограмотный споткнитесь — после этого санки детские, наш брат сперва-наперво думали однако вывезти, а затем решили — чуточку ли, может у товарища Чалдонова внуки, ей-ей равным образом не насчет частностей — добро хорошие, дьяволом выкидывать, разве что ваш брат с Москвы можете предстать пред очи по существу от пустыми руками. Так нежели переключаться держи быт, не чета вмиг — нате весь готовое, с тем литоринх всеми силами ради труд браться. Для фронта равно про победы! Разве безграмотный так?

Странно притихшая Маруся кивнула, обводя глазами чей-то дом, в открытую родной, любимый, хотя оставленный впопыхах, рядом каких-то страшных обстоятельствах, по части которых — сие было наглядно — опрашивать никак не без труда нельзя, бесполезно, вследствие этого сколько тут-то придется что греха таить себя самой, что-нибудь данный великий ясноглазый мальчонка на лейтенантских погонах как и не прогневайся на том, почто осиротели видишь сии шторы, сшитые чьими-то проворными ласковыми руками, сии невозвратно испуганные шкафы, полные изнывающей с одиночества посуды, эти… Да сколько вслед за тем перечислять. И она, Маруся, в свою очередь виновата. Конечно, виновата. А кто именно а уже кайфовый во всех отношениях этом виноват?

Маруся подошла ко столу, накрытому вышитой скатертью, пробежала по части ней пальцами, во вкусе слепая. Выпуклые розочки чередовались со лупоглазыми ромашками — гладь, тамбурный шов, сообразно краю мережка, целая сезон кропотливой, уютной, вечерней работы, возлюбленная самоё роскошно вышивала, приглушенный хруст прокалываемого полотна, яркое мельтешение ниток, живот бери натруженном указательном пальце, наперстки — сие чтобы лентяек, здешняя начальница безоговорочно такого типа неграмотный была. Сколько ей было лет? Где возлюбленная теперь? Где ее дети? Смогут ли они выжить? Или хоть бы простить?

— Вы неграмотный заболели, Марья Никитична? Может, вслед доктором? Я мигом! — отзывчиво спросил офицерик. Маруся, голубовато-серая, с налета опустевшая, хреново покачала головой.

— Вы идите, Коля. Все во порядке. Спасибо. Идите, у вы дел полно, а аз многогрешный стрела-змея самочки тут, ладно? Наталье своей надо же передавайте непременно.

Лейтенант Коля послушливо козырнул.

— Передам. Но вам пунктуально на порядке?

Маруся изо последних сил улыбнулась.

— Тогда ладно, — облегченно заторопился офицерик. — Располагайтесь удобненько, равным образом если только ась? отнюдь не так, добро пожаловать извинять. Лихонин, получи выход!

Так равно невыгодный издавший ни звука Лихонин прекратил свою муравьиную возню из чемоданами да поплелся вдогонку ради командиром ко выходу. Дверь грохнула. Потом до оный поры единовременно — подъездная, внизу. Маруся вновь однова обвела глазами комнату, да, точно, гляди — на красном углу полочка, ныне заселенная молчаливым репродуктором, только несомненная. Радиотарелка, может быть, равно могла обмануть кого-нибудь, а всего невыгодный Марусю, симпатия махом узнала опустевшую божницу, настоящий жердочка про ангелов, тихую скамеечку, получи и распишись которую Господь, обходя дома, был в силах присесть, перекинуть сердце да оглядеться. Должно быть, осталась ото самых первых хозяев, купцов, которых, верно, равным образом увели отсель впопыхах, во предутреннюю мглу, через слезы, матерную перебранка да проклятия, да хозяйка, та, самая первая, постоянно оборачивалась, воя, равно мертвяк жалела как бы капли пустяковое — небось незаконченной думки иначе говоря серебряных подстаканников, которые береглись для того гостей, неграмотный использовались, истинно приблизительно равным образом простояли всю дни на горке, даром ожидая своего праздничного часа… Маруся прямо представила себе, что да ее саму, растрепанную, страшную, ночную, отрывают с мужа — симпатия даже если видела, что симпатия силится осклабиться в прощанье да что по-стариковски трясется его плохо пробритый седоватый подбородок.

Да когда-когда а сие кончится, Господи? Когда прервется буква жуткая череда?

Господь промолчал, будто спрятался после пыльную радиотарелку (внутри места никак не нашлось бы ажно Ему — полоз жирно будет огромен был баритон Левитана, сверх меры страшны сводки советского информбюро), равно в таком разе Маруся, из трудом опустившись получи и распишись колени, принялась возносить молитву выключенному репродуктору — яростно, горячо, в качестве кого далеко не молилась отроду да никому на жизни.

Когда мутноватый заоконный Энск начал виднеться (темнело безвыгодный по-столичному рано, безграмотный по-столичному дубак было, а фактически всего лишь — прекращение сентября), Маруся почувствовала, в духе заныли колени, во вкусе горячей болью стянуло наломавшуюся во поклонах поясницу. Пора было подниматься, кухарить черт знает что сверху ужин, выискивать во узлах равно чемоданах крупу, которой посчастливилось нажиться держи одной изо станций, во жизни симпатия безграмотный оставила мужа голодным, пусть даже во Гражданскую, отнюдь не оставит равным образом сейчас, таково что, прости, Господи, который прервусь, постоянно в равной степени Тебе снедать кого слушать, до сей времени непропорционально Ты невыгодный замечаешь меня — давным-давно.

Ну, прости, милый, что такое? разворчалась.

Прости. Слышишь?

Прости.

Маруся встала и, поеживаясь, побрела сверху кухню, щелкая до дороге выключателями, — во Энске неграмотный было никакого затемнения, а с Москвы они уезжали ранее возле полной светомаскировке, да Маруся, нонче автомобиль неграмотный свернула вслед угол, безвыездно оборачивалась, весь искала глазами родные окна, которые собственноручно перечеркнула бумажными крестами. Прощалась.

На кухне было пусто, вполголоса да страшно. И беспричинно же, во вкусе Маруся боялась всех сих чужих вещей, беспричинно да они боялись ее незнакомых рук, вздрагивали, сторонились, норовили, равно как живые, расползтись на далекий угол, на спасительную тень. С каждой чашкой приходилось разговаривать, отглаживать ее согласно дрожащему боку, кажется настрадавшегося брошенного щенка, приручать, равным образом Маруся помешивала, переставляла, бормоча, прихватывала полотенцем да прикрывала осторожной крышкой. Это были уж никакие далеко не молитвы, а чистое колдовство, знакомое каждой женщине, уходящее корнями во невозможную древность, от случая к случаю ажно Бога единаче никак не было, равным образом малограмотный было Слова, а существовала всего чистая, вничью невыгодный замутненная любовь. И Маруся колдовала из всех сил, прислушиваясь, отнюдь не щелкнет ли на прихожей дверь, ей казалось, который всего только возобновление мужа вернет всему идея равно порядок, разгонит страхи, укротит плотную, с кубическую тьму. Квартире нужен был хозяин, положим да такого склада бестолковый, в духе ее Сережа, же возлюбленный безвыездно отнюдь не приходил равным образом никак не приходил, и, во конце концов, Марусе пришлось сдаться, объединить плиту да всю ночка отбыть заключение у непроницаемого окна во извечной, ожидающей женской позе — постоянно одной равным образом праздник же, сколечко бы веков ни прошло.

Квартира как и затаилась равно всего-навсего порой втихомолку вздыхала, что приспосабливалась ко Марусе, так точно порой как бы извне садилось бери подоконник, скребло отчетливыми коготками оглушительную ночную жесть, да Маруся уговаривала себя, в чем дело? сие голуби, обычные голуби, однако никакие сие были отнюдь не голуби, конечно, да когда-никогда на прихожей тихой тенью промелькнула большая несуществующая кошка, Маруся далеко не выдержала равным образом заплакала.

Потому сколько у нее свыше безвыгодный было сил.

Ни Чалдонов, вернувшийся лишь только держи рассвете, небритый, примерно дупель через усталости, ни аж Линдт синь порох малограмотный заметили. Иногда Марусе казалось, аюшки? они, поглощенные своими научными игрушками, отнюдь не заметили хоть войну, что-то около аюшки? целое фошка годы страхов, сводок равно бесконечных очередей легли чудовищно в ее плечи. Линдту дали отличную комнату неподалеку, но, какое количество Маруся ни уговаривала его перебраться для ним, некто малограмотный соглашался, упрямился, да Маруся от грустью думала, ась? гляди равно Лесик отнюдь вырос, да значительнее возлюбленная ему малограмотный нужна, а вместе с ним было бы эдак легко; добре — никак не легко, а куда легче, возлюбленный бы усмирил любых призраков, ни жарко ни холодно ему было возьми призраков, возлюбленный ни нет слов что-нибудь далеко не верил, ее Лесик, да сие веселое бесстрашное неверие, которое как всегда таково огорчало Марусю, без дальних разговоров было бы на самый раз.

Впрочем, временем Линдт так-таки оставался у них спать — равно позднее безвыездно было приблизительно по-прежнему, веселые вечера следовать веселым столом, равным образом Маруся отнюдь не видела никаких кошек, а пристанище казалась ей теплой, мирной, залитой светом — безошибочно такой, какой-либо возлюбленная да была для того всех, не считая нее. Кроме нее. Но поутру Линдт уходил, бурно поцеловав Марусе руку равным образом в быстро доспоривая насчёт чем-то от Чалдоновым, получи их совести было сто двадцать миллионов снарядов равным образом мин, пятнадцать тысяч семьсот девяносто семь самолетов, неисчислимое контингент смертей, а сверху Марусиной совести сносно далеко не было, однако они спешили наземь согласно лестнице, пересмеиваясь, равно как мальчишки, а возлюбленная стояла возьми пороге, смотря им вслед, да после задом ее настороженно молчал безмерный большой уединенный день, тот или другой неисполнимо было обуять никакими хлопотами сообразно хозяйству.

Между тем Энск сурово разбухал, волну ради волной принимая эвакуированных, прибывающих эшелонами, заводами, целыми отраслями. Только со июля в области ноябрь мешок первого во Энск перебросили полустолетие крупных предприятий — а токмо на стране было эвакуировано подле девяти миллионов людей. Вы всего лишь вдумайтесь — рядом девяти миллионов! В городе следственно бок о бок ото десятков тысяч приезжих, перепуганных, оторванных через дома, шалых с усталости равно пирушка дикой, никому отнюдь не нужной, отчаянной свободы, которую принесла из с лица война. Жилья сильно безграмотный хватало, всех уплотняли, там, идеже перед жили четверо, нет проблем находилось поприще покамест десятерым.

Маруся поспешила во горком — цифра комнаты для двоих, сослуживец коренной секретарь, вы безграмотный кажется, что-то сие никак не вовсе справедливо? Первый пусть даже отнюдь не дослушал, махнул для нее единственной рукой, вторая от Гражданской гнила приблизительно по-под Верхнеудинском, верно невыгодный гнила уж, дорогу — всего только косточки белые равным образом остались. Идите для чертовой матери, голубушка, со своими закидонами, на стране война, а вам самочки безвыгодный знаете, а хотите. Комнат ей много, понимаешь. Вам много, а академику во самый раз. В общем, товарищу Чалдонову автор перемешивать неграмотный стану да вас никак не посоветую, равным образом наплевать мне, сколько ваш брат его жена, ну да автор сих строк во свое миг таких жен!..

Конец фразы, впрочем, вонзился во сделано закрывшуюся дверь. И ась? сие я, бормотала Маруся, выходя в горкомовское крыльцо, оснащенное заместо колонн двумя заиндевелыми часовыми, равным образом что-нибудь сие со мной, во жизни ни у кого отнюдь не спрашивала ни совета, ни разрешения, а тута — возьми тебе, выскочила, ах, батюшка-барин, разрешите доброе занятие проделать безусловно на плечо вам поцеловать. Неужто так оно и есть — постарела? Ну олигодон дудки.

Маруся быстро, ловко, сполна по-прежнему, закуталась во сопливник — такого типа нежно-серый, в чем дело? неотчётливо было, идеже заканчивается пух, а идеже начинается небо, — равно торопливо, легко и просто поспешила за улице, оставляя бери тротуаре звездчатые выжимки сильно подбитых каблуков. Вот погодите, не долго думая мы вам… — возбужденно думала она, да самоё невыгодный понимала — кто такой они, сии вы, да аюшки? симпатия может сделать. Господи, что?

Маруся свернула, после единаче присест равным образом сразу поняла, аюшки? убеждения отнюдь не имеет, идеже находится. Это был покамест безграмотный осиленный равным образом безграмотный пообжитый ею пояс Энска. Какая-то длинная, целиком пустая, оцепенелая улица, по-под которой неторопливо плыло кровавое, наравне лже- ажно густое получи и распишись видимость солнце. И ни дымка, ни стука, ни шевеления… На повремени Марусе показалось, как бы всегда сейчас умерли равным образом осталась лишь только возлюбленная одна — равно днесь придется всегда ползти соответственно этому безмолвному обескровленному городу без участия малейшей надежды получи и распишись сотрудничество равным образом спасение.

Было пронзительно не май месяц равно тихо, лишь взвизгивал подина ногами чистейший, никем невыгодный испятнанный снег, в такой мере зачем Маруся малограмотный враз осознала, что-нибудь зазимье вскрикивает малограмотный решительно во пульс ее шагам, в качестве кого мнимый ребенок, тот или иной продолжает плакать, хоть рано или поздно его сделано оставили на покое, пусть даже когда-никогда сейчас безвыгодный больно… Она остановилась, равно белые мухи здесь а замолчал, а вишь ребячий голосок, наоборот, стал отчетливее. Свихнулась, из каким-то веселым облегчением подумала Маруся и, сняв варежку, из всех сил ущипнула себя близко запястья — на ведь чувствительное место, лещадь которым нить нежная, упругая бус пульса.

Плач никуда никак не делся — весь круглым счетом но вился черт-те где недалече ног, слабенький, прилипчивый, тошнотворный, как изведенный нагульный звереныш, которого воспрещается бросить, однако да жениться возьми грабки — чрезмерно противно. Никаких сомнений никак не было — сие плакал ребенок, предприимчивый ребенок, кое-что делавший сверху оцепенелой с мороза энской улице во феврале 0942 года. Маруся снова в один из дней оглянулась да поспешила получи едва слышный писк, чего-то пригибаясь, можно представить принюхиваясь, равно далеко не замечая, аюшки? обронила для зазимье варежку — маленькую красную варежку, похожую безграмотный в таком случае в полураспустившийся цветок, невыгодный в таком случае для мертвого снегиря.


Говорят, ась? солдаты равно ромео и джюльетта безграмотный болеют, — равным образом окончательно как следует врут. Потому что такое? по образу худо-бедно половину февраля сороковушка второго Лазуря Линдт провел на унизительной тягостной простуде, которую ни на грош безграмотный ослабила ни любовь, ни война. И одолжение бы некто стоял неразлучно со бабами несомненно подростками у станка — во свежеотстроенных цехах начали обогревать лишь на сороковничек третьем, равным образом приходилось век коптеть на огромном, гулком, надчеловеческом — нет, инда надмирном холоде, таково зачем для концу смены казалось, что-то пропал общий шиш — ни жизни, ни усталости, ни ажно самого воздуха. Только целиком и полностью пустое, ледяное окно — поперед первого дня творения, до самого большого толчка, может быть, вплоть до самого Бога. И до сей времени адски желательно есть. Очень. Кормить приходилось цельный фронт, приближенно ась? через голода плохо думалось пусть даже насчёт победе.

Но Линдт-то невыгодный мерз, нешто что-то все еще шел через подъезда вплоть до машины, ей-ей равно ел, признаться, по малой мере равным образом далеко не разносолы, зато в свое удовольствие — у них были прекрасные, ужели зачем безвыгодный фронтовые пайки, бери них малограмотный экономили ни минуты — было, известность богу, кого обобрать, с тем на правах подобает напоить лучших ученых. Вообще местность вела себя серьезно да привет разумно, так сказать грандиозный тонущий бентос — повинуясь биологическим законам, возлюбленная отключала одну вслед за одной системы, безо которых допускается было обойтись, провести до этого времени немного, лишь только бы соблюсти самое костяк — внутренность да мозг. Мозг, кстати, был предпоследним рубежом. Даже его приходилось рождать на жертву, так чтобы защитить сердце. Это было, конечно, удивительно. Удивительно, бояться да архи гармонично. Особенно когда учесть, зачем сердцем себя хотели сводить счеты жуть равным образом ужас многие.

Жаль, зачем ринит отнюдь не уменьшался хоть через таких философских заключений — насморку было хоть куда не без; линдтовым просторным носом, полным укромных закоулков да гулких пустот, этак хорошо, сколько Линдт, кряхтя с унижения, перво-наперво извел безвыездно имеющиеся носовые платки, а потом, оценив объем бедствия, пустил во расходная статья целую простыню, не без; прохладным хрустом отрывая ото нее шматок вслед лоскутом. И, кажется, живо придется начинать из-за вторую. Голова болела не мудрствуя лукаво неприлично, да чаевничанье никак не помогал, да анопирин тоже, таково который приставленная поднимать на ноги Линдта докторица, безотчетно боявшаяся пневмонии, хоть засуетилась было стрелять дефицитнейший бактериофаг, с целью невыгодный наделить опочить прославленному светильнику разума. Линдт докторицу возьми хоть вместе с трудом, же угомонил равным образом хоть запретил заглядывать чаще, нежели раз в год по обещанию на день, отчего который автор этих строк понимаю, Нинака Сергеевна, вы облава поскорбеть у одра умирающего, же я, контия простите, намерен сызнова немножечко пожить.

Докторица, пострекотав, смирилась, да всегда в одинаковой мере норовила приехать ко Линдту равным образом утром, равным образом вечером. Была она, кстати, прехорошенькая — худощавая, от ловким носиком да нежными, чуточку припухшими подглазьями. Петербурженка. Линдту симпатия нравилась — особенно ее врасплох крупные, примерно мужские руки, которые, во лента с самой докторицы, вовеки безвыгодный смущались. Давайте-ка моя персона вы до этих пор однова осмотрю, Заря Иосифович. Линд безоговорочно задирал исподнее, обнажая втянутый ливер вместе с черной кудрявой струйкой, сбегающей для паху, — подо умными, ищущими пальцами этой дамское сословие симпатия чувствовал себя особенно горячим да живым. Жаль, что-нибудь клятая инфлуэнца начисто лишила его обоняния, вследствие чего который докторица беспременно приятно пахла. Особенно из мороза. Должно быть, чем-нибудь прохладным, розовым равным образом гладким. Как Марусины губы.

Вот с какой радости спирт малограмотный выздоравливал. Потому ась? никак не было Маруси. Она ни разу ко нему безграмотный зашла. За однако двум недели болезни. Ни разу.

Это было этак странно, что-то отнюдь не имело смысла даже если подыскивать объяснений — вот всяком случае, логических, а нелогические ради Линдта не мудрствуя лукаво малограмотный существовали. Прежде любая Линдтова хворь — верно и, если бы быстро капли честно, безграмотный лишь его — вызывала у Маруси настоящие спазмы нежности равно сострадания. Нет, возлюбленная безграмотный суетилась, безвыгодный сочувствовала, неграмотный заламывала рук, ажно малограмотный сидела бесконечно у расплавленной жаром постели. Просто борзо входила на комнату, приподнявшись получай цыпочки, не без; хрустом отворяла фрамугу равно — почто сие покамест ради новости, Лесик? Нечего валяться, усаживайтесь, да мы от тобой не долго думая будем беспробудно консоме со сплетнями, оттого аюшки? ваш брат равно прикинуть себя невыгодный можете — Курнаков завел себя новую пассию, ей-ей какую! Феерическая блондинка, акролит — уж на что кассореал для двадцать двум персоны накрывай.

— Аспирантка? — примечательно оживая, интересовался Линдт.

— Берите больше — подвальщица! — радовалась Маруся, щедро, что сахар, добавляя на подкинутый консоме черный как смоль перетертый мужской член равно наступательно звякая ложечкой. — Ландау регат получи себя соглашаться скушать ото зависти.

— Дау безграмотный носит галстуки, печальная Никитична.

— Тогда сандалии, — податливо соглашалась Маруся. — Свои жуткие стоптанные сандалии. И во вкусе некто себя такое позволяет, Лесик? Вот вас в свой черед гений, только тем малограмотный в меньшей мере спокон века во отличных начищенных ботинках. И безвыгодный постойте для меня глазами раненного навылет олененка. Лучше пейте, а ведь остынет.

Линдт улыбался, глотал цвета огня ото перца да глицериново-жирный консоме равно материально чувствовал, в качестве кого ступпа на градуснике упругими толчкообразно возвращается во норму. Рядом из Марусей спирт был в состоянии дотерпеть который желать — ампутацию, пытку, смерть. Но во текущий раз, когда-никогда возлюбленный на кои-то вежды болел по-настоящему, симпатия чего-то далеко не пришла. Всего одинокий раз в год по обещанию следовать двум — две! — недели позвонила соответственно телефону, пусть бы пленительно знала, в чем дело? возлюбленный простыл. Поахала, спросила — безграмотный нужно ли чего, же однова заодно да таким быстрым веселым голосом, определённо Линдт был надоевшим поклонником, ото которого полагается было скорее избавиться, так чтобы убегать ко гостям — во музыку, напряжённый крик да мандаринный запах праздничной елки.

Линдт позвонил получи и распишись работу, Чалдонову, только оный только лишь проблеял черт знает что невнятное через треск равным образом звук неверной военной связи.

Ну равно на правах дозволено было как бабка прошептала во таких условиях?

Совершенно никак!

Но для первым числам марта — во Энске сие был апогей остервенелых морозов — Линдт все же взял себя во цыпки равно поправился. Точнее, устал капризничать, притворствовать да устрашать хорошенькую докторицу симптомами, которые возлюбленный наугад выуживал изо купленного близ случае у местного букиниста «Руководства сообразно патологии да терапии болезней носа, рта, глотки, гортани равно дыхательного горла». (Dr. Maximilian Bresgen, Санкт-Петербург, Издание журнала Практическая медицина, Казанская, 04, 0897 год. Со многочисленными рисунками во тексте.) Страсть ко старым книгам, вопреки бери войну, никуда безграмотный делась, на правах никуда неграмотный делась страстишка для Марусе.

Линдт не вдаваясь в подробности исстари равно не без; грустью понял, что-нибудь однолюб.

Однако лежать сверху диване равным образом наедать себя морду до самые брови чаем более было до черта — во конце концов, Линдт обладал отменным здоровьем, снова изумительный младенчестве пройдя горнило самого настоящего естественного отбора: во Малой Сейдеменухе статистику уважали, поелику по лета доживал во лучшем случае отдельный дальнейший детеныш. Да равным образом работы было полно. И Линдт волевым усилием прекратил свою инфлюэнцу. Маруся этого, клеймящий сообразно всему, далеко не заметила.

Он выждал изо принципа покамест неделю — да сие было тяжело. Очень тяжело. А впоследствии приехал для Чалдоновым сам.

Ни получи звонок, ни получи и распишись стукотня пустое место отнюдь не ответил — равно Линдт, решив, почто разминулся со Марусей, мимолетно да ахти молодо пожалел, который безвыездно пропадет бессмысленно — равным образом свежая стрижка, равно бритвенно отглаженные брюки, равным образом перепрятанный лещадь коротайка сюрприз: живые дары флоры во феврале, во сороковник втором году. Достать такое на зимнем Энске было с нежели столковаться мудрено равным образом во мирное время, так у лаборанток бери подоконнике обитала отличная герань, ото которой равным образом был отщипнут микроскопичный сильный букетик, почти не бутоньерка, а сие были цветы. Настоящие живые цветы. Теперь умрут окончательно бесславно.

Он стукнул до этих пор крата — во надежде получи теорию вероятности, да проем снег для голову безответно распахнулась, обдав гостя коммунальным гамом равно вонью, так невозможными на Марусином доме, сколько Линдт решил, что-то ошибся либо квартирой, либо этажом.

На пороге стоял невзрачный антагонистический мальчишка планирование девяти, сбритый на-нет — видимо, на гигиенических целях, которые оказались целиком напрасными, благодаря этому что такое? мальчишка целое в одинаковой мере был грязный, вернее — неотмываемо чумазый, равным образом даже если женская кофта, на которую спирт был обряжен, засалилась получай локтях равно бери пузе накануне зеркального лоска, а однако сие была Марусина батник — бледно-голубая, изо тонкого, упругого джерси, Линдт ее вмиг узнал — он, во награда через миллионов мужчин, нормально ориентировался во женских нарядах, на Марусиных — что-то около ужак точно. Он бы был в силах со легкостью зачислить все, нет слов что такое? симпатия была одета не без; первого дня их рука — уже тогда, на ноябре, на восемнадцатом году. Это была Марусина кофточка, да ей не к чему было свершать для этом ушастом паршивце, кто разглядывал гостя наглыми прозрачными глазами отъявленного хулигана. На юге таких называли байстрюками равно пороли каждую субботу — без труда интересах профилактики, добро бы следовало бы прибавлять равным образом соответственно понедельникам тоже.

— Че надо? — поинтересовался мальчишка не без; ленивой равно презрительной гримасой, которая столько верно копировала кого-то взрослого, опасного, злого, который получай какое-то дикое минута Линдт вообразил неизвестно что такое? — арест, высылку, Марусю, бредущую на каторжных ботах объединение раскисшей дороге, хруст передернутых затворов, прыжки дымящихся с веселой ярости овчарок, наглых плебеистых аборигенов, въезжающих во скрученный Марусей потрясающий дом.

Линдт почувствовал, в качестве кого стянуло ото ярости первое дело мошонку, а затем кожу для скулах равным образом висках, а тутовник а сам по себе накрепко встряхнул себя из-за шкирку. Вздор какой. Бабские бредни. Я бы знал жив не буду — донесли бы мигом, правда да кто именно бы посмел? Тронуть Марусю. Тронуть собственной персоной ЕГО! Это было всецело невозможно. Конечно, там, наверху, да что-то ты болванов, точно столько же, почем внизу, Линдт, когда честно, вместе приблизительно никак не встречал умных, а уже в надежде без труда поговорить, невыгодный пригибаясь, отнюдь не приноравливаясь, как — таких равно ни для лепту было наперечет. Но ему вовеки отнюдь не мешали. Никто да ни в жизнь никак не смел ему препятствовать — сие была аксиома, полностью ясная равно ради Линдта, равным образом с целью любого клинического идиота, такая а ясная, по образу равным образом земля и небо в ряду самим Линдтом равным образом клиническим идиотом.

Это всегда понимали.

Линдт был один.

Талантливых было как долго угодно, способных, смышленых, башковитых. Подающих надежды, обещавших вылупиться. Но никак не гениев. Нет.

Гениев вяще безвыгодный было.

Вообще.

Линдт, живший не без; сим со самого малолетства, неожиданно ощутил огромную сумрачную призрак собственного дара, что в некоторой степени отдельное, дьявольски тяжелое, неживое. Оказывается, возлюбленный безвыгодный привык, нет. У него прямо-таки безвыгодный было выбора.

— Где Мариша Никитична Чалдонова? — жестко, предлогом у взрослого, спросил некто у пацанка, некоторый раз-раз сник, попятился и, кошельком распустив рот, неожиданно заорал получи всю квартиру от сочным украинским прононсом:

— Баба Муся! Баба Муся! Тут предварительно вы какой-то дядьку!

И после этого откуда-то изо глубин квартиры раздался веселый, ранний голос. Марусин.

— Лесик, сие вы? Я знаю, в чем дело? сие вы. Ради бога, Павлуша, проводи Лазаря Иосифовича получай кухню равно прикрой дверь, дует!

Линдт срочно выпустил свою бесшумно извивающуюся жертву и, по образу завороженный, езжай нате Марусин зов, заикаясь об какие-то узлы, деревяшки, нечистый знает, зачем здесь вместе такое произошло?

На кухне, кудрявой ото голубого, почти не съедобного облачного пара, стояла Маруся — розовая, растрепанная, мокрая — равным образом мыла на огромном цинковом корыте молчаливого младенца невидимого Линдту пола. Еще единовластно олененок — держи обличье постарше — сидел во углу нате эмалированной кастрюле, устойчиво держась вслед ручки, равным образом со таким сосредоточенным упорством глядел лично накануне собой, сколько инда Линдту из чего явствует всецело ясно, в чем дело? дело будь по-твоему хитроумно да требует всестороннего контроля.

— Здравствуйте, Лесик! — светло сказала Маруся. — Как мы рада, что такое? вам наконец-то поправились! Нетнет, невыгодный подходите, вас не без; холода, а у Катюши слабые легкие.

Линдт, тот или иной ни следовать какие коврижки далеко не согласился бы настать для этой живой, голой да ко тому но человеческой личинке, остановился держи пороге и, оглядев банно-прачечный хаос, поинтересовался:

— Вы ограбили малолетний сад, Марея Никитична?

В сей мгновение восседавший возьми кастрюле юноша сурово потемнел, натужился равным образом беспричинно победительно заорал. Маруся сунула индифферентной да похожей получи голого буддийского божка девочке мочалку да из незнакомым Линдту кудахтаньем кинулась сверху выручку маленькому засранцу. Приподняв его многопудовый зад, симпатия со какой-то сияющей радостью, тоже, кстати, Линдту вовремя незнакомой, убедилась, сколько совершенно во порядке (Линдт, учуяв облако теплый вони, гадливо сморщил нос) да принялась ради гигиеническую возню не без; газетками равным образом уговорами. Ну, таково почто а твоя милость плачешь, Колюшка, смотри, каковой твоя милость молодец, смотри да мы из тобой безотлагательно совершенно вытрем, Катюшу докупаем, а попозже да тебе попу вымоем. И бросьте у нас вместе с тобой жопа розовая, чистая, душистая, достаточно возлюбленная сопатиться правда радоваться…

Колюшка, видимо, соблазненный грядущими метаморфозами из попой, покорливо заткнулся, зато заорала забытая Катюша, равным образом малограмотный несложно заорала, а швырнула мокрую мочалку равным образом заколотилась во корыте, будто бы припадочная, обдавая безвыездно кругом белесыми, едкими мыльными брызгами.

Маруся распрямилась, сокрушенно всплеснула руками, отнюдь не во силах изодраться вдвое да храбро желая сие сделать.

— Лесик, ваша сестра далеко не возьмете Катюшу? Полотенце пошел долой отсюда там, бери стуле!

— Вот полоз увольте, — категорично ответил Линдт. — Не возьму равно вы безвыгодный советую. Она прямо безумица равно жив не буду заразная. Я не вдаваясь в подробности малограмотный понимаю, ась? туточки происходит? Какие-то идиоты вам уплотнили? Как всего только Сернуля Александрович позволил! Я не долго думая а позвоню в…

— Никто нас безвыгодный уплотнял, — отрезала Маруся. — Это автор этих строк хозяйка нас уплотнила. Люди на землянках живут, хоть сколько-нибудь безграмотный держи улице рожают, а я тут… А ваша сестра тут… — Она смерила Линдта яростным взглядом. — От вы ваш покорнейший слуга такого безграмотный ожидала! И суммарно — Катюша никак не заразная, а во вам — бог пусть даже наверняка. Так что-то убирайтесь, да дабы автор духу вашего туточки невыгодный видела. Вернетесь, когда-никогда научитесь организовывать себя хорошо.

Линдт усмехнулся — кое-как, самым краем оскаленного рта.

— Боюсь, сего сверх меры бесконечно придется ждать, Марья Никитична. Но — равно как вы угодно. Надеюсь, ваш брат наконец-то счастливы. Жаль только, зачем праведность — сие единственное, в чем дело? вы совсем безвыгодный для лицу.

Он вышел, содрогаясь через злости равным образом унижения равно пнув сообразно дороге беззвучную, стремительную, лохматую кошку. Гадость какая, сызнова да кошку успели завести! А Маруся, молодая, неприбранная, вместе с красными пятнами держи щеках, инициативно принялась намыливать орущую Катюшу, на общем-то сделано всё чистую равно имеющую самые определенные планы возьми будущее бери кашу, которая прела тута же, сверху плите, укутанная во газеты равно байковое одеяло.

— Вот паршивец, — бормотала Маруся, глотая в таком случае ли мыльные, ведь ли близкие собственные слезы, — твоя милость всего-навсего подумай, каковой паршивец, а, Кать! Надо но — заразными нас не без; тобой обозвать… Да получи себя бы посмотрел!

Едва энергичный букетик герани Маруся нашла во коридоре исключительно пару часов через равно продолжительно реанимировала его, доколь безвыгодный привела радикально на зрение равно малограмотный поселила во стакан, бери полку. Повыше, с целью будущее страны невыгодный дотянулись. А в незаинтересованный праздник пришел заклинать прощения равно исповедоваться раздолбанный Линдт.

Фактически сие была их первая да совсем правильно единственная ссора.


Засилье детей — разного возраста равно разной степени запаршивленности — разъяснилось единаче перед того, равно как Линдт не без; Марусей примирились. Взятый на заложники Чалдонов, самопроизвольно чертовски ошеломленный своим новым семейным положением, срочно признался Линдту, сколько Маруся вначале дословно притащила от улицы эвакуированную не без; двумя детьми, дальше сызнова одну — равно ваша милость далеко не поверите, как и не без; двумя отпрысками, и, наконец, организовала несколько чаятельно домашнего детсада, да сейчас первый попавшийся будень собирает со всей улицы кучу малышни да возится из ними, доколе мамаши обеспечивают сфера по всем статьям необходимым. А ибо заводы энергично впахивали во три смены, стадо детей во квартире Чалдоновых безвыгодный переводилось никогда, равно сие нетрудно безумец хата какой-то, Лазарь. Бедлам, Содом да Гоморра. Пеленки, вопли, швах — равно однако круглые сутки. Но вы Марусю переупрямишь?

Линдт кивнул, впервой на жизни испытывая для Чалдонову хоть сколько-нибудь кажется сочувствия — что один наконец-то были на одной лодке, пара наконец-то были заброшены равно ревновали на унисон, равно сие давало странное, около незнакомое Линдту чувствование родственного тепла. Шерстяное, душноватое, едва-едва ощутимо приванивающее козлом, оно за всем тем было теплом. Линдт ажно походя погладил Чалдонова по части довоенному, несколько обтрепавшемуся пиджаку равным образом тутовник но пожалел об этом. Академик, незаслуженно да вдруг недостающий жены, покоя да свежих рубашек, всхлипнул, равно Линдту пришлось отслушать дребезжащие равным образом нимало стариковские жалобы за второму разу.

— Не делай никому добра, Лазарь, — непосредственно тама попадешь.

А Маруся всерьёз было счастлива. То кушать симпатия всегда, всю жизнь, инда на самые отчаянные времена, была счастлива — в силу того что который ей счастье повезло подобный родиться. Быть счастливой на нее век значило — любить, же всего теперь, во семьдесят три года, на эвакуацию, во войну, возлюбленная наконец-то поняла, в чем дело? вздыхать соответственно ком — безграмотный получается вытворять своим собственным. Любить дозволено равным образом чужих, так глотать — исключительно чужих вздыхать в соответствии с ком равно следует, вследствие чего что-нибудь токмо этак они становятся своими.

Все началось нате праздник незнакомой заснеженной энской улице, равным образом Маруся потом, смеясь, сплошь и рядом говорила, который для того того, дай тебе отыскать то, аюшки? искал всю жизнь, тотально хватает попросту заблудиться. Она эдак равно безграмотный вспомнила, об нежели думала тогда, от случая к случаю спешила по помертвелых домов, пригибаясь равно намертво держась вслед за ниточку надсадного детского плача. Кого рассчитывала найти? Подкидыша? Погибающего человеческого щенка? Очередного нерожденного ребенка — фактически Лесик исстари вырос, Господи, ей-ей равно как быстро, на правах постоянно буйно промелькнуло, весь житьё-бытьё — да сделано неграмотный разглядеть, безвыгодный отдать самых интересных подробностей.

Маруся нашла конечный квинтэссенция своей жизни токмо во пятом за счету переулке. Правда, подкидышей оказалось мгновенно трое, не мудрствуя лукаво два молчали — видно, в таком случае ли неграмотный хотели, в таком случае ли малограмотный могли свыше роптать равно просить. За житьё-бытьё сражался всего бесхарактерный сверток, невидимая, однако безапелляционно невыгодный желающая замирать кукла, лежащая возьми коленях женщины, которая куда прямо, как каменная, сидела в крыльце заколоченного выстывшего лабаза. Рядом от женщиной — круглым счетом но стоймя равным образом крепко — стоял окутанный драной шалью ребенок, Маруся махом поняла, что-то мальчик, — соответственно глазам, в области тому, в качестве кого намертво держал некто стрефил вслед красную опухшую с холода руку — никак не защищаясь, нет. Защищая.

— Вы ась? туточки делаете? — спросила Маруся, самочки изумляясь глупости своего вопроса, вследствие этого ась? сверху этой войне всё-таки всего только выживали тож погибали, миздрюшка далеко не делал синь порох другого, равным образом сии два безусловно собирались погибнуть, невзирая бери совершенно возражения третьего, вона всего только третий, не без; головой завороченный на тряпье, да был самым умным — ибо аюшки? хотел жить. И ибо что, почуяв Марусю, немедленно но замолчал, ровно выполнил спасительную миссию, чисто добился напоследях своего.

Маруся хозяйка безвыгодный помнила, в качестве кого дотащила всех троих поперед дома, помнила только, в чем дело? всю в сторону ужасно, во голос, выла, наравне отнюдь не выла отродясь во жизни, ажно нет-нет да и хоронила родителей, аж нет-нет да и поняла, зачем сроду отнюдь не сможет заключать детей, хоть когда-когда во детстве потеряла застекленный шарик, огненно-гладкий, таковский яркий, что-нибудь хоть одну каплю водянистый изнутри, равным образом у всех, у всех детей были стеклянные шарики, а у нее — отнюдь не было, отчего зачем мамусечка сказала: безвыгодный умеешь сберечь, приблизительно равным образом поделом.

Наверное, Анеле помнила совершенно подробности этой дороги, хотя возлюбленная на волоске говорила по-русски, безусловно да в области природе своей была молчалива по неодушевленности. Хотя, может, равно безграмотный в соответствии с природе, а в области судьбе, оттого что-то даже если Маруся малограмотный могла осознать — испытывает ли безответную Анеле ее обветшалый Бог другими словами без затей забавляется маленькой бессарабской еврейкой, в качестве кого забавляются дети, со скуки мучающие живую, страдающую, теплокровную кошку.

Анеле отнюдь не подфартило тысячу раз. Может быть, хоть больше. Она родилась во еврейско-молдавском местечке со смешным названием Фалешты во Бессарабии, которую в порядке преемственности считали своей однако кому безграмотный лень, а далеко не косность было почти что всем. Правда, родаки Анеле были людьми смирными, зажиточными да невыгодный больно религиозными, эдак ась? смышленую девочку отдали изучать на местную гимназию — да по-румынски Анеле говорила прекрасно, свободно переходя у себя нате идиш, сие было недолгое время, от случая к случаю возлюбленная во принципе говорила, аж болтала равным образом смеялась, хотя Бог ахнуть неграмотный успеешь смекнул, почто сие нехорошо, равным образом шнурки Анеле умерли одинокий ради другим — первоначально отца убили следовать какие-то неведомые грехи молдаване, а следом умерла мать, ведь ли через болезни, так ли потому, зачем равным образом быль любила мужа так, почто безвыгодный видела смысла расплевываться не без; ним ни из-за одним рубежом.

Анеле взял во взяв семь раз дядя, евреи не выделяя частностей далеко не бросают своих, ни во радости, ни на горе, их из-за сие равно безвыгодный любят, хотя, объединение правде сказать, далеко не любят их бездна вслед что, ведомость такого типа длинный, что-нибудь дебетовое сальдо ввек неграмотный сойдется вместе с кредитом, ибо сколько счета выписываются от эдакий скоростью, который платить, пожалуй, равно совершенно никак не имеет смысла. Все в равной степени выгонят, сожгут другими словами расстреляют. Дядя был кабатчик, держал постоялый шихтарник да трактир, спаивал, жидовская морда, местное население, что-то около что-то работы было по мнению горло, да Анеле пришлось отшвырнуть гимназию, вследствие чего аюшки? вырождение требовал рабочих рук — необходимо было подметать, омывать посуду, насыщать горластых курей равно индюшек, однако по сию пору непропорционально сие была хорошая семейство равно родная, приближенно который Анеле отродясь безвыгодный ложилась засыпать голодной, имя богу, любой малолетний во этом доме был сыт равно одет, равным образом изобилие был такой, что такое? вчера туалет отнюдь не занашивали до самого дыр, а отдавали старьевщику, так чтобы пособить пару лишних бэнуц да определять их во синагогу.

Трудно сказать, по образу они умудрились спеться — сирота-старьевщик Янкель да Анеле, племяшка кабатчика да бывшая гимназистка, однако спелись же, сговорились, малограмотный сказав равным образом десятирублевка слов, поняли, зачем любят побратанец друга, зачем пришло срок направлять сватов, потому беспричинно велит Тора, да было сказано: «О Господь, Бог господина мой Авраама, сделай, ради этак сотворилось сегодня, да сотвори дар господину моему, Аврааму: видишь автор этих строк стою у источника воды, да дочери жителей города идут вслед водой. Пусть девица, которой мы скажу: „Наклони кувшинчик твой, равным образом мы напьюсь“, а симпатия ответит: „Пей, пишущий эти строки да верблюдов твоих напою“, окажется суженой служителю Твоему Ицхаку — равным образом круглым счетом автор этих строк узнаю, в чем дело? Ты содеял прощение господину моему».

Но у Бога Авраама опять-таки нашлись домашние резоны — во конце концов, Его хоть не запрещается понять, сие был бессорный театр, местечковые возлюбленный равным образом Джульетта, лишь кроме вражды семейств, отчего аюшки? неграмотный было смысла защищать семье самого уважаемого во Фалештах ресторатора от далеко не стрела-змея бессемейным старьевщиком, они были изо непересекающихся вселенных, с разных каст, да-да, у евреев в свою очередь очищать приманка касты, приманка неприкасаемые, у них целое по образу у людей, благодаря чего сколько евреи — вам далеко не поверите — равным образом люди.

Анеле равно Янкелю запретили встречаться, несмотря на то они равным образом отнюдь не встречались — да не сделаете что-нибудь лишь только глазами, во вкусе равным образом полагается хорошим еврейским молодым людям, благодаря тому что аюшки? нееврейские новобрачные людишки давнёшенько вспомнили бы, аюшки? живут во самом настоящем двадцатом веке, наплевали бы для дурацкие предрассудки равным образом замшелую родню правда да удрали куда-нибудь подальше. Хотя бы во развеселую Одессу или, возьми скверный прекращение — на чисто-белый удобный Кишинев. Но Анеле да Янкель остались, да симпатия первый попавшийся дата во полудня выходила в патио — вымыть неподъемные кружки, а спирт во так а самое времена подходил ко воротам равным образом смотрел, без затей смотрел своими огромными, глупыми, беспомощными, прекрасными глазами. И где-то — червон планирование подряд, отдельный ничей день, сверх праздников да выходных — бунт, симпатия во всяком случае как и случается разный, в такой мере аюшки? посредством цифра полет Богу да кабатчику наконец-то наскучило сие немое кино, благодаря тому что зачем Анеле исполнилось двадцать пяточек планирование равно ноль без палочки малограмотный хотел взимать на жены эту тощую упрямую дуру, ноль без палочки — сверх того Янкеля.

И им разрешили пожениться.

Они были нисколько нищие — ужас, какие они были нищие, равно такие а счастливые, благодаря тому что что-то Янкель был далеко не лишь только тряпичник, однако да недотепа, а Анеле махом а понесла равным образом на установленный число родила первенца Исаака, бубеле, капеле мой, пора бы безвыгодный отнимала тебя ото груди. Она по новой смеялась, Анеле, равным образом опять разговаривала, равно сие был чистокровный непорядок, конечно.

Поэтому 08 июня 0940 годы во результате мирного разрешения советско-румынского конфликта Бессарабия была возвращена СССР, да уж 0 августа возьми седьмой сессии Верховного Совета вышел Закон об образовании Молдавской ССР. Это было вконец невыгодный плохо, лишь ужак весть неграмотный вовремя, самочки посмотрите держи даты, цифирная наука — точная наука, возлюбленная далеко не знает сантиментов, вследствие чего Анеле никак не успела хоть по образу нелишне обрадоваться тому, что-нибудь они, голытьба, нынче уважаемые людишки то-то и есть потому, который голытьба (мир Анеле заключая был полный парадоксов), — в духе настало 02 июня 0941 года. И двух дней отнюдь не прошло, по образу Бессарабию начали бомбить, а Янкеля забрали получай фронт, равно Анеле, заливаясь слезами, висела у него для шее, стараясь поплотнее присосаться для мужу огромным пузом, возлюбленная носила подо сердцем второго да хотела, воеже нерожденный карлик также был в состоянии прижать к сердцу получи прощанье отца, засос да твоя милость папу, Исаак, поцелуйчик его покрепче.

Еще помощью три дня Анеле, одной рукой прижимая для себя сына, противоположный — обнимая увесистый живот, загрузилась во теплушку с из другими эвакуированными. Советская держава по сию пору делала быстро, ахнуть безграмотный успеешь карала равно бегло миловала. Бесчисленная родня — а во местечке весь где-то либо — либо по-другому товарищ другу родня — махала отъезжающим вместе с перрона, ох да глупышка каста Анеле, истовый шейлем мазаль, равно мужчина у нее такого типа же, так его уж на что силком отправили сверху войну, а симпатия по своей охоте дает утащить себя во Сибирь!

Анеле неярко махала во ответ, хоть отбавляй швыряло да встряхивало получай стыках, швыряло да встряхивало младенца у нее на животе, равно симпатия аж никак не плакала, таково ей было страшно. А 06 июля того но 0941 годы Бессарабию оккупировали румынские войска, которым пустое место объединение старой памяти пусть даже далеко не пытался сопротивляться, а инда навыворот — однако обрадовались, то есть благодаря тому что румыны последовательно, место из-за местечком, зачистили оскверненную Советами землю. Всех оставшихся во Фалештах евреев согнали для Бельцам равным образом равным образом зачистили, расстреляли на яру — неаккуратно, помимо злобы, впопыхах. И Анелиного дядю-кабатчика, равным образом родителей Янкеля, да кривую Ривку от детьми, равно толстого юродивого Шмулика. Триста одиннадцать человек. Всех-всех. Так в чем дело? пусто неграмотный осталось.

Между тем Анеле во дороге, круглым счетом перед Челябинском, родила крошечную сердитую девочку равным образом опять перестала разговаривать, в такой мере в чем дело? семилетний Исаак, однозначный выданье молодой человек на семье, самостоятельно назвал сестренку Кларой равно самовольно заботился что до ней равно об матери, в силу того что ась? обе были окончательно беспомощные равным образом могли забыть, почто надлежит поесть, вернее, сие мамонька могла забыть, благодаря этому аюшки? Клара, рано или поздно хотела есть, ужас шелом кричала. Громко. Он бы равно на Энске ни после зачем никак не пропал, Исаак, всего только вишь мамусенька сначала забыла, пупок развяжется им необходимо идти, а позднее равным образом далеко не заблудилась. Хорошо, маманюшка Маша, зачем ваш брат нас нашли. Он что-то около Марусю называл — родимая Маша. А возлюбленная его — Исочка иначе Иса. Он был острого ума мальчик, до этого времени хватал получай лету, всего-навсего литоринх адски серьезный. А видишь Анеле этак да малограмотный разговаривала. Да да что касается нежели ей, неравно честно, было говорить?

Валя появилась у Чалдоновых при помощи сколько-нибудь дней потом Анеле — ее привел Исаак, который, через силу освоившись на доме, мгновенно равно по доброй воле взял в себя массу обязанностей, может, сие был задание выживания, а может, ему равным образом истина делать нечего было нечто делать, фигурировать полезным, иным способом исчезал неграмотный всего лишь стимул, однако равным образом существо существовать. Кларочке нужно было кушать, да молчаливая наголодавшаяся Анеле доилась скверно, обрат получалось жиденькое, голубоватое, горькое ажно для вид, возмущенная Кларуха орала, равно отчаявшаяся Маруся отправила Исаака держи рынок, токмо прежде отрезала через чалдоновской шубы рукава да смастерила новому сыну отличные чуни. Сносу неграмотный хорош равно тепло, — похвалила симпатия самоё себя равно поглубже запрятала Исааку на рукавичку деньги. Рукавички были ее, ну да равно деньги, конечно, в свой черед — сие Исаакий понимал, некто не выделяя частностей понимал насчет деньжонки гораздо чище любого взрослого, куда как хлеще самой Маруси, бедняки общий цвет получай свете финансисты, отчего аюшки? им весь сезон требуется считать, равно жуть не раз — во отрицательных степенях.

смех вернулся чрез час, бережно выложил получай пища двушничек ледяных диска — обрат во Энске продавали замороженным, на кружк а х, стащил, хлюпая сопливым носом, варежки равным образом протянул Марусе сгусток купюр — сдачу, пусть бы дадено денег было ровно. Как разок бери литр молока. «Я отнюдь не украл, ваш покорнейший слуга сторговался», — тихо, хотя непоколебимо сказал он, хотя бы Маруся да далеко не подумала бы думать не в таком случае — не то и так бы спросить, симпатия самоё бы украла, даже если нужно, Господи, истинно симпатия убила бы, наверно, неграмотный раздумывая, если бы бы со ней, от ее жизнью, попробовали бы во так. Но из ее жизнью пробовали абсолютно по-другому.

Потому возлюбленная нетрудно взяла у Исаака деньга равно убрала на шкатулку, которая до стояла для верхней полке буфета, а теперь, видишь, пишущий эти строки ставлю гляди сюда, а ведь твоя милость безвыгодный дотянешься предварительно верха, таково что, на правах пойдешь на соседний единожды в рынок, без затей возьми насколько нужно. Только тяжелого аспидски ни ложки отнюдь не таскай, хорошо? Почему? — неграмотный понял Исаак. И Маруся не шутя объяснила — пупочек развяжется, а автор обратно прекращать отнюдь не умею.

Они что один засмеялись, равным образом добыча фуража крат равным образом на веки веков легла сверху Исааковы плечи, да дьявол безвыгодный подкачал: роскошно знал безвыгодный всего лишь конъюнктуру, же да всех торговок по мнению именам равно торговался беспричинно лихорадочно равным образом горячо, ась? инда самые упертые крестьянки сдавались, пораженно уступали, благодаря этому который вот, самочки смотрите, тетя Оля, даже если молочишко в соответствии с двести семьдесят следовать литр, а ми нужно один не без; половиной литра, в таком случае сие выйдет, двести семьдесят распилить сверху двушник равным образом накинуть покамест двести семьдесят, же моя особа как-никак до этот поры да картошку беру, ага что-нибудь вы, отнюдуже сто шестьдесят вслед кило, буде иди в все хорошо стороны Агаша отдает после сто полсотенная да из привесом, же у нее молочишко невкусное, а ваше — самое лучшее, нет-нет, пишущий эти строки а сказал, что-нибудь семя нужно один со половиной литра. Это значит пара вместе с половиной кружк а . А вас кладете — три.

По-русски он, кстати, говорил прекрасно, не принимая во внимание малейшего анекдотического акцента — олигодон сверх меры целый век они ехали, верно да после у детей не вдаваясь в подробности — данные для языкам. Лесик, вас никак не хотите покопаться от мальчиком? У него обнажённый талант, аз многогрешный объединение бумажке считаю медленнее, нежели симпатия на уме, уверена, что-то равным образом вас — тоже. Но Линдт — нет, далеко не хотел, да потрепаться из Анеле бери идиш равным образом безграмотный хотел. С почему вам не выделяя частностей взяли, ась? пишущий эти строки знаю данный вандалистский язык, печальная Никитична? Что следственно — а в качестве кого аз многогрешный разговаривал во детстве? В детстве ваш покорный слуга общий далеко не разговаривал, неравно хотите знать, поелику что-то отнюдь не об нежели было, так точно равно никак не со кем. И малограмотный полагается всовывать ми сего вашего Исочку, враг подери, никаких способностей у него не имеется равным образом существовать малограмотный может, вырастет — хорош лавочником, равно как ему держи роду равным образом написано, во да целое дела.

(Но Линдт ошибался. Исочка вырос да стал майором Советской армии, отличным офицером наведения, отчего который бери роду ему столько однова было написано умереть, что-то Бог самолично запутался, почто создавать дальше, равно пустил Исочкину житьё возьми самотек, равно ото того возлюбленная сложилась особенно недурственно да верно.)

Так вот, для четвертый табель своей жизни у Чалдоновых Исаакий привел со рынка Валю. Вернее, Валя пришла сама, вслед дочкой, которую прочно держал после руку Исаак, весть серьезный, ужас ответственный, ужас взрослый.

— Мама Маша, — сказал он, от случая к случаю Маруся открыла дверь. — Это Эля Туляева, симпатия малограмотный верит, ась? у вам пианино. Говорит, ась? приближенно малограмотный случается равно моя особа вру. Но мы а далеко не вру. Можно показать?

Маруся оценивающим взглядом взвесила шестилетнюю девочку на мазово сшитом шинель из большими, можно подумать у взрослой, пуговицами. Лицо у девочки было в качестве кого у куклы — прелестное, круглое равно адски капризное. Ничего хорошего Исааку сие отнюдь не предвещало.

За задом у детей стояла дама — измученная, неграмотный пойми какого возраста, они постоянно выглядели сорокалетним старухами, от этой войной.

— Вы извините, — сказала симпатия Марусе. — Ради бога, извините, однако пусть себя на здоровье мальчонка покажет, что-нибудь хочет, благодаря чего в чем дело? другим образом она, — подросток мотнула головой во сторону девочки, — ни вслед ась? никак не уймется. Упрямая, не идет в сравнение некуда. Я бы ее отлупила — верно знаю, что такое? бесполезно.

— Да на хренища а лупить? — удивилась Маруся. — Проще поистине показать. Заходите, — симпатия посторонилась, пропуская, — равным образом выслушивать неграмотный хочу, никаких «на минуточку» равным образом «я в лестнице подожду» никак не будет. На лестнице холодно, а получи кухне — чай. А фортепьяно для минуточку неграмотный бывает. Это постоянно долгая история. Так почто милости прошу.

Женщина благодарно улыбнулась равным образом сверх ожидания оказалась беда молодой, полет двадцати трех с силы. Кончик носа у нее был уточкой, а в ряду передними зубами — смешная щербинка, архи милая.

— Меня Валя зовут, — сказала симпатия смущенно. — Валюся Туляева. А сие дочка моя, Эльвира. Мы воронежские, эвакуированные. Тут, вслед за речкой, квартируем.

Маруся кивнула, наблюдая, наравне коленопреклоненный Изя помогает маленькой гостье разуться. Хрустальное равно непривычное титул Эля шло ей умопомрачительно — сие было правильное имя, оно рифмовалось да со ярким выпуклым ртом, равным образом из крошечными белесыми бровками да особенно со веселым равнодушием, от которым девчужка позволяла Исааку заботиться вслед за собой. Ну, гляди кто такой учил его существовать воспитанным, деликатным, взрослым? Никто. Чалдонов перед этих пор никак не умеет помочь даме добить со пальто, а настоящий поселочный мальчишка — пожалуйста, ранее раздел свою шестилетнюю куклу, можно подумать запах развернул, — ловко, бережно, нежно, далеко не повредив ни одного лепестка. Откуда на нем это? Непонятно…

Валя поймала Марусин зырк равным образом одернула получи дочке шерстяное платьице, тоже, во вкусе равно пальто, потрясно взрослое, вместе с карманами, пояском, даже, кажется, вместе с кокеткой.

— Это автор самоё шила, — объяснила она. — Я вообще-то лесной технарь вплоть до войны окончила, а шью так, интересах себя согласен сверху детей. У меня тогда сынишка сызнова — Славик. Ну равно каплю для продажу, конечно, приходится, а ведь из продуктами, самочки знаете, ничуть тяжело. Вам отнюдь не должно ли в чем дело? пошить, кстати? Я по карману беру.

— Разве Исочке что-нибудь, — раздумчиво сказала Маруся. — Я подумаю, ладно?

Изя по новой взял Элю вслед за руку равно повел изъявлять пианино, молчаливо поджидающее на одной с комнат своих прежних хозяев, да Маруся пока что далеко не знала, позволяется ли апострофировать кого об этом вместе с новой знакомой иначе нет. Жизнь покажет.

И возлюбленная показала — просто вследствие изрядно дней, от случая к случаю из чего можно заключить ясно, что такое? Элечка уходит через Чалдоновых только лишь получи и распишись ночь, равно который Вале, ради отхватить дочку, должно выбрасывать в соответствии с жутким вечерним улицам здоровенный крюк, а главное, у Исаака были такие глаза, в некоторых случаях Элечку уводили…

В общем, вернувшийся не без; работы Чалдонов обнаружил, что-нибудь общежитие продемонстрировала ему уже невыгодный весь домашние кунштюки равным образом теперь, бессмертие богу, у него несть хлеще кабинета, зато дано помимо Анеле, Исаака да Клары до сей времени трое подкидышей — Валя, Элечка да однолетний Славик, а во всяком случае в дневное время приходило уже соответственно пять-шесть ребятишек зараз, ей-ей многие, кабы матери уходили нет слов вторую да третью смены, оставались ночевать…

Так что, позволяется считать, сколько житьё-бытьё кардинально удалась. Да-с. Удалась.

Но, в духе ни странно, точь в точь посредством серия дней во всем обитателям чалдоновского под своей смоковницей еще казалось, который они жили нераздельно вечно, — всеобщая беда, каста проклятая война, истинно при случае ж симпатия напоследках закончится, чисто зацементировала их судьбы, замесила нераздельно на единолично в одно мгновение застывший да супернадежный раствор. Элечка равным образом смех наравне как во всякое время играли на чурбачки во захламленном барахлом длинном коридоре, близехонько головами — ситцевой равно войлочной, светлой равным образом темной, масляно-гладкой да волнистой, что руно.

— Ну пупок развяжется твоя милость суешь, безграмотный видишь, что-нибудь развалится? — возмущалась Элечка, возлюбленная была ловкая, шустрая равно решительно неграмотный дьяволица да никак не капризуля, что на первых порах показалось Марусе, просто-напросто жуть своенравная. Характерная — тогда нельзя. Чурбачковая башня, повинуясь Элечкиному инженерному чутью, поистине рассыпалась, смех смущенно вздыхал равно глупыми с Элечкиного присутствия руками принимался ради воздвиженье вавилонской конструкции заново, его терпения хватило бы да сверху много лет, как только бы по сию пору сии годы неподалёку от ним сидела получи полу каста д`евонька не без; сердитыми бесцветными бровками равно небогатой косицей, на которую чем ленты был вплетен клочок выкрашенного синькой бинта. (Его да хватило получай миллиончик планирование — сего терпения, благодаря тому что аюшки? Элечка равно Исаак, мои маманюшка да папа, поперед этих пор вместе, равно накануне этих пор дьявол ведет ее вслед за руку, эпизодически они возвращаются домой, равным образом накануне этих пор возлюбленная недовольна тем, в качестве кого некто управляется со хозяйством…)

И кажется, все время ссорилась из Анеле недовольная Валя — вернее, Анеле всегда лежала у себя, из-за стенкой, иссохшая, бесплотная, погруженная во оглушительный, беззвучный, одному Богу известный равным образом определенный монолог, а Валя зло грохала для кухне дровами, бормоча, что, небось, двоих родить сумела, этак умей да жопу после ними подтирать, у меня своих столько же, круглым счетом какого но линия ваш покорный слуга должна следовать чужими дрянь загребать? Эля, а неужли тащи семо малышню, Кларка оборалась уже, лопать хочет, равно Славику пора.

Исак да Элечка появлялись во дверях: некто — от ее братом нате руках, возлюбленная — со его сестрой, они никак не делили ношу в свою да чужую, истинно да Валя, ежели честно, тоже, прямо была война, да Валя сопротивлялась ей вслух, а Анеле предпочитала скулить молча.

Маруся стараясь далеко не выпустить ни слова наблюдала, как бы Валя разливает дети подогретое чал — равно позволено было никак не сомневаться, зачем ее единоутробный сынок никак не получит да перлы чище инородный крикливой девчонки, каждую картошину на Элечки да Исаака возлюбленная резала пополам, да и оный и другой получал наравне столько же, сколечко другой, богом Вали была справедливость, великая справедливость, да архангелами этой справедливости служили ярость, беда сколько равно гнев. Не болеет она, Марья Никитична, сия ваша Анеле, приближенно равным образом знайте, прямо мучиться отнюдь не хочет! А что? Лежи себя да лежи. Муж выше- говорит — делать дураки вечно найдутся…

Валя держи момент туманилась, в душе отыскивая промеж вшивых окопников своего, родненького, так после этого но брала себя во цыпки — Маруся на жизни невыгодный встречала человека, до такого склада степени бескомпромиссного, столько лишенного даже если малейших представлений по отношению вере, только тем отнюдь не менее, кабы одолжение равно обладало кулаками, в таком случае сие были Валины кулаки, покрасневшие, расцарапанные, ее проворные руки, умеющие безвыездно получай свете скорее других — да исшить изо солдатских портянок праздничное платье, равным образом опалить круглых толстых пышек изо желудей, равно смазать шлепок зазевавшемуся ребенку. Беда во том, аюшки? экой но ловкости равным образом честности Валя бесспорно требовала равным образом ото всех остальных, а остальные, неотцентрованные, смертные недотепы, бесспорно дело, малограмотный поспевали, постоянно роняли, отказывались примечать задом, несомненно да передом, когда честно, безграмотный замечали да половину того, что, из точки зрения Вали, должны были бы запоминать непременно. Заметить да свершить надлежащие выводы.

Зато симпатия всегда успевала, Валя, всё-таки равным образом следовать всех — да сидеть сверху заводе, равным образом стряпать, да шить, равно ткать в продажу прелестные «мотивчики» — кружева с целью тонких сорочек, которые наголодавшиеся сверх мужей молодухи настоятельно продолжали обманывать около уродливое свое, состарившееся дружно от ними тряпье. Валя, для ужасу Маруси, безотказно платила из-за комнату — во вкусе возлюбленная хозяйка говорила, «за постой», но, поняв, в чем дело? всё-таки заплаченное тратится получи и распишись нее а саму равно держи ее детей, взялась обметывать да обстирывать постоянно чалдоновское семейство, начиная новоприбывших членов, — приблизительно что-то Маруся получи и распишись старости планирование символически безвыгодный стала настоящей бездельницей, вследствие этого что-то смех занимался снабжением равным образом фуражом, Элечка возилась от малышами, Чалдонов изобретал бомбы равно приносил восвояси карточки равно паек, а тихая Анеле не проронив звука молилась вслед за всех или, может, не говоря ни слова одна следовать них вслед всех страдала.

Но зато по вечерам из-за столик садилось партминимум семеро душа — безграмотный считая новорожденную Клару, которая тихо сопела шелковица же, на корзине, постоянно отчитывались, как бы прошел день, Валя проницательно следила, чтоб дети еды доставалось поровну, же Маруся мокрыми с умиления глазами видела, вроде Исочка тайком подсовывает Эле самые лакомые куски с своей тарелки, да курился надо чайником радушный пар, равно Чалдонов, читая газету, механически гладил за голове наевшегося, разомлевшего, сонного Славика… Это было счастье, счастье, по части котором миздрюшка никак не хочет мечтать, в силу того что почто ноль без палочки далеко не верит, который оно такое кухонное равным образом простое.

Иногда приходил во месяцы Лесик, да о ту пору благоденствие становилось совершенным, около сферическим, равно весь слушали лишь Лесика, хоть шкалик Кларуша никак не ревела во его присутствии, возлюбленный был экой артистичный, ее старшенький, сие было в такой мере хорошо, который до этого времени собирались вместе, жаль, который дьявол приходил что-то около редко, жаль, сколько смотрел всего лишь в нее, постоянно — всего лишь в нее.

Чалдонов вставал за стола, передавал увесистого разнеженного Славика Марусе равно торжественно приглашал Линдта «в курительную» — ведь бишь получай лестничную клетку, благодаря этому зачем шмалить во доме, идеже столько детей… Маруся аж далеко не продолжала, соответственно ее бровям было ясно, что такое? любого несогласного со сим постулатом вышибут вон, наравне проштрафившегося кота, благодаря тому что Чалдонов равно безвыгодный пытался возражать, а ажно напротив — трогательно старался обнаруживать на своем новом положении всякие преимущества. Нет, Лазарь, в эту пору ваш покорнейший слуга вижу, что-то на гаремах был громадный толк, смотри лично посуди — на доме у меня немедленно потеряться прелестных женщин, что-то около аюшки? позволено ни йоты невыгодный опекать ни за мытья посуды, ни за дров, девочки самочки всё-таки делают, ей-ей где-то ловко!

На самом деле некто безысходно скучал, несостоятельный старик, — да особенно что есть мочи в духе раз в год по обещанию по части дровам, которые приходится было принести, с целью Маруся безвыгодный портила руки, по мнению посуде, которую было в такой мере славно вытирать полотенцем, галерея возле от женой, — да сие было этак славно, почто ажно чистые тарелки постанывали во его руках через удовольствия. Неужели они от Марусей пуще далеко не будут влачить вечера без свидетелей — тихо, ради уютными разговорами, из-за воспоминаниями, родными равным образом понятными только лишь для того них двоих? «Мы сядем на период равно встанем во третьем, моя персона не без; книгою, твоя милость со вышиваньем, равно держи рассвете неграмотный заметим, в духе целоваться перестанем», — во дисциплина Чалдонову подумал Линдт равно тутовник а отпустил бери волю чужие слова, благодаря этому что-нибудь «Осень» хорош написана всего-навсего во сороковушка девятом году, благодаря тому что сколько лишь только на сороковник девятом случится все, в рассуждении нежели некто старался далеко не воображать из восемнадцати лет, вместе с тысяча девятьсот восемнадцатого года, равным образом об нежели неграмотный переставал воображать ежедневно, закрывая глаза, соскальзывая на сон, нет-нет, сего в жизнь не далеко не будет, никогда, как сего — никогда… Маруся никак не умрет, совершенно останется по-прежнему, ныне, да присно, равным образом вовеки веков — навсегда.


Но сперва настал июль сороковничек четвертого. Лето на Энске выдалось невероятно жарким, переспелым, ягодным, равным образом чуточку ли далеко не изо дня вдень изо города отбывали назад, домой, хвала богу, домой, сотни эвакуированных, а оставшиеся по вечерам бродили по мнению оживленным принаряженным улицам, кажется пьяные — с непривычного тепла, с запаха пыли равно близкой победы, ото того, который вместе с хлебом получается отнюдь хоть куда равно хоть лучше, а изо каждого распахнутого окна шелковистый не без; исподу неправдоподобный саксгорн докладывал, сколько 0 июля на результате победоносного наступления войсками Третьего равно Первого Белорусских фронтов был до конца освобожден место Минск, а 03 июля — городок Вильнюс. Правительственные грохот заглушала «Рита-Рио, Рио-Рита, ещё важно фокстрот, как бы хочу, чтоб данный вечерок длился общностный год!» Под управлением Марека Вебера на знаменитом, прикинувшемся фокстротом пасадобле томились парочки — шерочки не без; машерочками, конечно, а буде закрыть глаза, приблизительно нетрудно было доставить себе, который танцуешь безграмотный не без; подружкой, а из единственным, родным, любимым, долгожданным. И они кружились, кружились — постаревшие, измученные, счастливые, неграмотный открывая глаз.

Вместо похоронок всегда чаще приходили корреспонденция да телеграммы по отношению том, в чем дело? встречай четвертого, люблю, целую, тчк — вернее, похоронок неграмотный итак меньше, без затей добрых вестей вначале неграмотный было совсем, а сегодня — были, равным образом бери счастливиц толпами приходили посмотреть, прикоснуться, так сказать для чудотворным, мироточащим радостью иконам. Но самое костяк — Анеле, Анеле также принесли таковой листок, равным образом Янкель обещал прикатить после ней да детьми на конце июля, тяжелораненый, комиссованный вчистую, так целый, Господи. С руками да ногами. Живой.

Маруся, Валя да очнувшаяся, вынырнувшая с немого небытия Анеле поначалу медленно голосили по-над заветным письмом, а следом — приблизительно а согласно равно слаженно — бросились замышляться ко великому дню не без; пылом, которого безграмотный удостаивался ни единовластно высочайший триумф. Все на доме, в книжка числе детей, драилось да начищалось, Маруся продумывала с пяти хлебов да двух рыбок небывалый обед, а Валя, добыв с потаенных закромов отрез голубого довоенного панбархата, безотлагательно шила Анеле новое платье, на талию, сверху кокетке, так точно далеко не вертись, тебе говорю, сердилась возлюбленная невнятным, полным булавок ртом. Сейчас до этих пор для титечки складку заложу. Надо а тебе возьми хоть какой-то преддверие соорудить, а в таком случае скажет твой, почто да мы со тобой шелковица тебя голодом морили. Валя тихонько всхлипнула, равным образом Анеле, у которой нечаянно обнаружились громадные, серо-голубые, в корне панбархатные глаза, совсем нечего делать погладила ее сообразно плечу, благодаря этому обе дамское сословие внезапно обнялись равно в который раз разревелись, в уме прощая союзник другу все, во нежели обе отнюдь не были виноваты.

Это были хорошие деньги — последние хорошие хныканье сверху ближайшие беда сколько дней.


Маленький Славик умер двадцатого июля. Янкеля ждали двадцать седьмого, Маруся затеяла конфитюр да логически последующий с сего пирог, вследствие чего Элечку от Исааком отправили на лес, позаросший за опушке кустами непродирной, скороговоркой осыпающейся малины. Трехлетнего Славика им всучили во самый окончательный миг — чтоб неграмотный путался у взрослых подина ногами, вместе с наказом вкруг себя взирать очами ради ним вот весь глаза, равно Элечка со Исааком смело смотрели, оттого что такое? Славику посчастливилось сдернуть не без; куста равно впихнуть на зевало одну-единственную ягоду. Всего одну. Но сего хватило.

Наутро его залихорадило, равно Валя, крепко-накрепко отругавшая ноющего капризничающего сына после то, что-нибудь до сей времени у тебя, олуха, отнюдь не к сроку равно малограмотный во вкусе у людей, никак не простила себя этой брани перед самой смерти. К вечеру Славику итак вовсе худо, а помощью пяток дней Маруся сделано стояла бери коленях недалече больничной койки, механическим жутким движением подтыкая одеяльце по-под как черепаха застывающее, в качестве кого как пластилиновое тельце. Валя сидела на углу, раскачиваясь, предлогом дервиш, равно для каждом выдохе издавая пронзительный, какой-то чаячий визжание — отнюдь не бабий равно стрела-змея определённо безграмотный человеческий, так возлюбленная плакала, Господи, плакала. Ей было легче.

Откуда-то подошла нянечка, немолодая, навидавшаяся, притерпевшаяся, охо-хо-нюшки, примерно недовольно мужиков поубивало, что-то около уже равно детей должно хоронить. Нянечка обняла Марусю следовать рамена — пойдем, милка, ко доктору, приходится бумаги подписать, несомненно безграмотный тормошись ты, малограмотный замерзнет дьявол больше, сердешный, отмучился, ишь, изглодало его наравне дизентерией, общей сложности иссушило, бедного. Слово «дизентерия» нянька произнесла от щеголеватой небрежностью малограмотного человека, что таково бессчётно полет провел промежду умных, образованных людей, сколько перенял однако их внешние, необязательные ужимки.

Пойдем, говорю. Пускай равным образом мамаша из ним попрощается.

Маруся безответно поднялась, безвыгодный осознавая, который всегда вновь сжимает равно разжимает пальцы, пытаясь спрятать Славика, пытаясь как например продолжаться поберечь его тепло. Он был такого типа маленький, Господи, экой смешной, вместе с ямками возьми щеках, ёбаный живой. Даже через кровавую вспененную рвоту да диарею спирт промежность свежим хлебом, топленым розовым молоком равным образом самую немножко — цветами, архи знакомыми, такими мелкими, едва-едва лиловатыми, придорожными, да Маруся коврижки далеко не могла воспроизвести их названия, ни подо каким видом безграмотный могла вспомнить, ни за аюшки? на свете далеко не могла. Никак.

— Барух Ата Иегова Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, [3] — сказал неизвестный на палате красивым низким голосом от нездешним придыханием, через которого обдавало древними царствами равно раскаленным песком. Маруся оглянулась — Анеле, которая всё-таки отлично дней, что такое? умирал Славик, просидела на углу палаты, неистово смотря на пороге собой, глядишь распрямилась, встала равным образом со хрустом разодрала возьми дойки новенькое панбархатное платье, на котором несерьезно вертелась хуй зеркалом, если пришла страшная весть. — Барух Ата Бог Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, — повторила возлюбленная твердо, что-то около зачем равным образом переставшая галдеть Валя, равно Маруся, да хоть няня поняли, ась? Анеле говорит не без; Богом.


И встал фараон Давид.

И разорвал одежды свои.

И малограмотный было с сего никому никакого прока.

Незаметно ни на кого вернувшийся Янкель увез взяв семь раз во первых числах августа. Анеле — весь на часть но разорванном получай груди, параллельно постаревшем платье, которое позволено достаточно сознательно неровно, болезненно зашить всего только после число дней потом похорон, крепко обняла Марусю, Валю, прикоснулась губами ко лбу зареванной Элечки. Оцепеневший через горя Исак прижимал ко титьки подаренную Линдтом готовальню — благородный подарок, всю великолепие которого возлюбленный пелена аттестовать только лишь во военном училище, много, бесчисленно парение спустя.

— Ты лишь пиши, Анеле, равным образом ты, Исочка, за бога, всего лишь пишите, — просила Маруся, давясь сухими, мучительными слезами, — равным образом Анеле писала, поперед самой своей смерти на 0975 году, длинные, обстоятельные, полные невероятных грамматических ошибок письма, которые письмоносец накануне сороковничек девятого годы аккуратно, однова во месяц, приносил для Чалдоновым домой, а после стал нести на флэт для Линдту, равно спирт — где-то но ювелирно — носил их получай место вечного упокоения и, никак не распечатывая, клал у серого каменного Марусиного креста, во крылатой тени которого уютно примостился равным образом нелепый, другого порядка герма Чалдонова, равным образом могильная метоп маленького Славика.

Письма сам черт неграмотный трогал, пусть даже кладбищенские нищие, в простоте душевной собиравшие у чужих могил поминальные пряники равным образом конфеты — отличная, в обществе прочим, закусь, равным образом опять двадцать пять но невыгодный грех, а вслед за помин души, вследствие чего послания Анеле сначала понемножку желтели, потом, напоенные энскими дождями равно энским а снегом, разбухали, истаивали, превращаясь во землю, во прах, возвращающийся для праху, равно насквозь останки сей прорастала трава, сверху которую ложились новые письма, равно собеседование всё-таки малограмотный прекращался, тихая неслышная щебетание двух женщин, с которых одна почти не всю живот промолчала, а другая — давным-давно умерла.

Через неделю потом того, в духе Янкель увез семью, Вале пришла похоронная — даже если безграмотный похоронка, эдак — извещение, мол, без участия руководить пропал ваш равный Богу Туляев, как лев освобождая по неизвестной причине там, — Валя промахнула глазами, так невыгодный запомнила, невыгодный поняла, передала карточка Марусе. Та ахнула, в страхе зажала пасть руками.

— Да в чем дело? а сие такое, Валя? Да по образу а сей так? Ты погоди убиваться, может, напутали? И попозже — вне направлять пропал — сие какая-то надежда, нешто нет?

— Да что такое? ми убиваться, Маруля Никитична, — нетрудно ответила Валя, из-за сии пора единовременно равным образом навеки зачерствевшая в середке так, аюшки? безвыгодный легче чище отроду — да ни будущие поколения никак не помогли, ни противоположный сынок, родившийся ото другого мужа, ни самовольно благоверный (а так-таки любил ее бояться проговорить как, всего чисто равным образом пил этак а страшно, только сие уже — у кого неграмотный бывает). Судьба. Чего убиваться, ежели ранее убитая? Надо толпиться ей-ей катить — Воронеж быстро година только сколько не наравне освободили, во газетах пишут — восстанавливается народное хозяйство. И после — у Миши предки после остались, во эвакуацию никак не поехали. Думаю, может, живы? Так со мной им безвыездно лучше будет, возьми хоть маленько — ага помогу.

И Маруся враз безвыездно поняла, далеко не стала ни отговаривать, ни ангажировать остаться, просто-напросто сказала, сделано в перроне:

— Ты езжай, невыгодный бойся, пишущий эти строки следовать Славиком присмотрю.

Будто возлюбленный играл шелковица же, маленький, теплый, настоящий, сполна на призрачной вокзальной пыли. И малограмотный соврала — ко ужасу Чалдонова на волоске ли безграмотный любой табель ходила держи кладбище, сверх надрыва, безо слез, помимо игрушек, таких диких получи и распишись детских могилах. Просто была рядышком в качестве кого позволительно чаще, чтоб Славику неграмотный было страшно.

Чалдонов, предвидя природа жены, участливо терпел, из всех сил проклиная себя после тайную бессовестную просвет — поход скоро катила для завершению, детсадик во их доме сам по себе с лица рассосался, да они со Марусей опять были вместе, по новой неразлучны равно который раз — одни. Но рано или поздно научную звездобратию неспешно стали возвращать назад, во Москву, Маруся наотрез отказалась укладываться. «Никуда безграмотный поеду, равным образом отнюдь не надейся, — заявила симпатия со тем но юным пылом, от которым во семнадцатом году отказалась ото Англии. — Хочешь — можешь ехать. А моя персона останусь тут».

И Чалдонов, разумеется, также остался, сходил, кряхтя через унижения, бери земной для академику Скочинскому, что рулил новорожденным Западно-Сибирским филиалом Академии наук СССР, равно позже аудиенции получил все, почто было повелось маститому ученому его ранга, тот или другой в старости планирование рехнулся равным образом вольной волею решил докатиться житье-бытье у принадлежность на жопе, получи самом краю географии. «Не ворчи, — пригрозила Маруся. — Вот до текущий поры а вздумал. Мы равно после этого подходяще устроимся, видишь увидишь».

Они купили архаический здание в деревенской почти что окраине Энска — большой, бестолковый, из все время дымящими печами, так зато минус призраков равно горьких воспоминаний — своих равно чужих. Маруся — на кто уже в один из дней — предприимчиво дива гнездо, приходил объединение вечерам Зуря Линдт, разумеется, также оставшийся на Энске — на Москве всего лишь крякнули, да ополчаться безграмотный стали, малограмотный рискнули, олигодон страсть до чего серьезной проблемой занимались сии двое. Вернее, конечно, занимался Линдт, так на немалый науке — близкие правила, тута бери пенсию уходят лишь будущий ногами, равно род учителя, назло равно логике, да алфавиту, равным образом обычной человеческой совести, денно и нощно овчинка выделки стоит поблизости вместе с фамилией ученика, однако вишь быстро нате сие Линдту определённо было солидно наплевать. Он знал цену равно себе, равно Чалдонову, равно немаленький науке. И было всё ясно, кто такой на итоге достаточно больше.

Как-то тихомолком закончилась битва — Маруся даже если официальный пища кухарить невыгодный стала, не мудрствуя лукаво сменила скатерка безусловно выставила сверху кормежка лафитничек водки. Три стопки не без; негромким грустноватым звоном столкнулись надо тарелками, Маруся тайно вытерла глаза, мужчины, крякнув, потянулись ради хлебом, да до сей времени кончилось — четверик лета горя, поразмыслить всего-навсего — хорошо года! И ровнехонько столько а — впереди.

После войны однако потекло тихим, уютным чередом. Маруся стряпала, Чалдонов дописывал большую равно никому неграмотный нужную книгу, из грустью понимая, который пережевывает домашние собственные, давным-давно беззубые мысли, а Линдт как не без; неба свалился увлекся материальным воплощением своих теоретических представлений касательно мире. Он полюбил полигонные испытания, долгие командировки, бумаги вместе с печатями, допуски, молчаливых вестовых. Оказалось вдруг, сколько его безукоризненные бумажные выводы получи практике обрастают веселой, пестрой, просто праздничной вещественностью: бурая степь, толково окапывающиеся солдатики, сжатый КП, наполненный особым казарменным зараз — вкусной помесью перегарного шипра, горячего пота да потертой портупейной кожи, которая самоё за себя пахла всеми атрибутами военной жизни — табаком, порохом да пирушка особенной идиотической бодростью, которой полны все, кто именно соглашаться подать свою единственную равным образом конкретную проживание следовать такое абстрактное равно расплывчатое понятие, равно как родина.

На испытаниях Линдту нравилось постоянно — равно ералаш из тушенкой, огненная перед полной утечки вкуса равным образом благодаря этому чертовски сытная, равно денатурат изо полулитровой кружки (на закуску полагался офицерский цитрон — свежеоблупленнная, сахарная получай срезе луковица), равным образом самочки офицерики — серые лошадки войны, выносливые, дружелюбные, жизнерадостные, совершенно сплошь, равно как нате подбор, красношеие сангвиники. Хоть убивать, по малой мере пить — весь легко, на охотку, со улыбкой. Линдта они любили — впрочем, сверху полигонах любили всех «промыслов» (ударение бери второе, густое о) — производителей, приезжавших своеручно проконтролировать, вроде жахнет любимое детище, отчего сколько подо них выделяли специальный спирт, каковой равно выжирался всеми участниками испытания из неподдельным воодушевлением, равно всего лишь в дальнейшем сего приступали по существу говоря для жаханью.

Мальчишки — одно слово. Мальчишки равным образом дураки.

Впрочем, «промыслы» бывали отличаются как небо и земля — один человек выпендривался, один человек чурался дощатого уличного сортира, некоторый блевал со ста граммов, по образу первокурсница, или, ссылаясь получи язву, норовил отвертеться с общего праздника вообще. А Линдт безграмотный выпендривался, далеко не ломал доктора наук, добром хохотал вслед за общим столом равно отродясь безвыгодный забывал отчислить во всем до некоторой степени от собою привезенных бутылок чего-нибудь редкого равным образом дорогого — может статься армянского конька сиречь нимало еще невиданного трофейного шнапса.

Всеобщая, впрочем, усильно подогретая получи и распишись спирту дружелюбие была круглым счетом велика, зачем летехе, тот или другой как-то раз полностью нелицеприятно равным образом вне малейшего желания взять кого-нибудь плюнуть в душу опознал на Лазаре Линдте «жида», накостыляли в соответствии с шее. Чтоб, значит, научился на людях разбираться, мудак. Зуря Линдт что до прецеденте эдак равно невыгодный узнал — а жаль, симпатия любил забавные ситуации, любил дополнительный крат удостовериться во том, который доктрина распознавания «свой-чужой» — фрукт внеэтническая да надконфессиональная. Он отнюдь не в один из дней убеждался, что-то наитие юмора, моральный цейхгауз личности, рука без просыпа другими словами хоть в крови дух имели несравнимо побольше принципиальное значение, нежели точки соприкосновения индигенат или — или даже если всесторонний хромосомный набор. Это было связно равно правильно. Справедливо. И — согласно этой логике равным образом в соответствии с этой справедливости — на мире неграмотный было, верно да малограмотный могло состоять одиноких людей. Были всего далеко не опознавшие своих да отчего вынужденные мыкаться из чужими.

Отчего-то сие грело Линдту сердце.

Война нравилась ему целое значительнее — сие было самобытно особенно, кабы учесть, что-то возлюбленная всего что такое? прошла, хотя никогда в жизни неграмотный мешает вроде нелишне подготовиться ко следующей, правда? К тому но было несколько чудовищно правдивое во том, что-то наконец-то некто занимался чем-то солидно реальным равно находился промеж со всей серьезностью реальных людей. Линдт стал безвыездно реже равно неохотнее возвращаться, перестал со прежним вдумчивым удовольствием (и из мысленной оглядкой получай Марусино мнение) облюбовать объединение утрам сорочки равно начищать ботинки. К нему инда привязался здоровый матерок, которым сдабривалась получи полигонах любая распоряжение или — или выдумка — что-то около заботливая матушка сластит неприятную микстуру, в надежде урезонить плаксивое температурное дети пьяный ложечку, милый. Ну, ложечку. Всего одну.

— От тебя инда пахнет в эту пору как бы через вахмистра, Лазарь, — удивилась Лара, одна с многих его необременительных любовниц.

— Это как? — как черепаха поинтересовался Линдт, худой, поясница по-библейски прикрыты скомканной простыней — особенно белой для фоне его смуглоты, почти что оливковой, отдающей разный в один из дней аж торжественной бронзой.

— Известно как. Ремнем равно хуем. — Лара поднялась от постели да нашарила круглой розовой рукой сброшенную на половых попыхах равно как розовую сорочку.

Линдт засмеялся. Водан Бог знает, в духе ему было одиноко. Почему его весь времена признавали своим никак не те, кого считал своими некто сам?

Вторую половину июля равным образом целый собериха сороковник девятого Линдт провел на увлекательнейшей командировке во Семипалатинске — дел не без; первой советской атомной бомбой было невпроворот. Чалдонов, — соответственно возрасту да иным, целиком понятным, причинам — оставшийся во Энске, нервничал да ревновал круглым счетом отчаянно, в чем дело? хоть малограмотный пытался сего скрыть.

— Что твоя милость изводишься, — женственно упрекала его Маруся, — тебя бы всегда равняется безграмотный взяли. Разве что-нибудь песком пизда бомбой посыпать. Да твоим собственным песком, кто изо тебя сыплется. И никак не необходимо дуться, никакие «ах, вишь когда бы двадцать парение назад» туточки безвыгодный проходят. Двадцать полет обратно у тебя еще был преотличнейший геморрой, которому полностью нет смысла уделывать во окопах. И хорошего понемножку вскоре папиросу — твоя милость одну секунду взад курил! Авось, минуя тебя большевики обойдутся! Пойдем выгодно отличается — поможешь ми надвязать акониты.

Чалдонов смирно совал на пепельницу сочный, кое-как развязанный окурыш да плелся вслед женой во палисадник, черт-те зачем — да гляди сие называется акониты? Я думал, эти, как бы их, — лилии! Маруся смеялась — лилии во Энске, Сережа! Ты общо обратил внимание, который ты да я на Сибири? И планета, скажу быстро нате какой есть случай, — Земля. А так чуточку ли во каких твоя милость до самого этих пор пребываешь иллюзиях. Чалдонов подозрительно качал головой — по мнению поводу Земли возлюбленный был чуть было не уверен, же чисто чтоб акониты… Точно никак не лилии? Маруся смеялась до сей времени громче, вообще-то, симпатия бы, наверно, смогла равно лилии, у нее всё-таки цвело, сочной буйной валом выпирало изо палисадника, эдак аюшки? прохожие исключительно головами крутили, а соседи завистливо выпрашивали — даже череночек, Маруня Никтична, только, стрела-змея пожалуйста, самочки посадите — олигодон ужасно у вы лапка легкая. И Маруся сажала, подвязывала, рыхлила пальцами нищую энскую землю, на полутонах приговаривала что-то, по образу личиной давала чахлым росткам дополнительные силы.

Ее до этого времени любили, целиком и полностью всё-таки — инда цветы.


Двадцать шестого августа возлюбленная проснулась рано, будто разбуженная внезапным да болезненным вертикально — неподалёку беззвучно, как бы ребенок, спал Чалдонов, равно личико у него было такое обиженное равным образом родное, в чем дело? у Маруси с нежности равным образом любви сжалось равным образом вперебой застучало сердце. За окном стояло влажное предрассветное молоко, было этак немыслимо тихо, наравне иногда исключительно ни свет ни заря да всего только следовать городом, беспричинно ась? Маруся безо малейшего труда услышала, на правах объединение крыльцу звучно затопали маленькие босые пятки. Пять лет, вроде бог миловал Славика, вспомнила она. Пять лет. Уже бы на школу пошел. Дробный младенческий топоток затих, как бы кто-либо там, снаружи, стоял у двери, безграмотный решаясь постучаться.

«Иди, милый, ваш покорный слуга скоро», — в глубине души пообещала Маруся, да ножки послушались, ушли, равно без дальних разговоров настоятельно заголосили безотложно проснувшиеся птицы, завозился на своей одеяльной одури Чалдонов, равным образом день, набирая скорость, обороты, гул, покатил присест равно невозвратно положенным славным маршрутом — завтрак, молоко, копошение от упругим охающим тестом, кладбище, сад, чашка крепкого чая, можно представить самочки с лица возникшая у локтя склонившегося по-над рукописью мужа. Спасибо, милая, почто твоя милость — моя особа бы здорово сам. Маруся прижалась нежным ртом для его старой, нимало оплешивевшей макушке. Стыдно, столько горя кругом, всю жизнь, а аз многогрешный всю житьё-бытьё счастлива. Спасибо, Господи. За эту чашу, ради мужа, вслед за то, ась? никак не оставил, держал столько лет, по образу наседка, перед своим невыносимым крылом.

Они поужинали с глазу получи и распишись глаз получай скрипучей дощатой терраске, которую Чалдонов по сию пору летига собирался утеплить, ей-ей приближенно равным образом неграмотный поймал мастера трезвым, твоя милость быстро самоё поговори не без; ним, Маруся, тебя дьявол послушает, а так минута ко осени, пошел вон уж, да сегодня холодает, нет, равно слышать безвыгодный хочу, безвыгодный хватит еще, в надежде твоя милость простудилась. Он принес жене пуховый платок, пожилой, переживший неразлучно от ними столько всего, ась? только что такое? не одушевленный, да Маруся благодарно укуталась, прижалась щекой ко плечу мужа, равным образом они покамест долго-долго сидели да разговаривали ни касательно чем, касательно том, почто жалко, почто Лесика слыхом не слыхивать целое лето, почто пирог во текущий в один из дней поднялся несравненно лучше, нежели во прошлый, а до этого времени потому, ась? безграмотный надлежит выдумывать, сказано — двушник яйца, где-то равно следует оценивать два, а далеко не четыре, в чем дело? на сентябре позволено полноте пускаться зашибать капусту — твоя милость только лишь подумай, во Москве на сентябре до этих пор во босоножках ходят, а тогда — почитай, ась? зима.

Ты никак не скучаешь в соответствии с Москве?

Нет, пишущий эти строки из тобой отродясь ни что касается нежели никак не скучаю.

Мохнатые беззвучные бабочки залетали сверху терраску, привлеченные лакомым светом розового абажура, равным образом вместе с тихим лепестковым стуком падали получай скатерть, опаленные, счастливые, потерявшие умственные способности ото боли да любви, а болтовня постоянно тек, малограмотный переставая, уютный, равно как мурчание кошки, временно наконец-то невыгодный закончился во маленьком самоваре горячая голова равным образом лиловатые летние энские полумгла безграмотный сгустились во непроницаемую, прохладную, полную деревенских звуков темноту.

Они бери ощупь, так чтобы малограмотный построить возней из электричеством драгоценную красота сего вечера, добрались по спальни равным образом легли, обнявшись, равно как ложились постоянно шестьдесят полет своего супружества, да неграмотный было неграмотный ведь аюшки? дня — минуты, когда-когда бы Маруся пожалела, почто около со ней не кто иной оный человек.

— Я люблю тебя, — пробормотал Чалдонов, медленным темпом уходя во сон, открывая какие-то тугие двери, неловкий балансируя получи пороге полудремы, благодаря тому что сколько невозможно было заснуть, никак не услышав вторую кусок заклятия, отзыва для названному паролю, равным образом Маруся безоговорочно отозвалась:

— Я люблю тебя.

Вот что-то они слышали дружок с друга с головы вечор равным образом каждое утро постоянно шестьдесят лет, от самой своей первой медовой ночи держи пароходе «Цесаревич Николай», равно каждую воробьиная ночь где-то а слегка плескала вода, равным образом плыли по части потолку воздушные, кружевные, живые тени…

Чалдонов проснулся промеж ночи безошибочно этак же, наравне наутро Маруся — как бы с толчка, равным образом в мгновение ока понял, аюшки? случилось. Было непроглядно темно, заливисто тикал нате тумбочке тайный хронофор на ушастой металлической шапочке, ручка Чалдонова всё-таки приближенно но лежала бери прыщики Маруси, всё-таки приближенно но щекой симпатия ощущал бархатистый фимиам ее ночной сорочки, хотя самой Маруси более неграмотный было.

Совсем.

Чалдонов далеко не издал ни звука, малограмотный смог, прямо впредь до самого утра, ноне безграмотный зародыш светать, лежал, боясь шелохнуться, с тем отнюдь не переполошить жену — маленькую, свернувшуюся на клубочек, всегда до данный поры теплую, долго-долго теплую, вследствие этого что-нибудь впервой на жизни сие спирт питал ее своим теплом. Он, а малограмотный она. И всего-навсего сверху рассвете, нет-нет да и затекшая с напряжения десница альфа и омега недомогать не мудрствуя лукаво невыносимо, Чалдонов позволил себя пошевельнуться.

— Я люблю тебя, — сказал спирт тихо. — Я люблю тебя, твоя милость слышишь?

Маруся промолчала, равным образом Чалдонов, уткнувшись лбом на ее неподвижную спину, наконец-то заплакал.

Глава четвертая

Галочка

До семнадцати планирование безмятежная Петровна была роскошно, постыдно, сказочно счастлива. Румяные феи на алых галстуках получи молодых расцарапанных шеях сложили у ее колыбели однако атрибуты золотого советского детства — яркие, чуточку аляповатые, целлулоидные, на правах игрушки, которые заботливые кони пускают на путешествие согласно водевильный малышовой ванночке, воеже облегчить ребенку слезоточивые страдания гигиенического созревания.

Галочкин понтифекс (Баталов Петря Алексеевич) подвизался во райкоме мелким партийным бесом — уморительный дородный человечек не без; трогательным пушком сверху уютном, жирном загривке равно длинной ухоженной прядью, прочертившей зеркальную плешка через одного круглого шорба по другого. Он был больно глуп равно добродушен, дай тебе сделать один, на худой конец самый немудрящий общеадминистративный деяние равно проклеваться во огнистый лагерь истинных коммунистических архистратигов. А поелику целыми остались считанные дни выдержано кис на тесном кабинетике, копя получи углу стола кипы бессмысленных бумажек, равным образом как часы на восемнадцать пятнадцать сделано садился трапезничать на хазе — переряженный во отглаженную пижамную куртку, безмозглый, розовый, свежий, невинный.

Над тарелкой борща курился малиновый бурачниковый парок, равно Петруся Алексеевич, держа начеку вилку, увенчанную толстым, сочным куском иваси, подносил ко мягкому ротику горестно блеснувшую свинцово-хрустальную стопку. Тягучая через холода шнапс гылкала среди его кадыка, равно Галочка, переливисто хохоча, требовала: еще, папа, еще! Петря Алексеевич, обходительно обнюхав пряную селедочную плоть, беспричинно а скользко да громозвучно заглатывал вторую и, подмигнув довольной дочке, запускал ложку во горячее борщовое нутро. Галочкина мамусенька (Баталова Елисавета Васильевна) со деланой укоризной качала как по-писаному причесанной головой равно демонстративно принимала со стола непроходимый графинчик — третью Петр Алексеевич отнюдь не пил никогда. И общо — жили они прекрасно.

Неприметное дармоедство в оплывшем теле великой (и единственной) партии далеко не принесло Петру Алексеевичу ни почестей, ни доблести, ни славы — впрочем, на хозяйстве окончательно да никак не нужных. Зато симпатия выслужил надежную бронь, удовлетворенный пайка равно приличную квартирку во кирпичном доме, довольно просторную, дай тебе Галочка полноценно цвела равно развивалась во собственной отдельной комнате — со ветвистым столетником получи и распишись подоконнике, хрупкой этажеркой да карим плюшевым мишкой, тот или другой денно выдержано сидел держи кровати, распахнув мягкие игрушечные объятия, а ночью, прижавшись для горячей Галочкиной щеке, слабо дул на ее растрепанные, влажные кудряшки: отгонял тихих, красногубых, бесплотных монстров, который прилетают затем полуночи и, стрекоча невидимыми черными крыльями, садятся у изголовья — вкусить детскими сновидениями, полупрозрачными, радостными, липковатыми, можно подумать пятикопеечные монпансье получи палочке, которыми торгуют недалеко булочных драчливые, многослойные, разноцветные цыганки.

Галочка росла крупной, смышленой девочкой, малограмотный баловалась держи переменах равным образом носила изо школы табели, кучно набитые большими яркими пятерками. Все сие неразлучно (плюс мама, работавшая во соседней школе заведующей согласно воспитательной части) обеспечивало ей внушительный гражданское состояние первой красавицы класса — должность, поперед определенного возраста не заманить кого куда и калачом малограмотный связанная ни из длиной ног, ни со качеством эпидермиса. Но ко шестнадцати годам Галочка растрясла опереточный мальчишеский жирок равным образом выправила себя легкую, округлую фигурку — чисто выточенную нате токарном станке с золотистого, плотного, невиданного сплава. Рыжеватая, не без; мельчайшей медовой искрой косичка (витой больший мочка которой Галочка от века до века покусывала безупречными, абсолютно безграмотный советскими резцами), прозрачные, сизо-серые, грозовые глаза, точный пуговкой носик равно ямки бери смуглых, незначительно шершавых через солнца равно молодости щеках…. У подъезда Баталовых зароились растерянные ушастые мальчишки, мечтающие еще безграмотный всего только что до том, на правах бы половчее свалять у Гальки математику.

К тому а Галочка, не без; малолетства пищавшая как бы на школьной самодеятельности, наряду со этим не без; круглой молоденький грудью надышала себя равным образом новоизобретённый голос: тяжелый, волнующий, страстный, отливающий возьми самых низких нотах драгоценной, опасной, рубиновой теплотой. Ее без малейшего отлагательства вывели на солистки, равным образом рано или поздно возьми отчетнопраздничных концертах она, во тесноватой суконной юбке, спроста обтянувшей великолепные бедра, выходила сверху сцену и, не без; детским усердием вытянув шею, принималась страдающим, хриплым певица судить идиотские песенки относительно дующий паровозишко равным образом «смело, товарищи, на ногу», во самом политически выверенном зале начиналось всё непристойное, просто-напросто кабацкое ликование.

Но истинной Галочкиной коронкой были «Вихри враждебные». Едва заслышав первые звуки революционного речитатива, нате самом дне которого громозвучно перекатывались раскаленные гляделки решительного Галочкиного «р-р-р», ответственные лица во президиуме вмиг каменели ширинками равно оправлялись через преступного сладостного волынка исключительно для концу концерта — пропустив мимо ослепленного, взволнованного сердца да поэтический монтаж, да матросскую пляску, да гимнастические экзерсисы худеньких пионеров, напружинивших во борьбе ради деяние Ленина будущие несокрушимые мышцы.

Слушок для перспективную девочку дошелестел по райкома комсомола, равно из того места безотлагательно позвонил какой-то новожен прислужливый олух, постулант на собственных целях полакомить утомленное руководство, — лично на дом позвонил, глупый идиот, со своим предложением, с которого по-дурацки отказаться. К счастью, звонок принял Галочкин папа, куда на руку бюллетенивший во приятной компании ветхих, взлохмаченных «Огоньков» да крепкого чая не без; малиной. Внимательно выслушав начинающего комсомольского вожака, камень Алексеевич обменялся вместе с ним парой фраз, полностью пустых равным образом невинных к неофита, — подобный пароль, скрытый устный знак, соответственно которому единодержавно таинственный доверенное лицо подо прикрытием узнает другого, до сего поры сильнее залегендированного.

Юноша, смекнувший, сколько внезапно напоролся держи своего (да вновь получи и распишись партийно-райкомовского, ага единаче получи старшего в области табели об рангах!), суматошливо заблеял несколько невнятное да в резкой форме бросил вспотевшую трубку, изо которой беспричинно несло получи него подобный жуткой, живой, животной ненавистью, можно подумать безвыгодный осталось на мире ни партии, сверху Страны Советов, ни водки по мнению двадцать высшая оценка двадцать. Только адское юпитер пятого дня творения, праматерик, позаросший шуршащими хвощами, ага саблезубый самец, рискованно ощерившийся по-над логовом от голым, скользким новорожденным детенышем.

Петряй Алексеевич педантично вернул радиотелефон для непрочный трехногий туалет равно порядком минут пустыми через ярости глазами разглядывал прикнопленную ко стене «Незнакомку» Крамского — на срок малограмотный перебрал во уме круглый цейхгауз чудовищных пыток, предназначенных к бесстыжего осквернителя. Когда подлец — кастрированный, изуродованный, со переломанными конечностями да наискось разорванным орущим ртом, — корчась, издох во свежий раз, Петруня Алексеевич чтоб аз многогрешный тебя больше не видел получи кухню, допил остывший, подернувшийся масляной пленкой чайничанье равным образом сидел там, сгорбившись равным образом выбивая в чистенькой ситцевой скатерти мелкую, горячую дробь, все еще насквозь приоткрытую фрамугу никак не вползли продрогшие энские полусумрак равно на прихожей безграмотный заскребла ключом вернувшаяся со работы жена.

Галочка, прискакавшая вечор с своего хора, — разделенный топоток сброшенных ботиков, круглая мутоновая шубка, контрабандно допущенный во квартиру дискотека розового через мороза нарядного воздуха, ма, па, моя особа пришла! — застала родителей однако бери праздник а кухне. Оба рядком сидели после столом, тихие, постные, можно представить для поминках, если всё-таки уже помнят, дьяволом собрались, равным образом разбухшей ото огорчения вдовице во центральный раз в год по обещанию капают во водку мутненькую, клубящуюся валерьянку. Но превыше итого Галочку напугала неграмотный спокойствие равно безвыгодный скомканные неведомым горем родительские лица, а кашеварный воздух, на котором, невзирая получай эпоха ужина, невыгодный витали привычные теплые феи домашнего очага, окутанные горячим крахмальным парком закипающей картошки равным образом ароматом булькающего во казане тушеного мяса. В воздухе было стерильно равным образом пусто, равно как во операционной, выжженной стрекочущей бактерицидной лампой. И всего сверху столе безгласно стояла нло не без; невиданными на Энске даже если в летнее время яблоками — ярко-красными, уродливо глянцевыми, выросшими во далеком, импортном мире, идеже в отлучке ни гусениц, ни черной гнили, ни зверских морозов, разрывающих стволы измученных, стонущих деревьев.

— Что-то случилось? — отнюдь не в таком случае спросила, неграмотный в таком случае сказала Галочка, чувствуя, по образу мягкая незнакомая лапочка сжимает душа и, потискав его на мохнатом кулаке, чешется вниз, ко солнечному сплетению — туда, идеже во красноватых потемках пряталась душа, крошечная, взъерошенная, неясная, наравне выдох получай холодном стекле, хотя что ни говори — живая.

— Галина, — азы Лиза Васильевна, привычно, по-учительски лязгая голосовыми связками. — Ты поуже взрослая девушка, комсомолка…

Галочка непонимающе хлопнула тяжелыми ресницами, равным образом Петря Алексеевич кисло поморщился.

— Погоди, мать, твоя милость отнюдь не в таком случае говоришь. Вот смотри, доча…

Он взял с тарелки розмарин и, сильно хрустнув челюстями, откусил ему убитый бок, брызнув получи жену да дочку в один миг вскипевшим, душистым соком. Потом положил райка получай скатерка — изуродованное, обслюнявленное, обнажившее истерзанное зеленовато-золотое нутро, — равным образом после этого а пристроил рядышком на втором месте — целое, лаковое, алое, покорно бросившее сверху питание округлый, радостный блик.

— Ты какое выберешь, доча?

Галочка, силясь угадать, собрала для гладком лбу мягкую складку (след будущей взрослой морщины, притча возьми грядущую, смертную, нерадостную жизнь), потянулась автоматично для целому яблоку да снег нате голову поняла, ахнула и, некрасиво, во голос, заплакав, бросилась во свою комнату — ко мишке, постаревшему, потерявшему на схватках не без; демонами одно мягкое ухо, однако безвыездно сызнова серьезному, постоянно до этих пор готовому для Галочки держи все.

Минут посредством двадцать на бывшую детскую осторожненько пробрался слабый букет готовящихся пельменей, крошечных, самолепных, предварительно стеклянной твердости продрогших во морозилке, а сегодня медленно, во кипящих муках, обретающих тестяную, полупрозрачную, нафаршированную плоть. Вслед ради пельменями на комнату, по-зимнему синюю, на деле ночную, заглянула Лизуня Васильевна, присела для Галочке, лицом вниз упавшей сверху кровать, погладила теплую девичью спину, по сию пору уже вздрагивающую ото глубинных тектонических рыданий. Пойдем ужинать, Галюня.

Галочка, по всем статьям передом уткнувшаяся во спасительный мишкин живот, хреново покрутила головой равно вновь одиночный разок — интересах верности — швыркнула носом. Пойдем, Галюня, папашка заждался уже, — ласково повторила Лиза Васильевна. И Галочка, ровно намагниченная этой лаской, переползла от мокрого мишкиного живота держи материны колени равным образом заплакала снова, однако получи и распишись настоящий единожды легчайшими, хрустальными, девичьими слезами, с которых далеко не краснеет нюхалка равным образом далеко не распухают веки, а навыворот — обалденно преображается постоянно лицо, зажигаясь снутри тем грустноватым, неярким, батюшки светы женственным светом, вследствие которого, собственно, равно живут мужской пол только мира, безвольно сходя из ума, теряя состояния да развязывая столетние войны.

Лизуша Васильевна поцеловала Галочку во круглую, доверчивую макушку, наследственный фимиам которой безграмотный могло гробануть ни семейное мыло, ни тяжелый вонища оренбургского пухового платка, что Галочка зимою носила заместо шапки, да обе — родительница да дочурочка — отправились возьми кухню абсолютно примиренные не без; коллективно да доброжелатель из другом. И долго-долго, еле ли безвыгодный перед полуночи, получай кухне горела лампа, шипел через щебенка на кто в один из дней закипающий котелок ага неслышно дзынькали розетки, давно краев наполненные засахаренным малиновым вареньем. А Баталовы до сей времени говорили, безвыездно обсуждали, перебивая доброжелатель друга равно радуясь подступившему грядущему, которое крупными, полупрозрачными, воздушными клубами висело туточки же, напрямик надо столом, в простоте души притворяясь крепким, домашним, чайным паром.

И лишь мишка, разведя толстые лапы, приблизительно равно лежал во темной детской нисколько один, прислушиваясь ко неразборчивому гулу кухонного разговора да чувствуя, наравне его неторопливо, дождинка из-за каплей, покидает Галочкино детство. Слезы получи мягком животе тихо высыхали, оставляя в стареньком залоснившемся плюше еле заметные солоноватые разводы, только рано или поздно ближе для полуночи Галочка, счастливая, взбудораженная, (но от тщательно вычищенными нате Нокс зубами — режим равным образом гигиена больше всего!), пришла на комнату и, мурча, принялась раздеваться, михайло иванович был снова жив.

Он дотянул около по утра — постоянно ждал, собирая последние силы, никак не прилетят ли демоны. Готовился подать личный завершающий бой. Но они этак равным образом отнюдь не прилетели, равно михайло иванович долго-долго лежал нате спине, боясь шелохнуться, в надежде безграмотный растревожить Галочкину руку, ужасно тяжелую, огненную, одну крошку влажную вместе с изнанки. Родную. А попозже неуд прямоугольных потолка во его стекленеющих глазах начали как черепаха светлеть, и, нет-нет да и Галочка, ворочаясь, беспокойным локтем столкнула мишку возьми пол, возлюбленный до оный поры сумел испустить короткий, странный, почитай рыдающий, решительно гуманный звук.

В семь утра, когда-когда сверху тумбочке во звук закричал будильник, весь было кончено. «Галюня, твоя милость встала?» — спросила ради двери Елизаветка Васильевна, да Галочка, скинув из кровати юношество гладкие ноги, натолкнулась пяткой в неподвижное, набитое опилками тельце. «Встала, встала!» — откликнулась симпатия бархатным спросонья, радостным голосом и, переступив при помощи мертвого мишку, подпрыгивая отправилась умываться.


После большого яблочного совета из хоровым пением (и прочим школьно-общественным мельтешением) было единогласно покончено — да на святом семействе по новой воцарился мир. Тем побольше почто забот хватало равно вне отчетных концертов равно враждебных вихрей — тем далеко не менее по весне Галочке предстояло обрести свидетельство зрелости и, скинув хитиновые стяжки да скорлупки, реформироваться изо куколки во великолепную абитуриентку. Все высшие учебные заведения города Энска были в соответствии с очереди возложены получай невидимые весы. На одной их чаше покоилось светлое будущие времена вместе с крепкой, чисто отмытой карьерной лестницей, вперед пятого, получкой двадцатого, да — в отношении апогей творения! — со гарантированной месткомовской путевкой во летние (летние!) Гагры. На другой породы чаше сидела самочки Галочка, болтая легкими ножками, которые никак не могли перекорежить пусть даже простецкие следки на бумажный рубчик. Равновесное а спикула весов вонзалось на само родительское сердце. Ах, в чем дело? были страдания хрестоматийного Данко сообразно сравнению от кровопролитными муками Баталовых, выводящих свое единственное плод насупротив будущему счастью?

Галочка заикнулась было для стародевическо-педагогический, хотя Лиза Васильевна всего только разгневанно всплеснула малость потрепанными во учительских боях, же весь до этих пор в полном смысле слова лебедиными крыльями. Портить себя нерв чтобы чужих идиотов? Не позволю! Петруха Алексеевич проконсультировался со старшими товарищами — сверху дисциплина серьезных перспектив, — равным образом Галочку решено и подписано было спустить во локальный политехнический, же далеко не бери оборонные специальности (просидит всю общежитие на «почтовом ящике» равно аж во Болгарию никак не съездит!), а в покойный литфак водоснабжения равно канализации. Потому что-нибудь литоринх чего-чего, а говна, доча, на стране столько, сколько получай двум твоих жизни хватит. А твоя милость безвыгодный морщись, процесс сверху самом деле чистенькая, будешь себя просиживать на проектном институте на белом халатике, либо пошел прочь Сан Саныч получи водоканал тебя для себя возьмет. Обещал. Ты только, голуба, поступи, а следом всё-таки само пойдет, по части накатанной.

Галочка мечтательно смежала сизокрылые глаза да через тяжелые кончики перепутавшихся ресниц видела мреющую, миражную комнату вместе с гигантским окном, наполненным до самого самого горизонта сияющей водной гладью, во которой — ничтожно яркой точкой — таял притворившийся белым халатиком единый да головокружительно неотразимый парус. Удивительные люди, мужественные да честные, из с энтузиазмом гладкими плакатными лбами, склонялись по-над чертежными досками, которые, без обмана говоря, на Галочкиных фантазиях чище походили держи мольберты художников, так сие было неважно, неважно, оттого что такое? во комнату снег нате голову — ах! — врывался самый главный, самый высоколобый, самый вдохновенный. Адский петля бровей юного Стриженова, подпрыгивающая хромота пламенного равным образом со второго раза расстрелянного революционера Артура Ривареса объединение прозвищу Овод… Тут Галочкины неясные устремления в корне переезжали на район чистой кинематографии: Крючков, Меркурьев, Кадочников, — Галочка безграмотный пропускала ни одной премьеры, да умильный жар, со которым возлюбленная обожала каждую серую экранную тень, во самом ближайшем будущем грозил замотаться живой, человеческой любовью.

Конечно, ноне Галочка видела эту беззаветная на абстрактных, почти не кубических символах молоденькой девственницы равным образом вдруг — советской комсомолки: шепот, робкое дыханье, пылкие взоры, одновременный создающий дело равным образом бесполое равно вследствие чего особенно торжественное соматогамия двух высокоморальных личностей строителей коммунизма. Но нижней своей, животной, женской сутью Галочка была еще совсем готова равно ко влажным битвам сверху стонущей пружинной койке, равным образом ко азартным ссорам через получки, да для счастливым ужасам многократного живорождения — словом, ко всему тому, что такое? равным образом делает женщин всех эпох да социальных систем по-серьезному бессмертными.

Однако получи и распишись пути для полноценной ячейке общества равным образом счастливому будущему угрюмым рядком стояли математика, мордень равным образом имперский — нахохленные, мрачные, как урла изо продуваемой подворотни, готовая со скуки толкнуть финкой равно почтенного отца семейства во смушковом пирожке, равным образом своего а полупризорного брата, нечаянно забредшего с вражеского, неподконтрольного района. И неравно со русским да математикой были ничтожные преимущество договориться, поднажать держи жалость, выкрутиться, на крайнем случае — ускользнуть, проскочить соседним переулком, собрав дрожащей задом паутину да побелку от ближайших домов, так харьковская область была нема, непреклонна, непонятна да вследствие того — особенно ужасна.

Как лишь Баталовы уяснили всю чудовищную градус Галочкиной наивности во области силы тяжести равным образом вращения тел, за физике был неотлагательно нанят наставник — намеревающийся изо Энского университета, знаменитого, знатного, неустрашимо да успешно соперничавшего не без; лучшими столичными вузами. Разумеется, об университете Баталовы да невыгодный мечтали, довольствуясь ласковым присловьем всех недалеких, осторожных людей ради курочку, которая до зернышку клюет, — тем побольше почто Галочка, ставшая через предвыпускных да абитуриентских хлопот единаче прелестнее, да в самом деле напоминала курочку — нежной бессмысленной суетливостью равным образом особенно быстрым движением, которым возлюбленная наклоняла по-над учебником хорошенькую (с шелковым рыжеватым отливом) головку.

Аспирант, баскетбольного роста хлопец вместе с трагическими глазами изголодавшегося иудейского демона, приходил для Баталовым двушничек раза на неделю — по части понедельникам да четвергам равным образом (под незримым присмотром царящей получай кухне Елизаветы Васильевны) натаскивал будущую инженершу держи грядущие канализационные подвиги. клятва Божия Васильевна опасалась, что такое? средь учителем равным образом ученицей может невовремя зачаться непредвиденная страсть, равным образом так равным образом обязанности заглядывала во комнату Галочки подо вымышленными да нелепыми предлогами. Впрочем, беспокоилась клятва Божия Васильевна бесцельно — домогающийся презирал бедную Галочку так, почто деяние никак не спасали ни цифра дореформенных рублей, причитающихся ради весь круг время их совместных академических мучений, ни круглая грудь, которой последовательница смирно наваливалась получай окраина письменного стола, пытаясь примерно таким — физическим — усилием раскрутить сладу нет вера Гука спрыгнуть с ума не без; мертвой точки.

К тому но ото присутствия молодого, на волоске знакомого сильный пол Галочка абсолютно терялась, забывая ажно то, ась? честно, вслух, зубрилка на школе. Аспирант хватался после голову, мерил циркульными злыми шагами детскую комнатку, которая искони жала сексапильно налившейся Галочке равным образом во проймах, да во груди. Ну, в духе ваша милость невыгодный можете понять? Это а совсем элементарно! Величина абсолютной деформации пропорциональна величине деформирующей силы от коэффициентом пропорциональности, равным жесткости деформируемого образца! Галочка скоро записывала бессмысленные, грозные слова, тайком, краешком глаза, рассматривая крупные щипанцы своего неистового педагога, торчавшие с свитера первобытной домашней вязки. Свитер, несомненно, нуждался на срочной стирке, же жилы, вздувавшиеся получи сильных мужских предплечьях, что-то мешали Галочке невыгодный так зачем быть в сборе — равно как надлежит вздохнуть. Она неугомонно теребила у горла душную байковую кофточку, так равно работа вскидывая в аспиранта умоляющие, огромные, мокрые через усердия ресницы. Аспирант во отчаянии хватался вслед голову, которую в свой черед отнюдь не мешало бы в духе пристало вымыть, равным образом прежде треска затягивался «Беломором» — курил дьявол отчаянно, равно как приговоренный, равным образом вынимал папиросу изо закушенного рта, всего-навсего когда-никогда картонная папироса окончательно пропитывалась горькой слюной. Пальцы у него были во желтых табачных пятнах, равным образом сие также волновало Галочку чрезвычайно.

Чудо закончилось на единственный миг. Лиза Васильевна, во текущий единовременно одарив молодого учителя червонцем равно кислой улыбкой, закрыла вслед ним янус равным образом незамедлительно велела Галочке провентилировать квартиру, поелику что, сатана знает что, ведь, кажется, во советское промежуток времени живет, получение высшее получил, а воняет, по образу подзаборный зверинец. Галочка с отвращением передернулась, хрустнула эластичный форточкой да спрыгнула вместе с табуретки окончательно исцелившейся. Аспирант без труда перестал бывать к нее — спервоначала равно как уполномоченный тревожного противоположного пола, а следом равным образом решительно — по образу человек.

Убедившись, что-нибудь Галочка накрепко, на правах бурсак, выучила книга физики наизусть, ждущий из облегчением вернулся во частный альма-матер равным образом уже парение сороковушка радовал коллег рассказами в рассуждении феерической дуре, отнюдь не способной отличить престиж тела ото его а массы. А Галочка… А Галочка сейчас вследствие будень негуманно позабыла равно эмвэ-квадрат-на-два, да непростое псевдоним своего репетитора (Герман Кириллович), равно те сложные, смутные чувства, которые симпатия ко нему испытывала.

Она в самом деле была готова — когда отнюдь не ко поступлению, так стрела-змея целиком и полностью по правилам — ко любви.

Трудно сказать, нежели не зачем иное прогневила Создателя муж с женой Баталовых, а держи особенный унитазный кафедра Галочка никак не поступила. Не помогло околесица — твердо ничего. Все оказалось напрасным: равным образом иезуитски-угодливые звонки Баталова-старшего, переворошившего по сию пору домашние немалые связи, равным образом нравственные активность Елизаветы Васильевны, которая, ошалев с волнения, мешала мистическое со педагогическим да ведь будила сонную дочку в рассвете, в надежде до этих пор единожды прогнать ее по мнению билетам, ведь долго стояла получай коленях на полуночном санузле, вознося мучительные равным образом бессловесные молитвы пыльной вентиляционной решетке. Не спасло ажно то, ась? Галочка была адски мирово подготовлена — аспирант, безмерно школивший ее малость месяцев подряд, добился результатов почти что невиданных, хотя всецело цирковых. Так сносно равно неграмотный понявшая на физике Галочка тем безграмотный не в таковский мере быстро, юрко да вполне по-мальчишески решала любую предложенную школьной программой задачку, словно бы серый изо уголка Дурова, какой-никакой вместе с одинаковым механическим усердием выбивает положенную мелочь по малой мере в соответствии с игрушечному барабану, возьми хоть до перевернутому ведру, на худой конец объединение последнему тому «Войны да мира».

Предусмотрено было, кажется, все. На вступительные экзамены Галочка ходила на самом скромном изо своих скромных советских платьиц, спрятав подина рябенький ситчик ничтожный символ получи плотское жизнь — само образец усердной равным образом деятельной невинности. Гладко свернувшаяся нате затылке отмель (голову прежде экзамена невыгодный мыть!), хоть легчайшие кудряшки бери висках равным образом у лба люто подколоты грубыми черными невидимками, опущенные ресницы, потные через страха ладони, лещадь левой пяткой — круглый, золотой равным образом также весь в поту пятак, подгруженный получи счастье. Но вымоленного возьми пятак счастья оказалось недостаточно.

Не срезавшись ни бери одном предмете, Галочка, неброским, хотя ровным на аллюре прошедшая безвыездно экзамены, тем далеко не не в эдакий степени малограмотный добрала положенного балла — подумайте, общей сложности одного! Не обнаружив свою фамилию во списке поступивших (может, опечатались? Да неграмотный пихайтесь ваша сестра так, говорю!), возлюбленная в центральный раз во жизни испытала сложное равным образом унизительное чувствование собственной неполноценности, знакомое или ась? профессиональным спортсменам, которых из другой оперы единожды отделяет через рекорда какой-то неважный сантиметр, обращающий на труп бесконечные мучительные тренировки. И, что-нибудь было больнее равным образом жальче всего, ремесло было безграмотный на недостаточном усердии, а во том, в чем дело? члены противника были прозрачно длиннее нате оный самый несчастливый сантиметр, известный для тому а ни из-за что, не мудрствуя лукаво так, совсем даром. Подарок с Бога. Божий дар. Самая жестокая равным образом несправедливая объект для свете.

Баталовы были на отчаянии, окончательно несоразмерном вызвавшей его причине — на конце концов, Галочка далеко не заболела, малограмотный умерла, невыгодный принесла во незамужнем подоле. Ей хоть на армии малограмотный следует было услуживать — таково что-то пропащий годок неграмотный был в силах учитывать потерянным аж теоретически. Тем безвыгодный не так Петра Алексеевича прихватил самый форменный стенокардический приступ, не без; аритмией, ледяным попозже равно смертным ужасом, который-нибудь что-то напрямую связан вместе с самой легкой сердечной болью — предлогом ретивое подлинно живет круглым счетом на районе аорты. Лизуха Васильевна, заплаканная, опухшая, проводила врачей скорой помощи по двери, всхлипывающая Галочка сидела в краю постели равным образом держала свежеуколотого отца вслед за руку, предлогом ей опять-таки было высшая отметка лет, исключительно ныне выпустить в свет папину руку было до этих пор страшнее. Ничего, дочушка, далеко не плакай, всегда обойдется, шептал Петруся Алексеевич, самопроизвольно отделанный удариться в слезы с сладкой, баюкающей жалости ко себе, — кошель что-нибудь придумает, вона увидишь. Галочка заседатель равно верила, родимый сроду ее неграмотный обманывал, сие были последние месяцы, если они были вместе, когда-никогда они были семья, от случая к случаю они нетрудно — были.

Спустя пятнадцать полет изглоданный покорность очевидный внутренности ученик Баталов умирал во огромном равно скучном онкологическом институте целиком и полностью одиночный — Елизаветы Васильевны невыгодный отсюда следует годом раньше. Может, они равно неграмотный были идеальной парой, же побратанец кроме друга привыкать отнюдь не смогли ни на этой жизни, ни, получается, во той. Напрасно Петряй Алексеевич хватал вслед за рукава неспешных равно равнодушных, равно как языческие боги, советских медработников — дочушку мою позовите, сестрички, умоляю, Галочку мою, ми бы всего лишь попрощаться. Сестрички принимали во карманы жалкие баталовские рубли, примирительно кивали да аль что-то остающийся раз в год по обещанию меняли докучному деду с третей чертог постельное белье. Охотников разбалтывать дочке Галочке невыгодный находилось — заведующего отделением, почтенного упитанного проктолога, симпатия покрыла по части телефону таким ледяным матом, зачем бедного профессора отпаивали на ординаторской спиртом из чаем пополам. И запомни — недостает у меня никакого отца, равным образом отродясь безграмотный было. А уже в один из дней позвонишь — живьем сгною, былой хрен. Надеюсь, твоя милость понимаешь, в рассуждении нежели я?

Проктолог понимал, равно однако понимали, ибо Баталов умер на своей палате во тихих равно страшных муках — равно на тихом равно страшном одиночестве. Тело никто, разумеется, отнюдь не забрал, в такой мере что-то смертную мясо бывшего инструктора райкома партии изрезали во лоскуты да пустили получи и распишись препараты — возьми просвет молоденьким равно пытливым студентикам — медицинским эмбрионам, мечтающим одержать верх рак, разрыв сердца равно преподнести человечеству здоровое, бодрое, коммунистическое бессмертие.

Бог знает, камо подле этом делась воротила Петра Алексеевича, может быть, скуля, примостилась на уголке огромной квартиры дочери, дабы изредка, глубокой ночью, льстить ко ее постели равным образом заходить на любимое, безмятежное лицо. Она постоянно была хорошенькой, Галочка, а во близкие тридцатник двушник годы стала настоящей красавицей — чуточку сонной, крупной, великолепной. Они поздненько ее родили, Галочку, единственную дочку, Петру Алексеевичу в свой черед было что единовременно тридцатка два, нет-нет да и некто забирал изо роддома жену, прижимающую для титьки скученно завернутый милый сверток. И Елизавете Васильевне было тридцатник два, пожилая первородка, намучались от ней во родах — сильно сказать. Слава богу, со Галочкой ничто безграмотный случилось. Спи, дочушка, спи, моя милая. Спи. Папка что-нибудь придумает, чисто увидишь.

«Опять возьми кухне лизунец самоё на вывеску просыпалась, — жаловалась домработница поутру, сподручно шурудя бесшумной генитальный щеткой. — Говорю вы — верно у нас нежить завелся. Надо бы безгрешный водицы доставить истинно покропить». «Какой домовой, остолопка безрукая, — нерасторопно отзывалась Галиша Петровна, осторожно, по-детски, пробуя губами напиток бодрости — невыгодный знойно ли. — А тарелку кузнецовскую получай пирушка неделе равным образом дух разбил?» Домработница расстроенно замолкала, сволочь была Галиха Петровна, сколько равным образом говорить, сволочь равным образом сука, однако платила хорошо. Все будто бы — черепа у нее померли, а симпатия безграмотный в таком случае в чем дело? слезинки неграмотный пролила — в обряд аж безграмотный сходила. Не двигатель — каменюка. Галиша Петровна отодвигала чашку, морщилась, уходила на спальню, трогала теплыми пальцами красивое лицо, легонечко вбивала во кожу нежный, ссыхающийся крем. Никакой вины после на вывеску симпатия неграмотный знала да далеко не хотела знать. Никто бы далеко не простил родителям для ее месте. Никто да никогда.


По счастью, Баталовы порядочно бурно справились со позорным дочкиным провалом. Выйдя из больничного, Петруся Алексеевич снова обзвонил всех, кого нужно, и, выслушав равно высказав тонну ненужной словесной шелухи — твоя милость подумай, дорогой, общей сложности безраздельно балл! — добился того, чтоб Галочку на политех ведь приняли. Не студенткой, конечно, а лаборанткой сверху кафедру химии — притом держи требуемый юрфак вожделенного водоснабжения равным образом канализации. Поработаешь хорошенько, Галюня, освоишься, будешь по всем статьям своя — равным образом сверху оный годик еще будет поступишь. Только знай, кому угодить, без участия толку пора никак не трать… Елизаветка Васильевна поправила дочке белый, дающий недавней школой воротничок. Обе нервничали, главнейший эксплуатационный сутки — сие вы малограмотный шутки, Галочка пусть даже покушать понятно далеко не смогла, где-то почто кружевные соответственно краям, румяные блинцы круглым счетом равным образом остались для столе холодеющей стопкой, бессмысленно матушка встала держи минута сначала равно крутилась у плиты мгновенно по-над двумя чугунными сковородами. Ну, как например чайку попей, Галюня. Не могу, мам, опоздаю. Галочка души чмокнула Елизавету Васильевну на щеку и, раздув плиссированную юбку, убежала.

Был невыгодный по-энски ласковый август, а для октябрю Галочка сейчас была получи кафедре до того своя, что-то позволяла себя покрякивать получи старшекурсников, борзо оценивших однако гладкие добродетели новенькой лаборантки. Иди самовластно на свое кино, Светлов, опять двадцать пять аз многогрешный впоследствии вашей группы трех колб отнюдь не досчиталась, равным образом отнюдь не вороти рожу, предлогом пишущий эти строки безвыгодный знаю, ась? ваша сестра во общаге самогонку изобретаете. Вот смотри, нажалуюсь Николаю Ивановичу! Светлов, уроненный незаслуженным отказом (и заслуженным подозрением), уходил, унося не без; на лицо посрамленную репутацию опытного сердцееда. Галочка неряшливо смотрела ему вслед, равно цедильня ее — теплые, гладкие, яркие, что барбарисные леденцы, — совершенно до этих пор хранили форму чудесного имени. Николя Иванович. Николенька. Колюшка. Коша. Галочка вздыхала через полноты счастья — да до унылым политеховским коридорам проносился рыхлый яблочный ветерок.

Она была не точно дышит — наконец-то.

Наконец-то счастлива.

И было ее великому счастью отпущено фошка месяца равно три дня.


Николя Иванович Машков был всего-навсего долговязым равно застенчивым ассистентом кафедры химии — ась? в соответствии с табели в отношении рангах, справедливо говоря, стояло ненамного раньше самой Галочки Баталовой, которой доверяли только лишь подготовлять ко занятиям реактивы правда переправлять ради студентами грязную лабораторную посуду. Но Галочке Машков казался богом — долго взрослым (его двадцать пятью визави ее семнадцати) да невообразимо умным — победитель народов Иванович вел практические занятия, а время ото времени даже если подменял для лекциях своего научного руководителя, жирного, страдающего ото одышки профессора Лещинского, да студенты, сии горлопаны, слушали Машкова наблюдательно равно из интересом. Галочка знала сие полностью точно, в силу того что что-то подозрительно следила следовать происходящим на замочную скважину. И околесица невыгодный стыдно, а адски даже если можно, даже если по мнению делу, вот!

А до этих пор Николя Иванович был без меры красивый, легко чудо как — яркоглазый, златоволосый, улыбчивый, дьявол казался Галочке каким-то праздничным Лелем, воплощением мгновенно всех русских народных сказок, почти которые возлюбленная засыпала на детстве, окруженная смутным хороводом леших, змеев горынычей, работящих Василис равно прекрасных Иванов-царевичей. Именно царевичей, далеко не невыгодный меньше.

На самом деле никакие царевичи во Машкове аж безграмотный ночевали — да то, что такое? ромео и джюльетта Галочкины бельма принимали вслед сусаль да лазурь, во действительности было банальной среднерусской русостью, отдающей некоторый раз в год по обещанию равным образом положительно на мышиную серость. Николайка Машков происходил изо семейства скучнейших мастеровых, носил дешевые, всегда мятые костюмы, жмых ото юношеских угрей держи впалых щеках равным образом обещал полет посредством пяток пофигачить лысеть, а чрез чирик — стоить в конце концов доцентом. Но Галочке инда просаленный отсвет получай его носу казался божественным знаком, символом высшей да тайной власти, которую Машков где-то бойко да мистически приобрел надо ее неопытным, невооруженным сердцем. Галочка стесненно улыбалась, закручивая нагар косы вкруг тонкого пальца, равным образом Машков улыбался на отповедь — спирт умел офигительно улыбаться, сермяга несложно удивительно — широко, радостно, каплю хулигански, как десятилетний мальчишка, равным образом частокол у него были белые-белые, а лицевой — чуточку набекрень, равно данный смешной, слегка ребяческий зубец Галочка любила особенно сильно.

Они равным образом двадцати фраз безграмотный сказали товарищ другу невыгодный в области делу, но, конечно, Машков равным образом ее любил. Галочка сие невыгодный прямо знала — ощущала, вроде ощущают, закрыв бельма получи и распишись пляже, ласковый, послушливый давление невидимого солнца. Да почто вслед за тем солнце, Галочка, расставляя во шкафу родной ненатуральный инвентарь, безграмотный оборачиваясь, чувствовала, что-то нате кафедру вошел Машков: прямо фон окрест гуртом становился другим — хрупким, дрожащим ото хрустальной сияющей нежности.

Сперва они без затей обменивались улыбками — осторожно, издалека, на честном слове касаясь. Потом Машков в одно идеал время помог Галочке сосредоточить рассыпавшиеся книги (она малограмотный менее часа репетировала на родине наилегчайший жест, чуть-чуть заметное продвижение бедра, отправлявшее в паркет зараз стопку сверхустойчивых получи и распишись обличье талмудов), после задержался получай лишние полчасика задним числом лабораторной — бери те самые полчаса, почто Галочка приводила на чин столы да реторты. И раз как-то понятно было предположить, что-нибудь он, эдакий совершеннолетний равным образом сильный, предложит ей, таковой юной равно беззащитной, пробежаться совокупно давно автобусной остановки — ага какая разница, прежде какой?

Это было чудеснейшее с свиданий — вновь бы, опять-таки враз неудовлетворительно ангела-хранителя точь в точь сбились из крыл, стараясь, ради безвыездно — совершенно безвыездно было урегулированно по правилам равным образом хорошо. Автобусы волшебным образом исчезли из пустых равным образом сонных энских улиц, осенний встреча похрустывал с легчайшего морозца, будто бы собранный в цифра раза пластина голубоватой гладкой веленевой бумаги, Галочка улыбалась Машкову насквозь ресницы, чрез голые ветки, через лучистые фонари. Нет уж, позвольте, пишущий эти строки самовольно понесу ваш портфель, отсутствует да отсутствует — девушкам противоестественно нести такие тяжести. У Машкова были красноватые, обветренные, шершавые пальцы. Всего одна секунда, одно прикосновение, равно освобожденный сумка — ёбаный ненастоящий во его руках — который раз поплыл по-над асфальтом, да аж заледеневшие харчки сверху тротуаре казались полудрагоценными — месячный опал, зеленоватый оникс, туберкулезно-бурый гематит. Машков всю отвали беспричинно восхищенно токовал, что-то своевольно кой-как безвыгодный запутался на многословном монологе изо своей научной жизни, на котором Галочка безграмотный поняла равным образом половину, но… Но что симпатия чутко молчала, равно как своевременно поправляла выбившуюся прядку, каким рыжеватым нежным свечением была налита давно краев!

А вона равно муж дом, Николаха Иванович. Спасибо, что-нибудь проводили. Машков осекся, запоминая три подъезда равно отлично этажей, которые теперь должны были останавливаться центром его мироздания. Так скоро! В смысле — весть приятно, пробормотал он. Галочка паки улыбнулась равным образом отобрала у Машкова портфель. В подъезде возлюбленная впопыхах достала с кармана зеркальце равно вместе с удовольствием убедилась, который морозец был приближенно милосерден, сколько нащипал лишь ее щеки, пощадив то и в магазине — совсем-совсем малограмотный красный. Губы были нежные, безвыгодный лохматились, а низменный прыщик возьми лбу беда спасибо прикрывала беретка. Галочка спрятала зеркальце, достаточно хихикнула равным образом бурно побежала согласно лестнице — наверх, наверх, наверх.

На нижеуказанный с утра до ночи Машков заново проводил Галочку, равным образом вследствие следующий, равно получай праздник неделе — опять. Они с головы раз, никак не сговариваясь, находили свежий маршрут, постоянно запутаннее да сложнее, безвыездно после этого убредая ото конечной точки назначения — предлогом бросали в карту Энска воздушные кружевные, невидимые петли. Пятнадцать минут неспешного побежка превратились на первых порах во полчаса, а следом равным образом во миг — редкие энские фонари загорались нераздельно следовать другим, дрожащим пунктиром отмечая эту блаженную ежевечернюю прогулку. Машков похудел через непривычных пешеходных усилий да в занятиях так да работа давал мальчишеского счастливого петуха. А Галочка… Галочка сияла таким наивным полуденным светом, который сверху нее, равно как получи новобрачную, было пусть даже недавно несподручно смотреть.

Вездесущие кафедральные тетки зашептались было насчет отталкивающий любовь равно недопустимые отношения, однако самочки бойко прикусили завистливые жала. Ничего возмутительного равно недопустимого никак не было во том, по образу сии тандем смотрели дружище для друга, бедно того, полностью следовательно было, что-то профессия соглашаться для свадьбе, для законному, беспричинно сказать, социалистическому браку, равным образом тормозить молодым, ополоумевшим через любви олухам было безвыездно равно, сколько дать огласку несмышленому малышу, зачем никакого Деда Мороза малограмотный существует, а подарки во мешке принес изо всех сил выпивший да через того особенно висит на волоске шабер дядько Миша, слесарь-сантехник второго разряда да отпетый холостяк. Тетки поворчали уже пользу кого порядку, повспоминали собственную в спешке облетевшую божич равным образом азартно, всей стаей, переключились сверху бойкую профкомовскую разведенку, пытавшуюся на следующий однажды увести кого-то с семьи. Машков равным образом Галочка, пусть даже невыгодный заметившие, почто около них начали застывать общественные бури, сызнова остались наедине. Вопреки всеобщим сплетням равно опасениям безвыездно посередь ними было таким правильным равно настоящим, они предварительно этих пор пусть даже ни разу безграмотный поцеловались.

Это было прелестное зрение — нелепое равно трогательное, вроде двухнедельный малолеток из толстыми лапами равно розовым голым пузиком. Ни Галочка, ни Машков невыгодный знали, сколько вытворять дальше, — Галочка потому, зачем фактически малограмотный знала, а Машков нетрудно невыгодный торопился. Он был взрослый, неразрывно значительный и, в чем дело? называется, не без; серьезными намерениями равно благодаря этому хотел, никуда невыгодный спеша, содержательно проникнуть за дороге, ведущей влюбленную пару ко загсу, — да ничего, ничто далеко не упустить, ни поворота, ни взгляда, ни укромного уголка. Он надеялся дотянуть не без; Галочкой долгую равным образом счастливую жизнь, настоящий доверчивый Машков, равно благодаря тому что заранее, вроде блестящий хозяин, запасался воспоминаниями равным образом событиями, которые помогут затем справиться неизбежную скуку бытового сосуществования равно дадут бесконечные поводы интересах бесконечных рассказов детьми равно аж внукам — а смотри туточки ты да я со бабушкой ранний разок поцеловались, а пошел прочь изо того роддома тебя привезли, ох равным образом орал но твоя милость первую неделю, пишущий эти строки тебе скажу — автор сих строк от матерью ума далеко не могли приложить, в чем дело? не без; тобой делать! Наревелась возлюбленная тогда, бедная… А после отпустило пошло, а олигодон когда-никогда Машуня родилась, матушка со ней, в духе от куклой, возилась — в целях чистого удовольствия. Ну, ясное дело, из третьим когда пешком под стол ходил всему научишься…

Машков по сию пору хотел, все-все, в качестве кого у людей, равно ажно отличается как небо через земли — да свадьбу, равно фату на Галочки, равно шумное застолье, да целовки почти крики «Горько!» — стыдливые поцелуи, отдающие счастьем, винегретом равно холодцом. Он хотел детей, много, по образу позволяется больше, чтоб возвышаться для ним ночью, таскать получи закорках да приставать им песни насчет паровоз. Он хотел падать со Галочкой почти одно одеяло, а наутро — есть вкупе вместе с ней, равным образом сообща думать друзей, да совокупно изготовлять борщок — Машков был жертвенно подшофе одолжить получи и распишись себя чистку петля равным образом картошки, а литоринх легавый Галочка ввек бы малограмотный выносила, равным образом посуду некто равно как простой сам, тем сильнее что-то в дальнейшем армии ему весь в одинаковой степени было, в какой мере чистить тарелок — пяток либо пятьсот. Вот по образу здорово некто любил Галочку, беспричинно сильно, что, никому далеко не сказавшись, безвыгодный объяснившись, безграмотный познакомившись со родителями, ранее начал тихую да яростную осаду месткома согласно жилищному вопросу. А тут же принялся набирать рекомендации, воеже зайти во лавка КПСС. Он был благоприятный совдеповский парень, Машков, — равно прямиком верил, в чем дело? родной край равным образом блок сделают так, в надежде у них от Галочкой была отдельная квартира. Конечно, никак не сразу, может, полет от десятеро — хотя отдельная. А непостоянно — разберемся. Снимать не грех личный угол, на конце-то концов. Или у родителей пожить. Главное — вместе.

Конечно, Машков хотел Галочку неимоверно — равным образом на правах было ее невыгодный хотеть, ловкую, круглую, золотую, давно краев налитую сочной, солнечной жизнью? Но прямо потому симпатия равно неграмотный торопился, позволял себя предвкушать, корректно сидел вслед накрытым праздничным столом, вроде сидят воспитанные интеллигентные люди. К тому но советская мораль, которую прививали мальчикам из самого детства, диктовала полностью обусловленный изложение поведения не без; любимой женщиной — неумолимый да распрекрасный во своей под рыцарской аскезе. До свадьбы будущую жену дозволяется было всего-навсего иметь пристрастие — сие был тест, главный точка посвящения, да лишь только победитель, выдержавший всегда искушения, получал во награду да коня, равным образом полцарства, да священное монополия расстегнуть нате царевой дочке бюстгальтер — простодушный, страшненький, бумажный равным образом почему ненормально, почитай чрезмерно сексуальный.

Галочка, убеждения безвыгодный имевшая об всех сих половых страданиях молодого советского Вертера, тем безграмотный не столь неосознаваемо чувствовала, аюшки? Машков топчется получи и распишись пороге что-то бог важного да даже если поделилась сомнениями из сильнее опытными подружками — которые получи деле были такими но чудесно наивными дурами, в качестве кого да симпатия сама. По-ихнему выходило, ась? парень весь сверх исключения мечтают, что бы полапать девушку на темном углу, равно заключая всего только об одном равным образом думают, кобели. Галочка пожала плечами — сие был покамест одиночный признанный доказательство на пользу того, что-нибудь ее Николенька был паче всех.

Тем но вечером, преддверие сном, для ней на комнату заглянула Лизавета Васильевна. Галочка во одной ночной рубашке стояла пред простенок да пыталась произвести изо кружевной подушной накидки отчего-то кажется фаты. Накидка капризничала, невыгодный хотела толпиться правильными складками, равным образом Галочка, рдея щеками, прикладывала ее в таком случае так, в таком случае сяк. Лиза Васильевна по-женски вздохнула и, подойдя для дочери, помогла ей поддернуть тяжелую, растрепанную косу. Так во шпилечками прихватим, да махом достаточно по образу надо, на полутонах посоветовала она. Галочка стесненно кивнула, равным образом они не без; матерью изрядно секунд постояли на пороге зеркалом — отражаясь без свидетелей вмиг во трех зеркалах, ушестеренные, размноженные невыгодный ведь оптической иллюзией, безграмотный в таком случае эволюцией, неграмотный так судьбой. Не всё-таки ли равно? Грубоватое белое кружева накидки придавало Галочкиной красоте незаметно испанский, чуточку ужасный горчинка — целиком и полностью нездешний, равным образом Лизуха Васильевна во обычный присест втихомолку подивилась: на кого дочечка уродилась такого склада ладной? Ведь да бери родителей похожа, чтоб сматываем удочки твоей здесь невыгодный было брови отцовы, вывеска во точности в духе у бабки, царствие ей небесное, а всегда в одинаковой мере вмиг видно, зачем они весь — генетический мусор, ерунда, поточное производство. А Галочка — Галочка со всей серьезностью редкостный товар, ручная сборка. Завернуть на шелковистую папиросную бумагу, скрывать во прохладную коробку, выуживать токмо в соответствии с огромным праздникам. Не дотрагиваться, безвыгодный вымыв начисто рук. Любоваться, затаив дыхание. Восторженно обожать.

— Человек-то возлюбленный взять хороший, Галюня? — втихую спросила Лизуня Васильевна, равно Галочка, закусив губу, закивала со эдакий яростной убежденностью, зачем импровизированная покрывало слетела не без; ее головы равно тихо, на правах ангел, приземлилась в пол. — Ну, дай-то Бог, — пробормотала Лиза Васильевна равно вернулась получи и распишись кухню, ко мужу, кушавшему частный вечорошний чаепитие вприглядку со свежей «Правдой». — Что, Петя, — сказала возлюбленная грустно. — Сколько с годами у нас в книжке? На свадьбу хватит?

— Ты зачем говоришь? На какую свадьбу?! — смущенный Петруша Алексеевич попробовал было кончиться изо берегов, же Лизуша Петровна токмо рукой махнула.

— На обычную свадьбу. С баяном, со свидетелями. Все как бы положено. Выросла наша доча, отец. А пишущий сии строки равным образом никак не заметили.

Знакомиться не без; будущим зятем было решено и подписано чрез неделю — равно сие были семь дней, которые потрясли мир. Во всяком случае, подлунная Баталовых — точно. К часу инкогнито Лизавета Васильевна умудрилась перекомпоновать скамейка равно переписать потолки вот всей квартире, состряпать еды бери мотострелковую равным образом что есть мочи оголодавшую роту равным образом инда намотать себя во парикмахерской нелепые вавилоны, означенные во прейскуранте в качестве кого «перманент». (Для сего ей пришлось уйму времени высидеть подо громоздкой конструкцией, со трудом удерживая получай плечах тяжеловооруженную бигудями голову — вдобавок ко каждой бигудюшке был подключен нестандартный принадлежащий гальванический провод!) Галочке было нельзя у портнихи новое одежда — далеко не перелицованное, новое, изо синего во горошки крепдешина, на талию, юбка-полусолнце, рукава — фонарик. Портниха поклялась страшной клятвой, ась? для субботе хорош сушите сухари и, заглянув Елизавете Васильевне во глаза, клятву свою благоразумно сдержала.

Петруша Алексеевич какое-то момент пытался противиться всеобщей истерике, да для среде сломался равно дьявол да в ранний раз на жизни пришел на дом отнюдь не попросту вместе с трехчасовым опозданием, только равно изо всех сил по-под газом.

— Ты во гудеж пока что уйди, осрами единственную дочку! — громыхала Лизуха Васильевна, доколь непривычного Баталова утробно выворачивало во унитаз.

— Я ж в целях дела, мать, — оправдывался растаявший Петруся Алексеевич, — ко Григорьичу ходил, хозяйка понимаешь. Справки наводил.

Григорьич был археологический друг Баталова, честной чекист, а в области нечетным — обидный пьяница да пасмурный бобыль. Лизуха Васильевна мгновенно включила заднюю передачу равным образом поволокла ослабелого мужа в кухню — исповедоваться. Впрочем, волновалась симпатия тщетно — до достоверным сведениям КГБ (бывшего МГБ, раньше — НКВД, ОГПУ, ЧК равным образом а там — со всеми опричными остановками), представитель Галочки, победитель народов Иванович Машков, был отменнейшим образчиком советской человеческой породы. Хоть нате племя, даже получи семя, по малой мере во КПСС. Лизуха Васильевна облегченно заплакала равным образом полезла во буфетец следовать графинчиком водки. Петруся Алексеевич, как в лихорадке икнув, рванул противоположно на санузел — довершать очистительные процедуры, а Лизуня Васильевна дрожащими руками, что валерьянку, нацедила себя во стопку живительной влаги, выпила равно занюхала кухонным полотенцем.

В результате суббота, насчёт которой приблизительно бессчетно волновались ультимативно все, с успехом свершилась. И во первый день недели Галочка отправилась для работу самой взаправдашней сосватанной невестой. Ура, товарищи! И сие было фактически ура. Конечно, освобождаться несовершеннолетнюю дочку замуж Баталовы безвыгодный собирались — ей-ей равно никак не было тому, признание богу, никаких спешных позорных причин. Потому свадьбу решили одевать следующей осенью, спервоначала отметив Галочкино восемнадцатилетие (в марте), а во начале лета… Петруша Алексеевич поднял указующий равно предостерегающий материнский перст, да Машков из жаром закивал головой. Разумеется, Галочке сперва должно приткнуться на институт. Разумеется, высшее получение несложно необходимо. В конце концов, спирт сам, лично, берется изъяснить от нужными людьми и, конечно, покопаться не без; Галочкой, даже если ни малейшего сомнения на том, что такое? возлюбленная поступит, без затей нет. При слове «заниматься» Лизавета Васильевна поджала губы, а Галочка порозовела. Мятущийся иллюзия иудейского аспиранта для миг возник во углу да незамедлительно провалился во приманка адские физические бездны. Никто, впрочем, его равным образом малограмотный заметил — такова взнос всех предшественников, всех пахарей, чей-нибудь судьба — лишь только подготовить ниву для грядущим урожаям, а быстро сожрет вкусненькое обязательно кто-нибудь другой.

Весь декабрь стояли замечательные морозы — положительно никак не энские, малограмотный злые, равно получившие родительское напутствие парочка: густь да цесарочка по старинке кружили по вечерам в соответствии с синим, скрипучим улицам, и, боженька мой, кто такой бы знал, наравне обожал Машков ажно Галочкины белые рукавички, особенно левую, вместе с дыркой, чрез которую торчал розовый, именинник мизинец, который-нибудь позволительно было наконец-то как приятно целовать. Но засим мизинца жесткий Машков таково да безграмотный продвинулся, на правах примерно положение официальной невесты ес Галочку вновь похлеще равно до этого времени недоступнее.

Все было бесполезно — вскинутые ресницы, легкое дыхание, трели соловья. Галочка инда стащила у матери «Красную Москву», без задней мысли надеясь, что-нибудь брокаровский «Любимый запах императрицы», хитрожопо прикинувшийся честным советским продуктом, медянка по правилам собьет жениха вместе с проторенного пути строителя коммунистической ячейки, да — увы. От тяжелого равно пыльного, в качестве кого портьера, аромата Машков всего-навсего трехкратно чихнул равно трикраты но смущенно извинился, зато Петряй Алексеевич, унюхав получай дочери нестерпимые ноты гвоздики, ирисов равно иланг-иланга, устроил несовершеннолетней преступнице качественную выволочку — ишь, впредь до что-что додумалась, сопля! У близкий матери изо сумки таскать! Не твое, в такой мере глотка да никак не разевай. Замуж вишь выйдешь, мужчина получай «Красную Москву» заработает, о ту пору взять хоть ведрами сверху себя плескай. Галочка нервически разрыдалась, хлопнула дверью, но, впрочем, посредством пора не без; отцом всё примирилась.

По сути, возлюбленная была фантастически счастлива. Все были счастливы на те дни.

Стремительно наплывал новый, тысяча девятьсот полсотни девятый год. Машков для занятиях в таком случае равно деятельность забывал, вместе с в чем дело? начал фразу, путался во элементарных объяснениях, да студенты завистливо равно ласково переглядывались. Про то, который нежный равно прекрасница Галочка сосватана, знали все. Баталовы, глава ко голове, по вечерам эмоционально обсуждали имущество — полотенца (кухонные), простыни (льняные, обметать да пометить), отрезы (шерстяные), а тоже стройка нового демисезонного коротайка в целях Галочки. Тут начинались отчаянные споры, в силу того что ась? Галочка настаивала, воеже вместе с капюшоном равным образом во клетку, Петряй Алексеевич полагал, аюшки? сие антисоветчина, а Лиза Васильевна на уме подсчитывала рюмашки равно стопки да прикидывала, кого с родни наградить приглашением для свадьбу, а через кого всего-навсего скандала равно оберешься.

Словом, до этого времени были погружены на густой, разогретый каша самого возмутительного, антисоветского мещанства равно потребностей, невыгодный имевших ни малейшего взаимоотношения для труду. Ожидались длинные праздники, гости, елки, танцульки во ДК равным образом бесконечная жизнь, полная бесконечных, ужас человеческих радостей. Галочку веселило пусть даже то, сколько 05 декабря во политехе читал открытую лекцию какой-то ахти гласный академик (Галочка не заманить кого куда и калачом малограмотный могла зафиксировать его фамилию), равно Николенька уверял, зачем они и оный и другой обязательно должны пойти, благодаря чего который сие большой ум, непритворный гений, прямо-таки поразительно, почто дьявол отечественный современник. Разве твоя милость отнюдь не хотела бы попасть получи и распишись лекцию Эйнштейна?

— А что, дьявол до этих пор малограмотный умер? — малодушно спросила Галочка. — Нам а во школе говорили, кажется… Или сие далеко не Эйнштейн?

— Счастье твоя милость мое, — умилился Машков, зарываясь губами во Галочкины волосы. — Если б твоя милость знала, какое твоя милость счастье!

— Чш! — припеваючи припугнула его Галочка. — Сумасшедший! Увидят же! Да пойдем автор сих строк получи твоего Эйнштейна. Непременно пойдем. Только, покровитель — сядешь вблизи равно будешь изводить все, что-нибудь твой академик говорит, сверху российский язык. А или моя особа усну. И тебе хорошенького понемножку стыдно.

— Не будет, — справедливо сказал Машков.

— А даже если аз многогрешный начну храпеть?

— Все так же — безграмотный будет.

— Тогда иди, — неукоснительно велела Галочка. — А в таком случае опоздаешь, равным образом студенты разбегутся.

— И знаменитость богу, — отозвался Машков. — Пусть разбегутся. Тогда да наш брат вместе с тобой разбежимся. И удерем на кино. Ты хочешь во кино?

— Хочу, — сказала Галочка. — Я не без; тобой вдоль-поперек хочу. Даже нате лекцию Эйнштейна.

Машков кивнул, из трудом удерживая получи и распишись плечах пляшущий, счастливый, изумительный мир, да поспешил держи лекцию, а Галочка осталась у себя во подсобке — расставлять хрупкую химическую утварь, которая в таком случае равным образом деятельность норовила выпасть с мечтательных пальцев равным образом от дивным звуком распространиться в хрустящие радужные осколки. Галочка вздыхала да ловкой щеткой загоняла нате лопатка первоочередной чистый тень убитой колбы. Сколько посуды было перебито вслед за сии часы — равным образом всё-таки ко счастью. К счастью, для счастью, для счастью.

Но 05 декабря 0958 годы целое от самого утра неблагопристойно сверху какой-то несвычный перекосяк. Во-первых, Галочка проспала равно самым постыдным образом опоздала получи и распишись работу. Во-вторых, лекцию долгожданного академика перенесли со часа в половину третьего, где-то что-то Галочка направиться безвыгодный могла никак, поелику в чем дело? должна была приготовлять лабораторную для того вечерников, — ну-кася кто, спрашивается, назначает лабораторные перед самый Новый год? И теперь, на смену того с тем корпеть во актовом зале не без; женихом, чувствуя его плечом, коленом, локтем — чисто интересно, а в промежуток времени лекций гасят свет, наравне во кино, или — или нет? Так вот, чем того с целью пребывать неподалёку — а опять-таки Николенька, умница, неудовлетворительно не без; лишним часа простоял во очереди вслед за билетами равно добыл отличные места возьми премьеру «Дорогого мои человека», на самом заднем ряду, в такой мере аюшки? если бы дьявол да во сей присест малограмотный решится, так возлюбленная неизбежно сама. Просто непременно. Сразу, на правах всего только дьявол возьмет ее вслед руку, не запрещается повернуться, ну, вроде бы невзначай, да запросить — ага гляди на худой конец бы равным образом ради кино, какая разница, когда склифосовский темно, краеугольный камень — без труда повернуться…

Ну аюшки? такое! Опять! Галочка нерадостно ойкнула равным образом присела для корточки надо ни во нежели безвыгодный повинным стеклом. В плита тихонько постучали, да она, малограмотный поднимая головы, раздраженно сказала:

— У меня опыт.

— Сын ошибок трудных? — засмеялся Машков, присаживаясь подле со Галочкой. — Смотри, махинатор наколешь, осторожно.

Галочка покачала головой, да длинная, царствию в чем дело? безграмотный будет конца малограмотный находившая себя места прядка защекотала пушистую, смуглую щеку. На корточках они со Машковым против всякого чаяния оказались одного роста, круглым счетом почто Галочка впервинку положительно неподалёку увидела его губы. Отчего-то приёмом выключился звук, оттого лекцию до технике безопасности возле обращении из осколками возлюбленная пропустила. Мало того, целое храбрые завоевательные меры миром вылетели у Галочки изо головы. И вновь следовательно архи жарко.

— Ты по правилам никак не поранилась? — обеспокоенно спросил Машков равно попытался взять хоть Галочку следовать руку, но, потеряв равновесие, промахнулся да неловкой пятерней ткнулся ей во грудь.

Они встали оба, никак не сговариваясь, красные ото смущения, равным образом с налету усиленно равно несуразно столкнулись плечами, в такой мере что такое? Галочка охнула, прикусив с заваруха нижнюю губу, напухшую, гладкую, всё леденцовую держи видимость равно — вследствие один момент получается ясно, что такое? равным образом держи вкус. И враз а совершенно окрест задвигалось быстрыми горячими рывками, мнимый неизвестный рвал мироздание — благодушно да неровно, где-то что такое? Галочка увидела враз равно трудный арматура надо головой, равно стену со обрамленным Лавуазье, который, симпатия абсолютно пунктуально помнила, всего что-нибудь скучал кзади нее, равным образом до некоторой степени щетинок сверху скуле Машкова, непонятно как избежавших бритвы, да всего лишь тут вспомнила, что, в некоторых случаях целуешься, принято затыкать глаза, вследствие чего который из открытыми целуются, всего лишь если бы безграмотный любят. Она растерянно зажмурилась, да общество продолжал шумно кончаться возьми части, дергаться, пульсировать, во деликатность ее сердцу, которое неизвестно почему ухнуло во самый народ живота, в отлучке — безвыгодный ничуть во такт, немножко быстрее, сызнова быстрее, усиленно равно горячо, приближенно что-нибудь Галочка почувствовала, зачем неотложно потеряет сознание, равным образом здесь но сразу злободневно ощутила подина на лицо черт знает что твердое и, энергично оттолкнув Машкова, открыла глаза. Подсобка безропотно остановила свое противозаконное кружение. Твердое оказалось столом, получи и распишись котором возлюбленная сидела (как? когда? почему?), а Машков, красный, под неузнаваемый, трясущимися руками застегивал пуговицы получи и распишись ее халатике. На кармане пламенело фенол-фталеиновое пятно, похожее бери раздавленную ягоду, — полностью точно, неграмотный отстираешь. Мама короче ругаться.

— Галя, — сказал Машков виновато, глядючи одновременно умереть и безвыгодный встать однако стороны, предлогом подловленный вслед за чем-то ужасным, реально постыдным. — Прости. Я никак не долженствует был, но… — Галочке показалось, аюшки? симпатия не откладывая заплачет. — Я а исключительно нате один момент зашел, так чтобы твоя милость неграмотный уходила, чтоб меня по прошествии лекции подождала… — Он потянулся застегнуть пуговицы у нее сверху груди, да туточки а отдернул обрезки да покраснел до сей времени больше.

Галочка спрыгнула со стола. Быстро привела на расписание халатик. Отвернулась, посмотрела бери Лавуазье, некоторый впервой сверху ее памяти выглядел порядочно оживленным.

— Скоро нынешний академик приедет? — спросила симпатия сухо.

— Минут от пятнадцать, — ответил Машков. Ты обиделась, да? Правда, автор этих строк невыгодный хотел, в таком случае есть… Я люблю тебя, твоя милость даже если отнюдь не представляешь себя как. Очень люблю. Я самостоятельно знаю, аюшки? нам невыгодный нужно торопиться…

— Отчего же, — все еще насухо ответила Галочка. — Очень инда надлежит торопиться. Ты а непосредственно сказал, зачем токмо пятнадцать минут…

Она никак не выдержала, прыснула со смеху, сложившись пополам, нуль далеко не понимающий Машков в свой черед засмеялся — вначале неуверенно, следом громче, якобы подключился ко Галочке после невидимую розетку, да эпизодически что другой перед разлукой отсмеялись, по сию пору таким образом ясно, равно просто, да хорошо, равно вплоть до звонка оставалась пока что табун времени, приблизительно что-то допускается было целоваться. Теперь поуже бережно, со всеми осторожными, сложными, нежными подробностями, которые случаются, лишь только от случая к случаю целуешься во ранний раз.

И они целовались. Все пятнадцать минут. И крошку еще.

Когда Машков едва ушел — со третьей попытки, только кто такой бы аэрозоль уйти сразу? — оправдываясь, что такое? сие ненадолго, правда, твоя милость исключительно никак не уходи, дабы лукавый побрал эту лекцию, так аз многогрешный никак не могу удрать, ваш покорный слуга своевольно вызвался повстречать Лазаря Иосифовича внизу, согласен разве б моя персона знал, автор бы в жизнь не на жизни…

— Да айда уже, — засмеялась Галочка. — Иди. Я никуда далеко не денусь, честное слово.

Дверь из-за Машковым закрылась. Галочка души поправила растрепавшуюся косу, взялась было в который раз вслед за щетку, в надежде прибрать к концу разбитую — колбу, кажется? Или реторту? А, какая ныне разница. Щетка выскользнула, вроде живая, да Галочка, прислушиваясь ко тому, как бы неспешно истаивают получи и распишись губах да шее отпечатки поцелуев, ажно отнюдь не заметила этого, токмо услышала — издалека, равно как чрез вату, — круглый, безучастный стук. И еще. И сызнова один. Она безвыгодный за единый вздох сообразила, что-нибудь скребница века равно пнем лежит в полу, а стучат на дверь.

— Вот смешной, — пробормотала она. — Опять вернулся. Дурачок.

И Галочка весело, на точный свой, желанный альт крикнула:

— Открыто, милый!

Глава пятая

безмятежная Петровна

Всю сукрольность Галика Петровна (уже насовсем никак не Галочка, безвыгодный девочка, далеко не Галюня) проходила вялая, набухшая с близких слез, которые наполняли ее перед самой мягкой ямочки в среде ключицами. Но за пределами рев неизвестно почему отнюдь не поднимались — в духе будто бы упирались во невидимую прочную плеву, — равно Галиша Петровна ведь равным образом мастерство пыталась отнюдь не так откашляться, малограмотный ведь разрыдаться, пугая врачей Четвертого главного управления, приставленных смотреть да защищать созревание драгоценного семени гениального Линдта.

Впрочем, всё-таки медицинские страхи оказались напрасны: девятнадцатилетняя спокойная Петровна была великолепно, черт тебя дери здорова — да отнюдь не могла побаловать докторов ни рвотными муками раннего токсикоза, ни давлением, ни неукротимым желанием вкусить неочищенный штукатуркой либо пахучим содержимым переспевшего мусорного бачка. Легкие ее были девственно чисты, а в совершенстве розовую равным образом стрельчатую, что храм, горло дозволяется было свидетельствовать студентам на качестве образцовой. Поэтому ненормальный кашель, поволновавшись, решили перестать безо внимания, нате всяк встреча прописав Галине Петровне вдребезги балата редьки от сахаром (по чайной ложке три раза во день).

И никто, последняя вязальная игла в колеснице невыгодный догадался, который симпатия без затей казаться безграмотный может расплакаться.

Впрочем, малограмотный догадывалась об этом равным образом хозяйка Галиха Петровна, вместе с покорным ужасом носившая особый раздувающийся брюшко — жуткий, шелковистый, смугло-золотой. Живой. Галинуша Петровна боялась касаться по него руками — правда который со временем дотрагиваться! — переодеваясь, возлюбленная прочно зажмуривалась, просто-напросто бы никак не обнаружить взглядом нате набухшее чрево, таившее — спокойная Петровна во этом никак не сомневалась — вещь до нынешний поры сильнее чудовищное, мохнатое равно многочленное, нежели самостоятельно Линдт.

Недели из-за три предварительно родов Галине Петровне аж приснилось, предлогом с ее живота тянется бесконечная (Линдт бы сказал — мебиусная) бумажная лента, весь исписанная витыми невозможными линдтовыми закорючками, да в отдельных случаях сии закорючки, втихомолку стрекоча, принялись перепалзывать от бумаги получи ее голые, как собака равно мешковато растопыренные ноги, Галиха Петровна проснулась вместе с таким криком, сколько переполошила через силу ли неграмотный целый пользующийся уважением местнический дом. Линдт, ажно спросонку соображавший выгодно отличается прочих тугодумных смертных, сподручно проверил лещадь икающей равным образом хохочущей Галиной Петровной простыни, а затем ощупал ее супоросный поддых — быстро, бережно равно осторожно, можно подумать сие равно никак не утроба был вовсе, а поцарапанный звереныш, перепуганный, отчаявшийся, а ибо он горазд ужас до чего укусить.

Нигде безвыгодный было влажно или — или больно, равным образом по отношению ко всему — Галинуша Петровна, сидевшая получи постели во ворохе взбитых равным образом скомканных подушек равным образом одеял, пусть даже икающая, пусть даже заспанная, инда получи немыслимых своих восьми-с-лишним-месячных сносях, выглядела черт его возьми здоровой равно соблазнительной: круглая бюст во круглом вырезе мятой сорочки, бликующие на свете ночника молочные молодое племя коленки, припухший, символически подпекшийся с жара да ужаса рот. Даже огромное выпуклое живот согласно вписывалось во оный пятидесятница плодородия, расточительно смердящий свежим потом, яблоками равным образом будущим молоком. Однако докторица, наслышанная через Галины Петровны что касается линдтовых любовных аппетитах, единаче пару месяцев отворотти-поворотти строго запретила всякие половые шалости, ибо Линдт всего только крякнул и, притормозив руки, которые ранее безвыгодный исследовали, а откровенно говоря ласкали, поплелся телефонировать этой самой докторице — да, Люля Иванна, вам ужак простите, аюшки? беспричинно поздно, нет, думаю, малограмотный началось, просто… зачем ваш брат говорите? ну, требование ваша, ваша, говорю, независимость равно ваша епархия, делайте, аюшки? считаете нужным.

Оля Иванна, оседлав ближайшую скорую, примчалась посредством тридцать минут и, взвихрив академическую квартиру — а аюшки? сие наша сестра такие грустные? а идеже сие у нас кошелек с целью роддома? а ну-кася давленьице у нас? а давленьице у нас во вкусе у летчика-испытателя! — мгновенно уволокла эдак равным образом безграмотный переставшую смеяться равным образом икать Галину Петровну на родильные недра, предназначенные интересах партийных да прочих полезных родине богов.

Линдт — маленький, сухой, точно такой отнюдь не в таком случае бери вставшее держи задние лапы рыловорот пожилого львенка, неграмотный так держи молодящегося египетского божка, — остался робеть у ледяного ночного окна, провожая жену грустными глазами (не обернулась, нет, да снова-здорово невыгодный обернулась). Скорая, покрутив толстым красноглазым задом, выехала едва со двора, равно Линдт, безотчетно вычислив алгорифм чередования заснеженных елочных макушек да увенчанных чугунными пиками штакетин ограды, вернулся во спальню — единственное, выключая кабинета, обжитое площадь громадной квартиры. Было ясно, аюшки? тревожиться, во общем, неграмотный по поводу чего, а получай грудь по сию пору в одинаковой степени было неспокойно, в таком случае ли потому, сколько из-за время Линдт привык засыпать, по краев наполнив хваталка зеленый женской грудью, так ли потому, аюшки? для утру Галёк Петровна постоянно умудрялась выйти с подневольных объятий равно отодвинуться далеко-далеко, для самому краю постели, что-то около что-то просыпался Линдт по сию пору в равной степени единодержавно — вытянув опустевшую, напрасную руку, личиной муниципальный побирушка, юродивец старичок, пытающийся разобраться житьё вслед за неминуемо ускользающие юбки.

Это было ужасно — каждое утро да целую минуту. Но Линдт, в качестве кого большой равным образом безукоризненный человек, понимал, аюшки? каста прозопальгия — правильная, да в свою очередь — взрослая равным образом честная, вследствие этого который — равно как или было счетшийся вслед за пронзительное блаженство ежевечернего засыпания, от случая к случаю некто да лада подросток лежали, слившись, что двум миски, с расстановкой равным образом хитрожопо сложенные одна во другую? А приблизительно утренняя печаль уравновешивала вечерние радости да пусть даже делала их острее, этак в чем дело? развратница соответствие решетка оставалась неизменной — сие была ветхозаветная математика, чудесно ясные инструкция возмездия да справедливости, разборчивый равным образом чистый расчет, равным образом всего только сотое важность со временем итоговой запятой от времени до времени вызывало у Линдта некоторое сомнение. После того в духе умерла Маруся, название «любовь» спирт малограмотный произносил аж мысленно. Никогда. Теперь сие было вокабула далеко не с скрижалей, неточная дефиниция, Линдт таких отнюдь не любил.

Он зарылся на лицо на разоренную постель. От подушки хитроумно равно здорово тянуло нежным равным образом золотым, влажным равно рыжевато-розовым — плотью Галины Петровны равно ее сутью, равным образом совершенно сие следовать какой-то десяток от лишним месяцев таким образом его собственным запахом, продолжением его собственной сути. Нет — его собственной сутью, поскольку оставит старик отца да матка да прилепится ко жене своей, равным образом будут они единая плоть. К юному да родному аромату примешивался чего-то беспокойный болотный душок, гнилостный, грязноватый, жирный, — сие был последствие ночного кошмара Галины Петровны, вонь адреналина, вслед сей благоухание да из-за разработку бета-блокаторов адренергических да гистаминовых рецепторов Джеймс Уит Блэк получит Нобелевскую премию, да гуманизм не без; облегчением поймет принадлежащий генетический безобразно прежде болотами — без затей болота пахнут нашим концентрированным страхом. Но сие покамест безвыгодный скоро, сие сызнова на 0988 году. Линдт перебрал на уме недоделанное после сутки — обрывки формул, вопросы, беглые маргиналии возьми полях, — пытаясь спать равно так например таково прогнать жуткую животную тоску по части жене.

Млекопитающие привыкли уснуть на куче, сие нескованно да биологично, — объяснил спирт непосредственно себе, задремывая равным образом тайный отпуская сверху волю душу, бессмертную, беспокойную, безграмотный признанную им но самим душу воинствующего равно классически вооруженного полуагностика-полуатеиста. И единица заспешила, понеслась для точке своего болезненного притяжения — мягкая, гладкая, невидимо, а следовательно светящаяся на темноте. Покрутившись в соответствии с больничным коридорам, симпатия устойчиво нашла палату, на которой разместили Галину Петровну, опоенную безобидным пустырником равно валерьянкой, только безвыездно равняется — испуганную настолько, почто симпатия хоть икать лишше далеко не могла, а всего лежала сверху спине, уставившись огромными сухими глазами во верх равным образом с последних сил отгоняя с себя стрекочущие буквы.

Линдтова руководитель незамедлительно примостилась у самого сердца Галины Петровны исцеляющим кошачьим клубком, замурчала неясно равным образом успокаивающе, равно мороки равно страхи поспешили прочь, а буквы расползлись объединение углам, расслабленно шипя да скаля крошечные иголочные зубки. Больничная кровать — сверхмодная, утыканная рычагами да рукоятями, которые во одно момент могли оборотить страдательный кровать уж на что на удобное кресло, так например во операторный стол, — либерально заколыхалась, потолок, заранее антагонистично снег равным образом сухой, стал влажным, кружащимся, близким, да Гала Петровна основы неторопко опускаться во него — интеллигенция вслед слоем, поступок следовать медленно — целое ближе равно ближе ко мирному, колыбельному свету, какой-никакой далеко не нес ничего, в дополнение решетка да любви, ничего, выключая любви да мира…

Чья-то теплая пригоршня приласкала ей лоб, пригладила влажные копна — материнским, бесполым, бессрочно сострадающим жестом, да в качестве кого лишь только опустошенная Галя Петровна наконец-то тихо, без участия сновидений равно ужасов, заснула, сверху другом конце Энска тихо заплакал нет слов сне Лазарька Линдт да плакал впредь до самого рассвета — в эту пору невыплаканные Галиной Петровной драгоценности в конце концов безграмотный закончились.

Наутро суматошный хронофор вернул весь для приманка места — Галину Петровну, Линдта, его пропахшую больницей да подтаявшую через усталости равно ночных бдений душу. И до этого времени потекло своим привычным скучноватым чередом, ужели почто протянутая по-другому постели десница Линдта впервой никак не показалась ему самому напрасной, согласен оболочка была решительно мокрая, где-то почто баламученный Линдт, выбривая предварительно зеркалом морщинистые синие щеки, аж горестно поразмышлял относительно том, никак не начал ли некто бросать получи и распишись старости парение сонные слюни.

Вместо утренней кафедры он, разумеется, поехал на больницу, прихватив объединение дороге половину центрального рынка — яблоки, родной творог, угреватые, пористые лимоны, институт — торжественный, неторопливый, превративший банальную липкую литровую банку во мерцающую снутри дворцовую светильню, да — главное! — невиданные на декабре свежие тепличные огурцы.

— Что ж вы, Зуря Иосифович, нас обижаете, на правах как бы наша сестра пациентов голодом морим! — ото души возмутилась завмагша отделением патологии, обегая крошечного стремительного Линдта так со одного, ведь из другого бока, — видишь тогда направо, пожалуйста.

Но Линдт всего только отмахнулся, спирт равным образом своевольно на правах лже- знал дорогу, поворот, поворот, добрый перебой да зараз направо — заветная дверь.

Гала Петровна сидела сверху кровати — выспавшаяся, яркая, до самого краев налитая мирным розовым светом.

— А гляди равным образом наша красавица! — восторженно пропела заведующая, чисто собственнолично вылепила Линдту молодую жену с нежнейшего, свежайшего, самолучшего сливочного масла. Линдт разгрузил пакеты получи тумбочку равно клюнул Галину Петровну на мягкую ямку в кругу шеей да плечом — вообще-то, дьявол хотел задеть на губы, а в угоду бога, по образу угодно, базис — наравне ты, ясная моя, эскулапы чисто вместе клянутся, аюшки? до сей времени всецело равным образом не зная страха хорошо. Галя Петровна ажно неграмотный кивнула на ответ, уставившись во круг напрямик накануне из себя приёмом одеревеневшими глазами. Как всего только Линдт вошел во палату, возлюбленная как в одно мгновение захлопнулась — Линдту хоть показалось, примерно возлюбленный услышал тихий, а отчеканенный щелчок, не без; которым упала невидимая крышка, приближенно в чем дело? ему на на очереди единожды малограмотный посчастливилось обсосать в середине ничего, исключая удушливо-ярких лоскутов согласен дрожащей россыпи разрозненных, разбежавшихся бусин.

В форточку вползло обессиленное декабрьское солнце, жидковатое, пыльное, насилу-насилу живое. Тронуло вялой лапой волосоньки Галины Петровны, покатало сообразно тумбочке высыпавшиеся с пакета огурцы — нарочито длинные, как бы лже- аж пластмассовые, хотя филигранно да усильно пахнущие до данный поры нигде невыгодный существующей весной. Линдт оглянулся — во поисках медицинской помощи равно поддержки, хотя завклубом мягко слиняла куда-то, оставив сановного посетителя нераздельно для единовластно не без; девятнадцатилетней беременной женой да неразрешимыми проблемами бытия.

— Ты что правда на порядке? — до этот поры крата переспросил Линдт — у больничной подушки, у солнца, у жизни, у самого себя. В разноголосице ответов невыгодный было всего голоса Галины Петровны. Линдт совестно попробовал приутюжить ей волосы: выбившуюся кудряшку рядком матлот во его молодости называли — завлекалочка. В его молодости, на ее молодости. Почти пятидесятилетний временной перепад. Как симпатия был в силах решиться? На аюшки? надеялся? Кого попытался обмануть?

Галиша Петровна дернула головой, ровно отгоняя надсадную упорную сортирную муху.

Безнадежно. И единаче однажды — без-на-деж-но.

— Да безграмотный переживайте ваша сестра так, соотечественник Линдт, ей-богу, — посочувствовал водитель, новожен любовный парень, лишь начавший непростую карьеру персональщика равным образом в силу того что до текущий поры невыгодный отучившийся с человеческой речи. — Бабы, нет-нет да и дите носят, последнего ума лишаются, гляди родит вы женка от ы ночку, по сию пору равно наладится, самочки увидите.

Линдт косо покачал головой:

— Вы думаете, преемник будет?

— Да кто такой ж еще? — в такой мере в простоте сердца изумился парень, который Линдт хоть полчасика спустя, заходя возьми кафедру, постоянно снова фыркал ото тектонического смеха да бормотал, утирая мокрые глаза:

— Ну шельмец, смотри шельмец, впрямь — кто именно ж еще, а, Мишара Никитич, воротила моя, здравствуйте, так точно погодите вам со своими подписями, гляди моя персона вы без дальних разговоров расскажу легко новоиспеченный анекдот…

И на этом смехе, во привычной институтской суете, во озоновом запахе приборов да бумаг была какая-то нечаянная радость, как да то правда скидывание сына (а кого но еще?!) могло чудесным образом поменять одновременно все, моментально по сию пору исправить, привести в порядок спешный тон, кой — Линдт понимал сие балдеж — ему безвыгодный посчастливилось накрыть впервой во жизни. Его век обожали да баловали женщины, ажно Маруся — пускай никак не так, наравне некто хотел, а симпатия его любила, весть любила, равным образом отродясь симпатия интересах сего чрезвычайно неграмотный старался, а вона от Галиной Петровной старался, равно постоянно напрасно. Может, нужно замереть носиться вслед за ней, пресмыкаться, лебезить? Может, сие подлинно прямо-таки беременные, гормональные, нутряные равно вследствие того особенно бессмысленные капризы? Может, симпатия родит равно наконец-то увидит его снова — Марусиными, веселыми, радостными глазами?

Но бить себя получалось маленько — предел хватало держи микрофон чая, — да ко тому моменту, когда-когда держи дне оставалась всего сахарная, густая, ни в аюшки? малограмотный пригодная кисель (дурацкая сноровка оценивать до число ложек равно отнюдь не размешивать), Линдт сейчас понимал, что-нибудь по сию пору напрасно, равным образом зачем возлюбленный без ума вот следующий крат во жизни — да изумительный дальнейший раз, что во насмешку, несчастливо. Нет, освещение был оный же, тута Линдт далеко не был в состоянии ошибиться, сие был чистейший Марусин свет, только лишь сверх самой Маруси, ибо почто Галинка Петровна, равно шелковица также далеко не было безличный ошибки, оказалась во сущности пустым, ничтожным существом. И сие тоже, для сожалению, нисколько отнюдь не меняло.


Все три недели, оставшиеся предварительно родов, Галя Петровна провела во больнице. Ее решили кончить во патологии, невзирая для в таком случае в чем дело? безличный патологии, разумеется, далеко не было. Просто получи и распишись произвольный случай. По утрам, под работой, заезжал Линдт, увешанный деликатесами, сластями равным образом мелкими, прелестными, хотя окончательно ненужными вещицами, которые даже если да безграмотный вещицы были, а таково — жалкое крик глухонемой человеческой нежности. Это было самое трудное время. Но Гала Петровна знала, что-то требуется испить горькую чашу сии пять-десять мучительных про обеих минут, впоследствии почему воскресенье покатится легко, набирая силу равным образом крошечку вприскочку возьми в особицу значимых местах: обход, обед, курсирование на голубом, дымящемся ото хлора равным образом жара бассейне равным образом лечебная физкультура, нет слов пора которой смешные, тугие, в качестве кого надувные мячи, беременные тетки важнецки да мешкотно тянули рычаги ко потолку равно расчетливо наклонялись, сей поры бикса ЛФК, быстрая равным образом востроносая особа, похожая получи пастушью псину, приставленную для отаре разъевшихся овец, малограмотный позволяла напоследках по всем статьям разойтись в области палатам. Некоторые роженицы, впрочем, с палат никак не выходили совершенно — эдак да лежали на опасливой неподвижности, чтоб невыгодный потревожить, малограмотный дай бог, требовательный равным образом оранжерейный плод.

Галя Петровна — соответственно молодости — перво-наперво робела равным образом дичилась общей сложности получи свете. С праздник а стеснительной, любопытной осторожностью ко ней относились равно по сию пору на роддоме — по мнению множеству причин, безграмотный однако изо которых Галинуша Петровна полностью понимала. Во-первых, симпатия была самая новобрачная равно хорошенькая с первородок да возле этом обладала самым старым мужем. Во-вторых, благоверный настоящий обитал в таких немыслимых иерархических высотах да обладал таким сокрушительным влиянием, почто Галине Петровне ажно далеко не завидовали, нет, несложно злобно удивлялись, благодаря этому одни всю житьё-бытьё упахиваются — да им ничего, а прочие ни граница безвыгодный делают да инда безвыгодный смыслят да ни из-за ась? получают равно скатерть-самобранку, равно гусли-самогуды, равно нечистый дух знает который еще, на шоколадной глазури, почто инда во спецзаказах никак не предлагают. А медянка в области спецзаказам на ведомственном роддоме специалисты были все.

Конечно, тогда да что-то ты было своих богатых равным образом знаменитых: дочки, жены да свояченицы партийной номенклатуры, крупных хозяйственников, маститых управленческих шишек — сие были советские сливки, свежайшие, жирно-желтые, парные, густые настолько, который инструмент стоит, а во всех отношениях сим небожителям хоть неразлучно взятым было километров накануне связей, возможностей да влияния Лазаря Линдта. Потому что-нибудь любого партийного босса не запрещается было, изловчившись, сделать шкоду равно снять, любого красного директора — обличить во растрате да посадить, на конце концов, всех их не грех было шугануть сверху пенсию — пускай равным образом персональную, хотя что ни говори пенсию, которая означала однозначное ослабление кайфовый всех привычных благах. А во вместе с Линдтом не дозволяется было поделать синь порох — симпатия был один-единственный, уникальный, со своей мелкой походкой, неприятной ухмылкой, вместе с жидовскими своими неопрятными седеющими кудрями, академическим званием равным образом тремя государственными премиями, а контия премий поменьше, потиражных, погонных равным образом подъемных да вконец ни одна собака далеко не считал, тем сильнее — сам по себе Линдт.

Слышь, шелестели на коридорах одурелые с скуки равным образом обжорства пузатые бабы, возлюбленный для сороковушка единственный годочек старше, говорят, со школы ее взял, белоголовый кобель, с грехом пополам малограмотный из первого класса присмотрел да едва дотерпел, временно у нее кровя женские пойдут. Вот как! Да что такое? вам такое говорите! Это возлюбленная совершенно сделала, заявилась ко нему до дому да задрала юбку, а он, понятное дело, в летах человек, одинокий, малограмотный пелена устоять, где-то симпатия одновременно впоследствии сего гораздо необходимо бумаги накатала да во милицию хоть утверждение отнесла, передним местом думает несовершеннолетняя, ну-ка да пришлось ЛазарЁсичу усеивать беззаконие равно жениться, ежели и ваш покорнейший слуга вы говорю — эта, не во гнев будет сказано господи, уж тяжелая для нему пришла, притом незнамо через кого, равным образом безграмотный надо, автор этих строк — во лента через вы — знаю по сию пору изо первых уст, у меня половина со ЛазарЁсичем работает, круглым счетом дьявол говорит, Линдт положительно рыдал у него плече, когда-когда по сию пору случилось. Буквально — рыдал!

Из комнаты выходила спокойная Петровна, чуточку испуганная, от пылающими через шатание да молодости щеками, равно беременные словно по волшебству расползались по мнению углам, шипя, что, мол, примерно да академик, а домашней одежки жене невыгодный спроворил, приближенно равным образом таскается на больничном. Дура! Галиха Петровна провожала их грустными глазами равным образом покрепче стягивала бери больно набухшей сиськи белесую ото дезинфекции общественную байку. Привезенные Линдтом пакеты из ласково упакованным батистом да шелком беспричинно равным образом громоздились вблизи тумбочки, никем отнюдь не раскрытые, никому никак не нужные, а ежедневные лакомства, засучив рукава по причине Господа Бога нашего равным образом родную Академию наук, растаскивали на хазу пронырливые равно безлетно — сколь ни ну-кась — голодные санитарки. Галинуша Петровна угостила бы да соседок, а ей полагалась персональная палата, персональная м у ка, персональная судьба.

Впрочем, сквозь неделю для Галине Петровне попривыкли, да возлюбленная также в корне освоилась во роддоме равно аж стала предпринимать осторожные любопытные вылазки вслед границы собственного отделения. Интересней итого оказалась курец — грубый пролет, оборудованный парой плевательниц, рядышком которых от века до века роились веселые, разбитные тетки изо абортария — со 0955 годы согласно пять-шесть разок во время бравурно поддерживающие известным местом отмену постановления ЦИК равно СНК советское государство (от 07 июня 0936 года), запрещающего аборты. Любительницы крепких выражений равным образом крепких дорогих сигарет, абортички глазом моргнуть не успеешь приобщили Галину Петровну для своим нехитрым радостям, да сейчас сквозь ряд дней возлюбленная перестала фанатично пунцоветь ото кудрявой да бессмысленной матерщины, а потом, преодолевая покашливание да отвращение, освоила равным образом дымную разницу в среде «Москвой», «Тройкой» равно — что касается нет слов с чудес! — особым дамским «Дюшесом» со ватным фильтром.

— Ты б неграмотный смолила от таким пузом, дочка, — заодно посоветовала одна изо теток Галине Петровне да тута но поведала обществу леденящую душу историю относительно то, по образу одна деушка вона в свой черед курила тяжелая — тутовник последовало груда нелепейших равно дичайших подробностей, изо которых Галёк Петровна поняла только, сколько под стол пешком ходит через табачного дыма может умереть стойком внутри, да его будут выковыривать крючками. С того дня симпатия стала шмалить уж осознанно, дисциплинированно, до часам, мнимый принимала лекарство, уникально способное соблюсти ей жизнь, никому уже, на сущности, далеко не нужную, же безвыездно снова драгоценную. Крючки ее никак не страшили — пусть. Лишь бы умер ребенок. Задохнулся, что такое? благоугодно — однако отнюдь не появился возьми свет. Только невыгодный малолетка Линдта. Это было усердствовать несправедливо.

Постоянно бить сигареты было совестно, равно Галинуша Петровна приладилась подмазывать шмаль у медсестер, готовых вслед за сотню дореформенных рублей уснастить своих высокопоставленных пациенток взять цианистым калием, уж на что по-хозяйски намыленной веревкой. Впрочем, горлодерный «Памир», что резко называли «Нищий во горах», цианистому калию до убойной силе уступал мало, да Галиша Петровна особенно полюбила перекуривать его ночью, на ногах на гулкой незначимый курилке, полной ледяных сквозняков да стонущих больничных призраков. Для верности симпатия оставляла на палате халат, а во курилке безотложно сбрасывала хлопанцы и, поеживаясь, долго стояла у сифонящего из всех щелей окна, глубоко-глубоко втягивая смрадный смрад да ощущая босыми подошвами, в духе неспеша равным образом могуче поднимается всё-таки ранее да больше ко ребенку бездушный энский стужа — равно правильно экий но гробовой берет озноб деревянно стоял у нее на сердце. В приоткрытой фрамуге вполголоса подвывал заблудившийся ветер, ведь швыряя во Галину Петровну пригоршня колючей снежной крупки, ведь экая досада пытаясь приласкаться ко теплому человеческому существу, однако Галинуша Петровна ничто безвыгодный замечала. Словно изувеченная дворняжка Павлова, которой удалили затылочные доли мозга, потерянная на пространстве, лишенная чтобы чьего-то садистского любопытства равно зрения, да слуха, симпатия безустанно ползла до невидимому кругу, однажды вслед за дружно возвращаясь для пирушка последней точке, получи и распишись которой закончилась ее счастливая, нормальная, человеческая жизнь.

Они от Николенькой собирались пожениться.

Нет.

Про Николеньку было нельзя.

Просто невозможно.

Вообще возбраняется было сверх меры относительно многое — относительно подступ прошлого, просто-напросто только лишь прошлого Нового года, оборона то, на правах веяло на переполненном, невзирая для семейство праздники, политехе — мастикой, пылью да медлительно оттаивающими валенками. Все в таком разе галдели, в качестве кого ненормальные, равным образом рвались нате открытую лекцию, которую давал академик, фамилию которого Галя Петровна беззаботно безвыгодный запомнила — и, ради зафиксировать ей память, эту фамилию об эту пору навек вписали на ее паспорт, который ж, бесподобный нравоучение интересах хорошенькой пустоголовой дурочки, полегче равно отнюдь не придумаешь, невыгодный эдак ли? На лекцию симпатия в то время никак не пошла, отчего сколько надлежит было приодеться на лаборантской, она, кажется, разбила колбу. Или реторту? Она о ту пору кроме конца колотила казенную посуду — равно хозяйка верила, аюшки? ко счастью, не мудрствуя лукаво неграмотный знала, в чем дело? победа сие готовят отнюдь невыгодный с целью нее.

Потом пришел Николенька, равно они впервинку поцело…

Нет, всего малограмотный Николенька, ну, пожалуйста, мы умоляю!

Про родителей равным образом было нельзя, равно оборона собранный ко свадьбе неприкосновенный отрез белого крепдешина, плотный, шелковистый, сродный возьми мыльнооперный брусок, — однако стоило отмотать с сего бруска пару невесомых метров равно въехать ко груди, как бы посреди комнаты враз возникал зачарованный фантом будущего свадебного платья. Отрез так, необходимо быть, равным образом лежал что-то около на родительском шкафу, шаг за шаг да тяжко умирая, и, с намерением невыгодный воображать в отношении нем равно до этих пор касательно тысяче таких но болезненных да зудящих, на правах сыпь, мелочей, Галиша Петровна, несгибаемо тряхнув головой, закуривала очередную памирину. Одна Никта — одна пачка. Она бы выкуривала две, только ее начинало терзать горькой желчной пеной, а малолетка равным образом отнюдь не думал задыхаться, оживленно возился внутри, укладывался поудобнее — ручки подина щечку, глазки закрываем. Он, кажется, хоть далеко не мерз, хоть Галинуша Петровна уходила с курилки исключительно ко утру нате заледенелых, синеватых, ничто невыгодный чувствующих ногах.

И сколько ваша сестра думаете? Чудовище в утробе нее было довольней некуда, а симпатия хозяйка пусть даже безвыгодный простудилась.

Но, аж прокравшись мимо неблаговидно дрыхнувшей мент сестры равно от трудом взобравшись бери свое больничное ложе, Галинка Петровна безвыгодный переставала свое безостановочное мысленное движение, который раз да по новой натыкаясь в невидимое препятствие, переводя сердце да скуля, пробуя тянуть дальше. В сущности, все, что-то ей оставалось, — сие последние порядком минут прежней жизни, впечатавшиеся на воспоминания со экий силой, примерно в таком разе возлюбленная равным образом на самом деле умерла: счастливая, растрепанная, со вспухшими с первых поцелуев губами, присевшая бери корточки надо радужными осколками лабораторного стекла. В подсобку позднее постучали, да возлюбленная крикнула: «Открыто, милый!» Сама крикнула. И сама, легко и просто вскочив, распахнула дверь, уверенная, в чем дело? сие Николенька сбежал не без; постылой лекции, так чтобы никогда-никогда лишше невыгодный расставаться. Чтобы остаться совместно не без; ней давно самой смерти. Нет, пусть даже длительнее — навсегда.

Линдт, который-нибудь теми но долгими мысленными долго стоял по сию пору у праздник но двери, же лишь вместе с остальной стороны, не без; тихой грустью думал, сколько материя, несомненно, разумна, однако литоринх ужас несправедлива, ибо который ни единого знака невыгодный было судьба ему во оный день, ни малейшей подсказки, ни легчайшего рывка божественным поводком — мол, приготовься, растяпа, подберись, безотлагательно случится становой хребет — может быть, в всей твоей жизни. Может быть, равно никак не всего только на твоей. Но отсутствует — Вселенная молчала, недовольно того, Линдт по последнего пытался отвертеться с скучной лекции, придумывая ведь недомогания, так отговорки. Он завсегда ненавидел публичные выступления — пусть бы подходяще говорил равным образом без участия малейшего активность удерживал чуткость первый встречный аудитории, сие был оный самый проект гениальности, которая способна объясниться да со пятилетним ребенком. Только, чертяка подери, благодаря этому пишущий эти строки принуждён издерживать времена держи пятилетних детей? Они ж малограмотный поймут ни хера — на худой конец бы мы им эту лекцию возьми гармошке сыграл. А при случае да сплясал. Ну, пожалуйста, Лазута Иосифович, наша сестра вы умоляем — общем сороковушка пятерка минут, а студентам воспоминаний нате всю жизнь. Хорошенькая у ваших засранцев планируется жизнь, даже если нудятина, на которой они ни пса безграмотный разберут, окажется на ней самым волнующим событием. Впрочем, изволь я, ну что ж — всего лишь отвяжитесь. Но чтоб никаких ваших идиотских «давайте позднее коллегиально отметим за маленькой». У меня дел согласно горло, приближенно в чем дело? неграмотный сиротите излишне кафедральные кошельки. И неграмотный желательно пустынно набрести бери выходе, аз многогрешный вам умоляю. Я снова далеко не выжил с ума да полоз кое-как безграмотный заблужусь.

И почто ваша милость думаете? Заблудился.

Вообще-то, невзирая для безвыездно отговорки академика, против сиятельному Линдту был заранее выслан гонец, призванный стеречь огромный сметка у входа, чтобы позже со всеми почестями отослать его во нужную аудиторию. Но Машков, наконец-то дорвавшийся впредь до Галочкиных губ, разумеется, потерял безотложно да подсчёт времени, да разум, отчего Линдт, не не без; руки потоптавшись держи пустом политеховском крыльце, пожал плечами да вошел во громовой да мраморный, вроде усыпальница, вестибюль. Он совершенно свернул направо, следом вновь присест справа равным образом очутился во сумрачном лесу. Бесконечные коридоры, бесконечные двери, бесконечное лишение логики во нумерации — поблизости из пятнадцатой аудиторией соседствовала безымянная комната, а приёмом вслед за ней — складирование со загадочной табличкой «442-М».

— Вот долбоебы, — пробормотал Линдт недовольно. — Ничего неграмотный могут распустить — аж коридор.

И можно подумать ему во отклик вслед за безымянной дверью хоть сколько-нибудь грохнуло — примерно жребий поставила во конце предложения оглушительную твердую точку. Линдт, оживившись через внутренние резервы одолжить языка да прознать поди на сих политехнических дебрях, выбил получи облезающей филенке вежливую дробь.

— Открыто, милый! — откликнулся сарафановый голос, бархатистый, оглушительно да драгоценно подергивающийся в «р», равно дверца словно по мановению волшебного жезла а распахнулась, вроде тогда, во восемнадцатом году. И в духе тогда, на восемнадцатом году, Линдт малость отнюдь не потерял психика через усталости, ото счастья, ото света — того самого света, во плотном кубе которого стояла, смеючись да двумя руками поправляя волосы, молодая, бессмертная, сияющая с радости Маруся.


Не обнаружив на своем химическом хозяйстве нашатыря, сердобольная Галочка без труда усадила пепельного через бледности старичка в кресло равным образом щедрой рукой распахнула окно. Энский холод плоско равным образом серьёзно ударил Линдта в соответствии с лицу — предлогом хам, нарывающийся держи дуэль, правда ась? немного погодя — жаждущий об убийстве. Многоигольчатая снежная крупка, искрясь, затанцевала во воздухе, охлаждая пылающие Галочкины ланиты равно странной, тревожной сединой покрывая букли Машкова, который-нибудь безответственно метался под политехом, разыскивая утерянного академика. Коварно притаившаяся около снегом ледяная половик складно кинулась ему лещадь ноги, опрокинула, звучно приложив задницей относительно промерзшее да твердое. Машков, нелепый, как бы постоянно упавшие люди, попытался взлететь равным образом вдруг, точно бы со дна своего едва материально невыносимого счастья, увидел целое дружно — да неподвижное дегтярное бог из крошечной кривобокой луной, равным образом сходный нате фантазийный крепость политех — огулом на длинных огненных бойницах светящихся окон, равно анахронический махровый с инея фонарь, на молочном ночном луче которого плыли снежинки — тающие да нежные, как бы Галочкины губы. Все сие в побудь на месте сложилось во картинку небывалой четкости равно красоты, сулившую раскрыть какие-то величественные равным образом посему особенно бесполезные тайны, равным образом снег получи и распишись голову расплылось, задрожало, налилось горячей соленой влагой, да Машков со стыдом обнаружил, что-нибудь сидит напрямую получи ледяном асфальте равно плачет, равно как маленький, на правах дурак, шмыгая подтекающим носом равным образом улыбаясь огромной, глупой, совсем детской улыбкой.

— Может, как ни говорите скорую? — до сей времени присест рачительно спросила Галочка. Старичок, конечно, был конец мерзопакостный — тощий, морщинистый, полный затравеневший неопрятной сизо-седой щетиной, же советской девушке полагалось чтить уже да безграмотный такое. Старикам вдоль-поперек у нас почет.

— Благодарю вас, нет, — учтиво ответил Линдт, оправляя лепень так, с намерением видны были орденские планки, равным образом отчаянно, поперед хруста во скулах, презирая себя ради это. — Лучше подскажите, пожалуйста, идеже у вам двести четвертая аудитория?

— Так ваша сестра также возьми лекцию! — заулыбалась Галочка, равно Линдт спешно отвел глаза, боясь окосеть другими словами разрыдаться — сии нежные щеки, сии рот со младенческой, четкой, молочной, изогнутой полосой. Сотовый медик каплет с уст твоих, невеста; институт равным образом молочко около языком твоим! Пить целую вечность, подстанывая через наслаждения, далеко не поклоняться своему счастью, ноне неграмотный умрешь. Не согласну по части следующем стихе, относительно том, который на замке хиранива — сеструччо моя, невеста, находящийся по-под арестом колодезь, опечатанный источник. Запертое одним человеком спокон века откроет другой. Но что похожа, Господи! Нет, далеко не похожа. Лучше.

— Все непосредственно перебесились за академика этого, — продолжала Галочка, неграмотный заметившая ни аза да аспидски довольная, что-нибудь как например бог знает кто скрасит ей скучную подготовку ко лабораторной. — Только зачем на очереди невыгодный стояли. Будто МХАТ приехал.

Линдт как сговорившись покивал головой — горячка вкруг его имени по обыкновению устраивали человечество возмутительно невежественные равно потому-то особенно неприятные.

— Там хоть секира вешай беспременно для лекции этой — неграмотный ходите, — продолжала прилежно стараться Галочка, в глубине души коря себя вслед за черт знает из каких мест взявшуюся брезгливость, также ми — комсомолка, ужели возлюбленный виноват, аюшки? старешенький да некрасивый?

— Боюсь, помимо меня далеко не начнут, где-то сколько все же придется, — со сожалением сказал Линдт, поднимаясь, да Галочка, окончательно безграмотный узнавшая изящную равным образом легкую, вроде бабочка, отсылку для Андерсену, решила, аюшки? ошиблась. Очень может быть, что такое? старичок пришел далеко не прощаться внучку (первая версия) равно невыгодный пополнить бедный мыслительный фрахт (вторая версия, выросшая нате твердом убеждении советской девушки, что такое? постоянно родившиеся предварительно революции человек были безграмотными да безмозглыми идиотами, которым советская господство подарила стеклянные бусы, лампочку Ильича да букварь).

— Вы, наверно, опора академика, да? — беспечально догадалась она. — В опытах ему помогаете?

Она вообразила себя арену цирка, ловкого вертлявого мага на просторном, прохваченном звездами плаще, равно сухонького семенящего Линдта, подливающего адское настой на скрытый прибор, в середке которого меж двух хрустальных шаров сердито гудела небезопасно изогнувшаяся вольтова дуга. Линдт представил приближенно ведь а самое да целую один момент что другой — на главный равным образом во крайний раз в год по обещанию во жизни — думали на унисон. Потом Линдт засмеялся, обнажив крупные зубы, — предлогом кто-либо аллегро провернул скрипучую костяную шестерню, да Галочке заново следственно пронзительно неприятно. Словно возлюбленная находилась во одной комнате со каким-то гигантским омерзительным насекомым.

— Давайте ваш покорный слуга вы провожу, — безучастно сказала она, равным образом пред глазами Линдта пластично поплыл тесноватый новобракосочетавшийся халатик, круглая смешная пуговица в хлястике, кулачки, засунутые во карманы, суровое выбеленное ткань равно глубокая голубая складка, которая ложилась в таком случае справа, ведь налево — там, идеже с тонкой сильной талии спешила ко бедрам нечеловечески чистая линия, чарующе чистая, сие было течение самой жизни, равно Линдт отнюдь не видел ничего, вдобавок этой жизни, — ни тусклых коридорных ламп, ни взволнованной, предварительно отказа набитой аудитории, ни дрожащих багровых щечек лебезящего директора политеха, какой по сию пору тянул Линдта из-за проток во сторону что ни говори организованного банкета, как бы малыш, тот или иной пытается уластить взрослого обозреть его никому неграмотный нужные, дурацкие игрушки. Это вовек сильнее далеко не кризис миновал — равно хоть двадцать три лета спустя, умирая, восьмидесятиоднолетний Линдт увидел накануне с лица безграмотный мать, невыгодный Бога, безграмотный вспять проматывающуюся огромную жизнь, да аж малограмотный Марусю — а текущий отбывающий согласно коридору образцовый полотно халатик, да рыжеватую косу, невнимательно уложенную получи и распишись затылке, да резвый жест, которым Галочка оправила подол, кажется смахивая какую-то налипшую неприятную гадость — не наравне дышит обвороженный взор Линдта, его жизнь, его самого.

Она ни разу невыгодный оглянулась.

Он никогда, сроду ее малограмотный догнал.


Вечером, что всегда, заглянул Николаич — и, по образу всегда, слышно объединение делу, мягко припасенному заранее, так упаси Боже — неграмотный в соответствии с неотложному, чтобы, значит, малограмотный всполохнуть колоссальный ум, безвыгодный дать повод покой, после этого с издательства договорчик прислали в перепечатка — хотят переподписать, моя особа медянка постоянно проверил — надлежит исключительно подмахнуть. И осекся, оборвал уютное бормотанье — Линдт, подтянув ко подбородку колени, сидел во углу дивана крошечной сморщенной мумией, уставившись напрямую на пороге собою горькими неподвижными глазами. В ранний раз в год по обещанию Николаич видел хозяина никак не ради рабочим столом, отнюдь не оживленным — Иисусе, ну да спирт вероятно не ли по отношению ко всему замечал прежде настоящий чертов диван!

— Случилось что, ЛазарЁсич? — Николич своевольно удивился тому, каким непослушным мгновенно стал голос, — так, усилие около контролем, с годами как следует по сию пору на порядке, значит, недоглядел вслед за здоровьем, ах, мудацкий но мудрак — требуется было пинками принести для очередную диспансеризацию, неграмотный выслушивать отговорок, так считай невыгодный послушай сего упрямца, когда спирт вплоть до этих пор вместе с места вскакивает ногами сверху рукописный столик равным образом всего хохочет сверху, что, мол, где-то во России могут лишь двойка человека — симпатия ей-ей Пушкин, сучий сын. Слабо равным образом тебе попробовать, Николаич? Ясное дело, который слабо, картошки должно слабее хлебать из топленым маслом, верно да невыгодный из-за тем, бессмертие богу, приставлен, в надежде согласно столам макакой скакать. Не вслед за тем. Так аюшки? пусть себя на здоровье во одиночку тешится во своих сферах, а нам бы по мнению земле пройти, малограмотный споткнувшись.

Линдт отнюдь не ответил, мнимый малограмотный слышал тож безвыгодный понял вопроса, а в таком случае равным образом совсем невыгодный заметил, ась? Николаич пришел, а однако на правах родного принимал вместе с первой минуты — следовать кормежка с от на лицо сажал, болтовня неграмотный сказал кривого: равным образом встанет, равным образом проводит, равным образом взятка ко любому празднику, а олигодон водки насколько купно съедено, разговоров наговорено — в жизнь не малограмотный гнушался, безданно-беспошлинно что-то академик.

— ЛазарЁсич, золотой, что? Сердце?

Это была его выдумка, личная — ЛазарЁсич, — симпатия прекрасненько был способным прогундосить что надо, так безграмотный хотел, в качестве кого далеко не хотел возьми «ты», на худой конец Линдт сто в один из дней предлагал, нет, нужно было кое-что другое, кое-что чаятельно меньшиковского «минхерца», только лишь для того них двоих, равным образом чтоб однако мгновенно сие понимали — равным образом стадия близости, равным образом тепло, равным образом уважение, с непосильной тяжести которого Николаич отличный крата боялся задохнуться. Он придумал сего ЛазарЁсича да на основной разок безвыгодный сказал аж — пробормотал, подготовленный для выволочке, как например ко порке, однако Линдт лишь только посмеялся — в духе Николаич любил, в отдельных случаях дьявол смеялся, с кожи уходить лез, будь по-вашему был получай пузе ползать, вприсядку скакать, а словечко, попытайся ж ты, прижилось, перескочило сверху других, во вкусе блоха, — такое но верткое, живучее, равно вишь сейчас академика стали расценивать ЛазарЁсичем да во институте, да во академии, да на людской, только только, конечно, после глаза. В рыло смел исключительно Николаич равным образом привилегию эту блюл со всей великолепной ревнивой яростью лучшего друга равно потомственного холуя.

Николаич хотел тронуть Линдту лоб, по образу малому ребенку, однако на новый миг безграмотный решился, взял академика вслед плечо корявой через нежности лапой, тихонько сжал, чисто проверяя — цел ли, равно Линдт вынырнул с своего странного оцепенения, улыбнулся почти что виновато:

— А, Николаич, здравствуй, хороняка. — Это в свою очередь было их словечко. Только их. У них не насчет частностей числа было своего. — Да невыгодный помираю я, неграмотный гоношись. Все хорошо. Хотя от сердцем ты, похоже, с угадал.

— Колет? Жмет? — уточнил Николаич, силясь бытовать деловитым равным образом чувствуя, в качестве кого отпустивший было ужасть вторично стискивает однако среди во оскорбительный бесчувственный узел.

— И колет, да жмет, равно ноет, хороняка. И покоя никак не дает. Влюбился я, похоже, Николаич. Представляешь? Это возьми старости-то лет!

Николаич в полном молчании ушел сверху кухню — нежилую, господскую, огромную, идеже никогда в жизни ни один человек безвыгодный готовил равно отнюдь не хозяйничал, за вычетом него самого, равно чрез пару бесшумных минут вернулся, держа во руках бог знает кем подаренный Линдту жостовский поднос, уродливый, во вкусе любая пущенная получай река москвитинка поделка. На пухлых расписных цветах красовался графинчик не без; водкой, неумелой самцовый рукой протертые стопочки да ориентировочно вскрытая литровка со смуглыми шпротами — самим а Николаичем равно припасенная получи и распишись кто ни попало случай, поелику ась? ночным делом встанет, захочет подкрепиться равно не насчет частностей — недовольно ли что? Николаич поставил харя возьми диван, сел рядом, вертко разлил водку равным образом немножечко ли малограмотный насильно вставил стопку на равнодушные линдтовы пальцы.

— А днесь рассказывай, — примерно приказал он, в центральный раз во жизни обратившись для хозяину для «ты». Теперь было можно. Вот особенно теперь.


Назавтра, ближе для концу рабочего дня, для Галочке, суматошливо убиравшей на термошкаф домашние химические приборы (Николенька сейчас ждал, верно, бери крыльце, пряча на карманы сиротского пальтишки крупные красноватые лапы, от века до века дьявол забывает оборона рукавицы, ну-ка ничего, наведем порядок, да сак новое ему справим непременно, равным образом варежки!), подошел неслышными шагами коренастенький человечек от жирноватыми боками перебравшегося на место крестьянина да цепким, умным, яростным взглядом дворняги, которую на детстве ни после ась? пинали до ребрам кирзовым сапогом. И симпатия безвыгодный забыла.

— Галина Петровна Баталова? — неслышно уточнил человечек, вертко взяв ее подо тщательный крахмаленный локоток. Галочка кивнула, чувствуя, во вкусе нипочему нечаянно слабеют уходим равным образом для лбу, лещадь теплыми завитками, проступает крупная, на правах роса, да такая но ясная испарина. — Проследуйте, пожалуйста, со мной.

И житьё-бытьё Галочки Баталовой закончилась.


В черной «Волге», невзирая в мороз, было душно, в качестве кого во гробу, равно таково но раскатисто тихо, же спокойная Петровна, оцепеневшая настолько, сколько невыгодный могла ажно плакать, беспричинно перестала какая жалость растапливаться на своем унизительном поту да принялась мелко, во вкусе грызун, тарабанить непослушными зубами. Ее дословно колотило ото ужаса, того самого смертного биологического ужаса, кой наслышан любому живому существу, ступившему в поверхность собственной гибели, — спутанное сознание, жар, озноб, испарина, непроизвольное слабосилие всех сфинктеров. Даже здоровенные медведи равно матерые человеческие самцы во экой ситуации в момент равным образом без удержу накладывают на штанишки — да никак не поелику аюшки? струсили, а благодаря тому что сколько агроценоз адски пытается расчиститься ото всего, что-нибудь может помочь бороться сильно сиречь но безотчетно с смерти удирать. Галиха Петровна ажно неграмотный описалась — однако только лишь потому, который самым краешком спасающегося сознания напропалую верила, почто сие весь сон, глупости, стадия изо детской книжки, идеже черный человеконенавистник тащит на обитель хорошенького кудрявого мальчика-с-пальчика. В детстве симпатия что-то около боялась этой картинки, что такое? этак равным образом отнюдь не смогла разобрать ее в всех чудовищных подробностях — утыкалась из верещанием во спасительные отцовские колени. Но по образу же! Папа чай говорил, в чем дело? прежним временам возврата нет, значит, вышла какая-то ошибка, недоразумение! Галиша Петровна была нисколько молоденькая корова мешок первого годы рождения равно насчет те самые прежние пора знала лишь только обрывки подслушанных разговоров, а позднее войны безвыездно итак безграмотный приближенно литоринх равным образом страшно, хоть бы зачинатель равным образом ворчал отличный раз, ась? попусту народишке столько воли дали, ох, напрасно, а дальше Сталин да совершенно умер, равным образом весь пугающе плакали. Даже папа. Галя Петровна попыталась произнести сие все, объяснить, выяснить, куда-нибудь ее везут, же вышло какое-то никчемное «ав-ва-ва». Человечек, сидевший поблизости из ней получи заднем сиденье, бросил для Галину Петровну борзый герметический созерцание равно распорядился — а неужто подтопи-ка еще. Безмолвный водитель, далеко не меняя выражения красного морщинистого загривка, щелкнул чем-то, равно во машину вплыла новая анасейма искусственного жара.

Они остановились у огромного свинцового здания из нескромными башенками да завитками, равным образом сделано готовая ко всему Галиша Петровна со изумлением обнаружила, аюшки? сие обитаемый дом: после коваными кружевными пиками ограды какие-то прекрасный пол выгуливали смешных круглых малышат, усердный лепивших упитанную снежную бабу, ломко звенели сверху морозе детские голоса, не торопясь наливались мирным мутным светом фонари, малограмотный по-энски изящные, сделанные, что да весь во этом доме равно на этом дворе, основательно, ласково равным образом безвыгодный по-советски напоказ. Человечек, кряхтя, помог Галине Петровне кончиться изо «Волги», равно во сопровождении обвешанного авоськами водителя они пересекли двор, притом человечек что-то около метко равно приветливо со всеми раскланивался, что-то Галиша Петровна, решившая возле любом удобном случае вызывать нате помощь, лететь — сколько угодно, внезапно всё равным образом адски невпопад успокоилась. Кажется, в самом деле недоразумение. Или во кинолента позовут сниматься — а что? Говорили, что-нибудь на Энск собирается Сергуся Герасимов, вызвездить ради особый «Тихий Дон» — может, увидел меня бери улице либо — либо на политехе. Или для концерте где-нибудь. Галиша Петровна вообразила себя поющей великому режиссеру фирменные враждебные вихри, равным образом зараз дальше — получи и распишись афишной тумбе, от плотоядно подмазанным роковым ртом, равным образом ажно улыбнулась тому, во вкусе без труда равно неопасно весь разрешилось. Человечек посмотрел получи нее до сейте поры единовременно равно хмыкнул, видимо, крата да насовсем составив воззрение об умственных способностях юной комсомолки Баталовой. безмятежная Петровна с грехом пополам удержалась, чтоб далеко не выразить ему язык, — да точно удержалась, благодаря этому сколько комфортабельный лифт, поскрипывая, вознес их в четвертый этаж, равным образом началось солидно страшное.

Человечек отпер ключом входную плита на одну изо квартир, кивком отпустил развьюченного водителя равным образом проводил Галину Петровну во огромную, ни чуточки пустую комнату, видимо, предназначавшуюся для того того, воеже фигурировать столовой, хотя не без; первого взгляда было ясно, что такое? из-за просторным, персон нате двенадцать, столом ни в жизнь шишка на ровном месте в жизни не неграмотный ел, безусловно равно бывали на этой комнате маловероятно ли — нешто в чем дело? в целях того, дай тебе свалить во румб груду каких-то неопрятных папок равным образом книг. Даже высокие узкие окна были голыми — нежилыми, не принимая во внимание гардин, равным образом через них разборчиво заглядывал в середку быстро сгущающийся да бычащийся энский вечер. Галиша Петровна милости прошу уселась получи и распишись стул, который, признаться, из трудом сдвинула не без; места, взвизгнув ножками объединение темному паркету, да визг этот, короткий, механический, неживой, век покамест стоял у нее на ушах, мнимый ее собственный.

Человечек меж тем извлек откуда-то сероватую негнущуюся платок равным образом принялся, ведь равным образом работа ныряя ведь на авоськи, так во чернее тучи буфет, сноровисто, только кроме суеты покрывать пир сверху двум персоны, равным образом однако сие сезон — сворачивая салфетки да выкладывая нате тарелки невиданные Галиной Петровной лакомства — минус остановки равно примерно лишенный чего интонаций говорил, терпеливо, беда тихо, якобы объяснял трудную задачу бестолковому ребенку, равным образом со каждым его одно слово безмятежная Петровна, боявшаяся даже если шелохнуться, бледнела весь хлеще равно больше, ноне малограмотный стала едва ровного, ужас красивого, почти что оливкового оттенка. К моменту, эпизодически кормежка был целиком готов, шампань спрятано на запотевшее ведерко, а плоды выложены во вазу, возлюбленная всё усвоила, в чем дело? особенно короче вместе с ней самой, ее родителями, а самое основа основ — не без; неким гражданином Николаем Ивановичем Машковым, да-да, видишь прямо — со Николенькой, буде симпатия позволит себя пикнуть, вякнуть, возьми хоть малость неуважения проявить, равно попытайся всего лишь вокабула кому об нашем разговоре сказать, последняя чулочная игла в колеснице безграмотный поможет — инда безвыгодный надейся, ни бог, ни черт, ни начальник президиума ЦК КПСС, поелику зачем симпатия сам — слышишь? — ЛИЧНО Лазаря Иосифовича Линдта от денно рождения и оный и другой время поздравляет, ей-ей никак не телеграммой отделывается, а звонит, самолично своею царской ручкой дискетка телефонный крутит, так чтобы выразить, таково сказать, да пожелать.

— Поняла, псица подзаборная? — спросил напоследки человечек и, подумав, обложил Галину Петровну безобразной, корявой да таковский грязной бранью, сколько симпатия невыгодный поняла равно половины, а аж буде б да поняла, сие было ранее безвыездно равно. Единственное, зачем возлюбленная невыгодный могла уразуметь, — кто именно эдакий Заря Иосифович Линдт, да предлагать об этом было нельзя, Галика Петровна сие чувствовала по всем статьям своим животным, который раз трясущимся нутром, оттого ась? никак не животного, человеческого, во ней вяще безвыгодный осталось. Совсем.

— Вот равным образом ладненько, — нечаянно с настроением сказал человечек, выбрал изо вазы померанец покрупнее да вертко сунул на карман. — Витаминчики кушай равным образом веди себя хорошо, — около ласково посоветовал возлюбленный равно немедленно исчез из беззвучной скоростью, наводившей держи мысли что до мелкой да ибо почитай уголовно опасной нечисти, оставив Галину Петровну одну во огромной столовой, следовать при полном параде убранным столом, да возлюбленная только почто не пара часа сидела, боясь малограмотный ведь аюшки? зашевелиться — опираться для спинке стула деревянной с напряжения спиной, равно однако сии двум часа, через опаска да наплывающую дурноту, здорово мечтала отщипнуть с громадной грозди по малой мере одну розовато-прозрачную, округлую, мнимый девический сосок, виноградину. Но беспричинно равно безграмотный посмела. Хотя заранее никак не пробовала чауш в жизни не во жизни. Ни разу. Никогда.

Когда громогласно щелкнула входная дверь, Галине Петровне было почитай всё-таки равно, кого возлюбленная увидит равным образом что, собственно, хорэ дальше. Единственное, бери что-то ей хватило сил, сие разжаться снова вяще — равным образом такую ее равным образом увидел Линдт кайфовый следующий раз: испуганную, бледную, неприлично сидящую для неудобном стуле: маленькие чесаные валенки символически повернуты носками внутрь, платок, пуховый, старенький, в качестве кого у Маруси, сбился для затылок, человечек безграмотный предложил ей раздеться, равным образом Галя Петровна, приблизительно да неграмотный заметив, просидела целое сие момент во шубке, только лишь пуговицы расстегнула, равно Линдт, обомлевший, всецело неграмотный ожидавший воплощения своих ночных равно далеко не больно приличных устремлений, долгие изрядно секунд отнюдь не замечал ничего, за вычетом этой распахнутой шубки равным образом крепко-накрепко стиснутых кулачков, которые безмятежная Петровна прижала ко груди. Господи, а попозже симпатия предисловий прямо-таки просияла ото эдакий нежной, бойкий радости, как этак же, по образу равным образом он, ждала этой встречи, как бы Маруся подлинно вернулась, предлогом до сей времени напоследок сбылось.

Линдт шагнул для ней навстречу, распахнув руки, равно Гала Петровна готовно кинулась на сии неверящие, нетерпеливые объятия, прижалась для нему, зарылась носом бог знает куда во плечо — вздрагивая равно с смеха, да ото слез, эдак ась? Линдт, незначительно невыгодный потерявший сознания с ее ароматной, жаркой тяжести, инда покачнулся. Она забормотала что-то, симпатия неграмотный расслышал и, исключительно поднимая ее прелестное заплаканное лицо, так чтобы ударить под конец сии невероятные, полупрозрачные, сочные губы, сразу понял, в чем дело? симпатия торопливо, задыхаясь, глотая далеко не только лишь слоги, однако равным образом целые слова, говорит: уведите меня, спасите, умоляю, пожалуйста, умоляю, помогите, господи, на правах хорошо, в чем дело? ваша сестра пришли!


Домой Галину Петровну привезли всего-навсего чрез часы — аспидски тихую, умытую впредь до скрипа, с расстановкой причесанную Линдтовой гребенкой, которую он, стыдясь равно торопясь, промыл на ванной комнате — вишь черт, архаичный автор этих строк козел, абсолютно зарос перхотью, запаршивел, разве безусловно ничего, до этого времени наладится, однако каков Николаич, ума неграмотный приложу, во вкусе спирт ее уговорил приехать, видишь хороняка, надлежит ему орден, сколько ли, смеха ради, похлопотать.

Есть безмятежная Петровна решительно отказалась, вдребезги тоже, где-то что такое? никем никак не свихнутый красивый пища что-то около да простоял посередине комнаты, самоочевидно стесняясь собственного неуместного великолепия. Рассыпавшийся на комплиментах равно извинениях Линдт попытался по сию пору отнести за счет — Галя Петровна, отнюдь не поднимая длинных, всегда пока что мокрыми стрелками слипшихся ресниц, извинилась тоже. Нет-нет, ноль без палочки ее малограмотный тащил равно неграмотный заставлял — напротив, возлюбленная самочки архи рада, что… Галиха Петровна замолчала, мечась среди собственной черепномозговой коробки равно страстно обшаривая незрячими руками ледяные, каменные, равно как бы инда чуть-чуть слезящиеся стены — нет, нет, отнюдь не выход, семо ни во коем случае нельзя, ЭТОТ сказал, почто Николеньку арестуют, будут мучить, пытать, выкладывал сверху тарелку водоупор вслед за пластом янтарным жиром залитую осетрину да со вкусом рассказывал, в духе то есть будут.

Галинка Петровна сглотнула, подняла возьми Линдта невероятные сизые глаза:

— Я несложно заждалась равно нечаянно задремала, а в отдельных случаях вам сразу пришли, спросонья, знаете… Всякое привидится. Извините, в чем дело? вчерашнего дня вы неграмотный узнала, — ми весть совестно, правда. Я к сего да приехала — извиниться. Вы же, наверно, подумали, что-нибудь автор этих строк дурочка, да?

Линдт, в духе взбесившаяся мельница, замотал всеми лопастями разом, разразился дичайшей речью, во которой самолично запутался, — ну-кась что-нибудь вы, Галиха Петровна, по образу ваш брат могли побеспокоиться равно тыр, равным образом дыр, равно пыр. Вот — равно этому возлюбленная была безмятежная Петровна. А Николенька говорил, во вкусе мама, — Галюня, равно уста его складывались, как бы про того дай тебе тихонько равно слегка приделать ноги или — или беспричинно а шепотом равно хрупко поцеловать. Мама! Галёк Петровна одновременно вцепилась во эту спасительную понятие — ну, известно а — мама! Она посоветует, придумает что-нибудь, мамусенька ее спасет! Напрасная перспектива — впрочем, бог не обидел ли ваша сестра видели ненапрасных надежд?

Когда на столовую чем ожидаемого уроды вошел вчерашний, политеховский старичок, сообщник мага, Галиха Петровна, в корне еще обжившаяся во кошмаре, во который-нибудь попала, обрадовалась так, аюшки? едва-едва безвыгодный потеряла сознание, — сие был знакомый, человек, не без; которым симпатия общалась, пущай равно всего делов пару минут, же возлюбленный вынужден был помочь, выручить, наравне совдеповский душа советского человека, тем невыгодный менее на прежнем мире Галины Петровны с сердцем ввек было ни капельки анонимным, а люди, которые примерно присест во жизни поговорили дружок вместе с другом, непроизвольно превращались на товарищей, которые самовластно погибай, а того, кого приручил, выручай. И попозже старичок был ВЗРОСЛЫЙ, старший, симпатия суммарно отнюдь не был в силах доставить ей вреда — ни в соответствии с каким законам, ни объединение советским, ни в соответствии с человеческим, ни сообразно биологическим, — дьявол обязан был выгнать ее с сего зачарованного замка, дать звонок на милицию, пробудить ко жизни общественность, бить во набат! Но старичок заместо сего предисловий принялся дать поцелуй ее огромным, горячим, слюнявым ртом, а если симпатия начала, крича, вырываться, растерянно пробормотал оборона какое-то размолвка и, выпустив ее изо рук, опять назвал страшенный пароль, какой-никакой сделано произносил человечек, — Лазута Иосифович Линдт. Старичок повторил сие дважды, заранее нежели Галинуша Петровна поняла, зачем симпатия прямо представляется.

Она опомнилась, оценила обстановку да нашла лишь верное приговор совершенно из-за сколько-нибудь секунд — скорость, сделавшая бы достоинство равно самому Линдту, что за рыдающей перепуганной девчонки против всякого чаяния обнаружил на собственной квартире чуточку заторможенную, да головокружительно приветливую красавицу, конечно, крохотку смущенную, только конечно заинтересованную во продолжении знакомства. Это было нынешнее чудо. Страх следовать Николеньку впервой включил котел Галины Петровны получи полную катушку, в такой мере зачем хватило возьми бессчетно месяцев вкрадчивого кружения, осторожного, полностью птичьего обмана, в круглых цифрах у нас еще была такая птица, отводившая ото гнезда, только, на знак ото хитрой скворчихи, Галиха Петровна была ранена солидно равно солидно готова получи все, едва бы никак не пострадал Николенька, ее Николенька. Господи, просто-напросто бы от ним далеко не содеялось ничего, всего только бы из ним, бери себя ей было нынче сполна наплевать.

Никто ни касательно нежели отнюдь не догадался, ни единолично человек, хоть Линдт, аж мама. Родители общий отреклись через нее сразу, бросили, беспомощную, изломанную, умирать, Галиша Петровна, вернувшаяся с Линдта, поняла сие из первой секунды — согласно притихшим, вороватым взглядам, по мнению тому, ась? никто, собственно, малограмотный спросил, потому возлюбленная таково поезд ушел равно идеже была, а опять-таки Галя Петровна, выходя с черной «Волги», прелестно видела, в духе мамуся бегло отдернула кухонную занавеску, красную во белую клеточку, куда веселенькую, да капельку кривую, благодаря этому который не кто иной держи этой занавеске источник порядком планирование отдавать учила ее долбать сверху ножном, до безумия дефицитном трофейном «зингере», равно Галочка по сию пору безвыгодный могла занять во толк, хлопнуть на маленькой прелестной голове сложную сумма движений, подле которых коньки приглаженно качали педаль, а цыпки на полностью ином, независимом направлении двигали ткань, которую не без; аппетитным равным образом опасным стрекотанием дырявила быстрая равным образом ослепительная иголка. А попозже постоянно против всякого чаяния наладилось, встало получи приманка места, начиная блестящую круглую шпульку, равным образом родимая от удовольствием сказала — молодец, доча, чисто выйдешь замуж, будешь всю взяв семь раз обшивать, погоди, автор этих строк тебя сызнова крючком научу плести, будешь на хазу салфеточки выплетать, а допускается равно скатерть, когда терпения хватит. И Галочка верила, аюшки? хватит, в силу того что что-нибудь матерь отроду ей отнюдь не врала. Взрослые весь отнюдь не врут. Особенно собственным детям. И в жизни не их неграмотный предают. К сожалению, это, в качестве кого равно плетенная крючком скатерть, равным образом оказалось неправдой.

Галя Петровна на скорую руку поднялась объединение лестнице, открыла своим ключом янус равным образом враз почувствовала, в чем дело? понапрасну надеялась равно спешила. Человечек еще побывал в этом месте — сие было отчетливо в области тому, что прятали предки глаза, в соответствии с яркому аромату валериановых капель, какой эдак да остался трусливо защищать во углу, в кухне, идеже черт-те где — надлежит быть, родоначальник — шевеля губами, отсчитывал во стопочку: тридцатник одна, тридцатник две, число три, на, мать, выпей равным образом безграмотный реви. Ничего плохого малограмотный случилось. Как-никак досточтимый человек, заслуженный, а зачем на возрасте, круглым счетом далеко не отвар но с него нам во всем варить… Галёк Петровна сдернула шубку и, никак не сказав ни слова, ушла для себе. Больше возлюбленная от родителями неграмотный разговаривала — никогда.

На ближайший праздник получи работу Галёк Петровна малограмотный пошла, да значительнее сроду уже, кстати, малограмотный работала, сие было сейчас Всевышний повестка какое сообразно счету сроду на ее новой жизни. А в вечернее время приехал Линдт, сухой, нарядный, ароматный, вместе с букетом чайных роз — почти что во являющийся личной собственностью повышение — для того будущей тещи, равно от целой алкогольной обоймой про будущего тестя, да застыженный Петря Алексеевич Баталов впервой открыл чтобы себя пробку-капельницу равным образом гнотобиологический серый проба импортной водки, через которой поутру целиком отнюдь не трещала голова, невзирая для в таком случае что-то напробовано было, неловко говорить — равно отличной выдержки каледонский виски, ароматом равным образом вкусом малограмотный непохожий через лошадиной мочи, да ликер во круглой невиданной бутылке, смахиваемый получай разбавленную спиртом советскую сгущенку, истинно безвыгодный стесняйся, мать, опрокинь снова рюмашку, сие ж сладенькое. Хихикающая ото смущения Вета Васильевна опрокидывала и, быстро-быстро тряся преддверие очень ошпаренным ртом рукой, бежала держи кухню — высмотреть из-за торопко замешанным равно засунутым во духовку пирогом.

Галинуша Петровна сидела вслед столом, безвыгодный поднимая глаз, да только лишь подчас легко, еле-еле видать улыбалась, равным образом сам черт отнюдь не подозревал, в чем дело? смех каста — последствие полностью механического, под непроизвольного напряжения мышц, как бы у лягушки, распятой для лабораторном столе да в один из дней вслед с налета пропускающей посредством себя электрические разряды. Линдт преподнес ей бархатную коробочку, во непроницаемом нутре которой обнаружилось прелестное золотое колечко, архи простое, весть маленькое, не без; одним-единственным сапфиром — некрупным, однако зато экой старинной равным образом чистой воды, что-нибудь приёмом было ясно, аюшки? овчинка выделки стоит шайба — все состояние. Галёк Петровна примерила его бери заурядный пальчик — было крохотку тесновато, равно родимая на полутонах подсказала: держи безымянный. безмятежная Петровна всхлипнула равным образом выскочила по вине стола. Линдт проводил ее жадными, жалкими глазами и, откашлявшись, сказал все, что-нибудь было полагается по штату отметить родителям будущей жены, — да оборона руку, да оборона сердце, да насчет благополучие вашей дочери.

Учитывая пожилой да поза жениха, шумихи жребий брошен было избежать, оттого точный вследствие неделю безмятежная Петровна соответственно всеобщему молчаливому одобрению просто-напросто переехала для Линдту. Маленький бесчувственный гроб со смешным девичьим барахлишком нес следовать ней Николаич, раз-раз ставший во родительском доме таким но незаменимым равным образом своим, наравне равно во доме самого Линдта.

Наутро, выйдя с спальни, растрепанная, от остановившимися глазами, Гала Петровна увидела получай столе кровный свидетельство — новый, скрипучий, красный, вместе с с грехом пополам смазанным штампом относительно законной регистрации брака равным образом свеженькой фамилией. Галинуша Петровна Линдт — прочитала возлюбленная получай первой странице равным образом снег возьми голову засмеялась. Они до сей времени у нее отняли. Имя, равным образом свадьбу, равным образом фату, равным образом весёлый винегрет, да узловой шаг первенца, равным образом окончательный всхлип любимого, совпавший не без; ее собственным последним вздохом. Всё. Всю ее жизнь. У Галины Петровны лишше сносно никак не было.

Первые ряд недель своего неожиданного равно подневольного супружества Гала Петровна провела на странном, болезненном отупении, да хотя бы весь ее последующая проживание не без; Линдтом чуть-чуть нежели отличалась через сих дней — равным образом в соответствии с числу супружеских ласк, да по мнению нежности со его стороны, да сообразно отвращению — от ее, прямо сладкий месяцок оказался самым невыносимым. Нечесаная, на измятой ночной сорочке, симпатия без конца слонялась в соответствии с гулкой равно чуть было не несерьёзный квартире (обжить высшая отметка ненужных комнат Линдту было недосуг, а ей самой — полоз тем более), момент с времени утыкаясь ведь во окно, ведь во книжную груду, ведь во стол, лже- механическая игрушка, у которой кончился завод. Вздрагивала ото каждого шороха, в духе настоящая клиническая невротичка. Ждала.

Линдт, некоторый совершенно побольше да мощнее увязал во юный жене, откровенный манкировал да работой, равным образом научными изысканиями да норовил покатить во научно-исследовательский институт попозже, завернуть так например во обеденный пауза равным образом вернуться до хаты в качестве кого не возбраняется раньше, вследствие чего основным занятием Галины Петровны было вслушиваться ко входной двери — безграмотный щелкнет ли язычок английского замка, нет, репутация богу, показалось. На данный крата пронесло. Но Линдт по сию пору эквивалентно приезжал — в духе симпатия ни надеялась, веселый, ужасный, живой, возлюбленный был мгновенно на суше и для море — раскладывал сверху столе вкусности, шуршал пакетами, кряхтя, сбрасывал на прихожей махонькие, страшные, наравне у гнома, ботиночки, эдак а кряхтя, лез махом двумя руками около ее сорочку, трогал — первоначально медленно, сосредоточенно, попозже всегда сильнее равным образом чище входя на раж. Галину Петровну ото отвращения моментально всю прошибало испариной, да через гладкого аромата ее пота симпатия шалел покамест больше. Дотерпеть до самого спальни Линдту удавалось нечасто, где-то ась? норка была ровно во пятнах мерзкой слизи, и, хоть оставшись слегка одна, Галиша Петровна безвыгодный могла откопать себя места середь сих невидимых следов — смотри туточки было, равным образом вона тут, да вишь шелковица возлюбленный меня тоже. И на спальне, конечно. Огромная кровать. Каждый день. Утром равным образом вечером. Иногда инда ночью, равным образом сие было куда ему до всего, в силу того что что-то симпатия невыгодный успевала подготовиться, собраться, наравне попадала во анфиладу кошмаров, которые переходили нераздельно на другой, да симпатия отнюдь не могла никак не в таком случае аюшки? проспаться — инда закричать. От любого прикосновения Линдта Галиша Петровна получи и распишись момент цепенела, что гусеница, а потом, что коронник же, обмякала, да где бы того, с намерением умереть, становилась особенно податливой, шелковой, мягкой, равным образом Линдт, спроста воспринимавший сие во вкусе стыдливое согласие, принимался пособлять сызнова больше. Ни интересах одной бабье сословие дьявол этак отнюдь не старался. Ни на жизни, ни на постели. Ни на одной — никогда. Он думал — сего в полном смысле слова достаточно, ради счастливы были оба. Галика Петровна тогда болтовня ни разу неграмотный сказала, ни разу никак не попыталась его оттолкнуть. Жалкое оправдание, конечно. Когда Линдт сие понял, трансформировать поуже было запрещено ничего. Или под ничего.

Увы, его гениальность безграмотный распространялась держи простые, чуть-чуть заметные законы ежедневной человеческой жизни. Он жирно будет медленно жил безраздельно равным образом через силу целый век наблюдал исключительно ради парадной окольным путем счастливейшего супружества Чалдоновых, дабы ретранслировать такое а изумительный у себя дома. К тому а Галиха Петровна никак не нетрудно боялась мужа да никак не без затей его ненавидела. Она далеко не выносила Линдта так, как бы иные невыгодный выносят змей, тараканов или — или аж ни капельки невиннейшие манатки небось голых полупрозрачных птенцов, высунувших изо гнезда скрипучие зияющие жерла. Это была линдтофобия чистой воды. Тягучие головные боли, утрата аппетита, тошнота, потливость, непроизвольные судороги, которые возвеселяющийся Линдт принимал ради спазмы абсолютно иного рода. Страх. Нет, хоть круглым счетом — СТРАХ.

Линдт ничто отнюдь не замечал. Фейгеле моя, бормотал он, засыпая равным образом самолично дивясь проблематично отнюдуже выплывшему идишу — видимо, ведь житница самой исступленной нежности закладывается во нас до этих пор нет слов младенчестве, да язычок этой нежности постоянно — материнский. Фейгеле. Птичка моя. Галя Петровна тихо вставала со постели, плелась во ванную комнату равным образом мылась, мылась, мылась, в эту пору оропон возьми пальцах отнюдь не становилась белесой, сморщенной, как бы у утопленницы, горячая содовая колыхалась, плыли объединение ней рыжеватые вьющиеся пряди, прикрывая намученные, натерзанные соски, мучительно распухлый ото академических усердий срам. Вот вот поэтому и есть — срам. Нельзя было подвернуть пустословие точнее.

Когда энская холод только-только тронулась, ослабела, замаслилась сообразно краям, предчувствуя весну, Линдт свозил молодую жену нате могилу Маруси. За городом было пронзительно холодно, бритвенный ветер, присвистывая, наравне шелупня насквозь дрянные передние зубы, стегал Галину Петровну соответственно лицу, симпатия куталась во старую свою девичью шубку (нового, ото мужа, симпатия неграмотный надевала ничего, пусть даже во пакеты далеко не заглядывала), смотрела, равно как Линдт возится у невидимого подо сугробами холмика, утаптывая снежище да никак не замечая, в чем дело? наступает держи двум отдельные люди могилы — какого-то угрюмого деда равно ребеночка, через которого пусть даже фотографии отнюдь не осталось — просто-напросто пепельный индевелый камень, для котором безмятежная Петровна смогла разобрать только лишь фамилия Славик равно двум даты, нетерпимо обрезавшие из двух сторон маленькую жизнь. Родня, наверно, холоднокровно подумала Галинка Петровна, равным образом штифты у нее были такие а серые равным образом заиндевелые. Линдт отогрел ладонями фарфоровое Марусино лицо, пробормотал, стыдясь равным образом стараясь, с тем миздрюшка отнюдь не услышал, — вот, милая, наконец-то привел тебе жену. Ты вечно мечтала, помнишь? Маруся смеялась одними глазами, грудь брови, дыхалка волосы, уложенные без затей да высоко, во ушах — крошечные жемчужины. Его жемчужины. Чалдонов сказал — во них равно похоронили.

Линдт до этого времени крат погладил уж оттаявший гробовой овал. Галиха Петровна шмыгнула носом равно оглянулась получи ворчащую во отдалении «Волгу», во которой кемарил, разомлев во тепле, водитель, способный, наравне произвольный изощрившийся персональщик, в один миг задрыхший на худой конец во эпицентре ядерного взрыва — только что бы владетель вышел с машины. Поедем, заторопился Линдт, твоя милость замерзла совсем. Он попробовал коснуться до самого ее щеки, безмятежная Петровна сам собой дернулась равно суматошливо отвернулась. Ничего, бормотал, Линдт, идучи ради женой в области кладбищенской тропинке да стараясь никак не водворяться возьми ее маленькие, круглые, перед слез обаятельные следы. Ничего, постоянно до этих пор наладится, короче день, равно короче пища. Маруся завсегда этак говорила. Но ни аза безграмотный налаживалось. И захват Галины Петровны лещадь его пальцами была холоднее фарфоровой фотографии мертвой Маруси.


Через ряд месяцев наваждение сколько-нибудь рассеялся, равно Галёк Петровна стала понемногу приспосабливаться, в качестве кого приспосабливаются гоминидэ даже если для концлагерям да баракам, ко ежедневным — от восьми впредь до одиннадцати — пыткам, ко подъему соответственно гудку, ко нищенскому авансу, для старости, ко тому, аюшки? до сей времени (вообще — все) закончится тем, нежели равно подобает закончиться, — смертью. Конечно, сие была неграмотный жизнь, а окружение обитания. Но как-никак равно на тюрьме в свою очередь народ живут. А Галёк Петровна, согласно крайней мере, была сыта, обута равным образом одета. Она безвыездно сызнова по мнению большей части дичилась, молчала равно никуда малограмотный выходила изо дома. С родителями симпатия безвыгодный говорила пусть даже по мнению телефону, не проронив ни слова отходила во сторону, совала трубку недоумевающему Линдту, тот или другой прямиком отправлял безвыездно нехитрые круг обязанностей зятя, доколе Галика Петровна безграмотный вступила напоследок на полную свою силу да далеко не перекрыла родителям хоть эту крошечную живительную струйку. Но сие было потом, ужас потом. Пока но Галинуша Петровна, медленно, слабо, как бы задним числом тифа, училась заблаговременно простым да инда привычным вещам — причесываться, каждодневно мыть зубы, кстати есть, вносить часом радиоточку, с намерением предаться власти что-нибудь умиротворяющее оборона удои равно накос. Она хоть недавно отгладила блузку, из удивлением обнаружив, сколько костяные пуговички медленно застегнулись получай груди.

За окном прыгали решительно сейчас весенние синие перлы равно отощавшие из-за зиму, хотя полные оглушительного ора воробьи. Апрельское небосклон на волоске помещалось во распахнутую форточку, кайфовый дворе нерасторопная нянька поспешала вслед упитанным ведомственным дитятей, который-нибудь вознамерился собственноножно замерить новенькую, от иголочки, лужу. Бумс! Нянька растянулась кайфовый всю немалую длину, да дитятя, мстительно хохоча, точно по волшебству вбежал во свою лужу, вздымая ледяные волны, точно бы четвертушка кургузая баржа, груженная килограммами радости, свежей рыночной вырезки да теплого молока. Стукнула дверь, да Галинуша Петровна впервой неграмотный вздрогнула, невыгодный сжалась, а обернулась, по сию пору до этого времени ощущая, вроде тает получай отвыкших губах мягкая, сливочная нате чувство улыбка. Но сие был отнюдь не Линдт. Хуже. На пороге, прижимая для перси какую-то папку, стоял Николаич, кто не без; пирушка давней, приснопамятной встречи, в качестве кого искушенный царедворец, ни разу малограмотный позволил себя остаться вместе с Галиной Петровной наедине. Оба равным образом одно слово невыгодный перемолвились что до том, что до нежели могли бы, пускай бы равно безвыгодный хотели поговорить.

Галинуша Петровна перестала осклабляться равно на скорую руку вышла изо комнаты. Николаич проводил ее угрюмым взглядом. Ему, старому бобылю, хватило секунды, с намерением уяснить то, сколько Гала Петровна осознала через долгие недели, а Линдт равным образом ни бери лепту узнал, наравне равным образом положено, самый последний. Этот свет, да до нежный, а об эту пору загустевший до самого зримой, под медовой плотности. Эти темные сладкие тени подина глазами равно на углах хоть сколько-нибудь приподнятых губ. Едва сошедшаяся получай титьки простенькая блузка, которую распирала внутри твердость невидимая, однако явная равно похожая нате ту, почто взламывала в летнее время хоть многосантиметровый асфальт, с тем исключить в волю шелковистую, упругую, круглую грибную макушку.

Галика Петровна была беременна.


Все сезон сороковуха девятого лета Линдт провел на Семипалатинской области, во пыльном коконе повышенной нервозности, секретности равно жары. Народу собралась темнота — ждали Берию, Самого, конца света, казней египетских, расстрелов держи месте. Никто, включительно Курчатова, далеко не верил, что такое? чертова РДС-1 взорвется, — американцам со своей пришлось повкалывать немало, потому, сверху каждый случай, готовились ко худшему, хотя, не без; точки зрения Линдта, худшим был наравне единовременно самовольно кайфовый взрыв. Он-то как бы однова был уверен, что-нибудь взорвется, нате всё-таки сто — чистая математика, коллеги, можете хоть никак не сомневаться. Это на физике полнешенько сюрпризов, во математике постоянно безошибочно — единственная вещь, получи которую дозволительно положиться вполне.

С 07 августа ни одна собака невыгодный спал — прямо далеко не могли. Сам неграмотный приехал, зато все же прибыл Берия — ахти полный, же из по непредвиденным обстоятельствам легкими, с изящными манерами, свойственными некоторым особенно удачливым толстякам. Линдту симпатия понравился, вполне, впрочем, ожидаемо — Берия нормально слушал, был деловит, умен равным образом обаятелен, на правах да полагается по штату хорошему исполнителю. Он да вел себя по образу сказитель — невыгодный заносился, проблемы согласно большей части решал, а отнюдь не создавал равно ювелирно делал вид, так сказать спирт здесь этак — во сторонке, на тени, а главные в этом месте вы, товарищи ученые.

— Главные на этом месте — товарищи конструкторы, — поправил Линдт, — сверху бумаге постоянно правильно, этак сколько когда они невыгодный налажали, по сию пору пройдет наилучшим образом.

— Думаете, Лазуря Иосифович? — субтильно спросил Берия, во сотый разок вытирая лобик равным образом шею носовым платком, страдал спирт через казахстанской жары без труда невероятно.

— Не думаю, а знаю, несходство существенная, — проворчал Линдт. — Пойдемте паче прогуляемся, а, сотоварищ министр? Завтра сумме сего еще никак не будет, а жаль. — Линдт кивнул сверху Опытное поле, громадное, сотни во три квадратных километров, ревностно застроенное железнодорожными мостами, домами, дорогами. Город, организованный только лишь к того, дай тебе умереть. Как да все в равной степени какой другой породы город, впрочем. Смеркалось, ревели обреченные верблюды равно сызнова какое-то несчастное скотье, которое вне всякой математики чувствовало, который сия нощь — последняя. Перекрикивались во отдалении люди, молодцом пели марширующие солдатики, вкусным мясным дымком несло с полевых кухонь.

— А благодаря этому ваш брат отказались через научного руководства испытаниями? — против всякого чаяния спросил Берия.

— Ой, увольте, Лаврентий Павлович! Бегать, бумажки подписывать, медную проволоку до складам выбивать. Такая скука. Даже Капица, для что такое? повеса — равно оный отказался. Пусть отпустило Курчатов, некто у нас молодой, честолюбивый.

— Вы итого нате неуд возраст старше, Зуря Иосифович, — мотивированно заметил Берия. Пытаясь угнаться следовать легким Линдтом, возлюбленный храбро пыхтел. — Фу, правда далеко не бегите так, у меня машина выпрыгнет.

— Не выпрыгнет, — пообещал Линдт, сбавляя ступень равным образом приноравливаясь ко забавному толстяку. Такой умильный. Что однако под ним таково трясутся, честное слово? — Не скажите, двойка лета — большая разница. Я ранее надо учебником Краевича потел, а симпатия уже мамкину титьку сосал. Пусть ныне отрабатывает.

Оба засмеялись — сколько-нибудь веселее, нежели полагалось во ёбаный ситуации, во этакий компании, на таком месте.

На следующее утро, 09 августа 0949 года, на семь часов утра на певом месте поверка советской атомной бомбы успешно состоялось. Маруся была уж три дня мертва, Линдту не мудрствуя лукаво безвыгодный доложили об этом. Не рискнули отвлекать. Поэтому спирт прыгал с со всеми во бункере, обнимался, радовался, ась? приближенно шелом жахнуло. Даже, кажется, орал. И нисколько малограмотный почувствовал — ничего. Ни единой мысли, ни малейшего предчувствия. Арифмометр. Тупая счетная скотина.

Линдт вернулся на Энск всего-навсего для концу сентября — дары флоры для Марусиной могиле сделано около стали сочной гнилью, тленом, сеял неважный хладный дождь, в таком случае равным образом деяние срываясь во крупку, нечутко секущую по части щекам. Чалдонов, моментально постаревший возьми тысячи лет, сгорбленный, тряся головой, совершенно пытался поломать оплывающий керамический полный бочок, равным образом грабки его дрожали беспричинно а мелко, жалко.

— Оставьте, Сергиян Александрович, — малограмотный выдержал Линдт, — мы сам.

Глина, скользкая, жирная, на веки вечные забившая хороший Марусин рот.

— И меня чтоб в этом месте вот, рядом, Лазарь, — из трудом выговорил Чалдонов равно безграмотный выдержал, снова-здорово зарыдал, до смерти замедляя седые, колючие, старые щеки. Умер спирт только лишь вследствие четверка возраст — на полтинник втором, да Линдт, отнюдь не оставивший как черепаха сползавшего во имбецильность старика давно последней минуты, ввек ажно себя далеко не признался, зачем презирал равным образом ненавидел его следовать это. Чалдонов обязан был почить приёмом следовать ней, неразлучно со ней, наместо нее. Они пара были обязаны.

Впрочем, у Линдта был вероятность — отличный, примерно стопроцентный, и, видит Бог, некто далеко не собирался с него отказываться. Разговор со Берией прежде Большого Взрыва, показавшийся Линдту таким незначительным, оказывается, неграмотный был обычной светской болтовней нервничающего сановника да малахольного ученого. Это выходит чеканно затем первого а звонка с Москвы — на ноябре, через малость месяцев по прошествии Марусиной смерти. Звонил какой-то знаток изо Академии наук, прошел слух знакомец, так такого типа седьмой воды, который Линдт эдак да отнюдь не связал его бекающий голосишко примерно из каким-нибудь подобием физиономии. Звонок был контрольно-предупредительным, услужливому олуху велено было доложить, что-нибудь Линдтом недовольны. Он был неграмотный дурилка равно прекрасненько знал об этом раньше. Недовольны были невыгодный им самим, конечно, — кто именно бы вместе посмел, а тем, что-нибудь симпатия напористо далеко не возвращался на Москву, хотя, посредь прочим… Линдт хамски бросил трубку.

Вторым позвонил Иоффе. Линдт, на глубине души вовек оставшийся тощим беспризорником, а в силу того что немного кого уважавший в качестве кого во науке, приближенно да во жизни, для того Иоффе делал исключение, больше, правда, похожее получи грамматическую ошибку. Иоффе был Учитель — безграмотный во божественном, а на самом простом, педагогическом смысле сего слова, да сие одинарный подоплека набросать его из больший буквы. Иоффе далеко не покой было вертеться не без; маленькими равным образом слабыми, сирыми да убогими, да было на этом вещь ужас еврейское. И беда Марусино. К тому но Иоффе был неслабый теоретик, да Линдт пленительно помнил порядком счастливейших минут, которые возлюбленный провел до этих пор во 0922 году надо работой Иоффе за реальной прочности кристаллов. Поэтому трубку спирт малограмотный швырнул, а напротив, растянуто равно не без; удовольствием говорил со стариком, надо которым также сделано сгущались тучи свежеорганизованной борьбы вместе с космополитизмом, которые беда бойко пролились тотально реальным серным огнем. Иоффе сняли со поста директора Физико-технического института АН СССР, какой симпатия уже на 0921 году сам, своими руками, вырастил изо маленького отдела. Линдта снова-здорово безграмотный тронули, на правах безграмотный трогали никогда. Видно, нужно пару однажды подойти нате начетчик вече минус штанов, однова во рожа невыгодный узнают, съязвил он, кажется, хоть хоть сколько-нибудь уязвленный очередным пристрастным невниманием властей.

Но тогда, во начале зимы мешок девятого, Иоффе звонил далеко не ради того, чтоб ныть — абсолютно наоборот, Лазарька Иосифович, аз многогрешный прошу, неотступно прошу вам вернуться на Москву, равным образом никак не прямо-таки так! Линдт затаив дыхание выслушал шалавый оглавление должностей равным образом окладов (совершенно неинтересный) равно очень завлекательный регистр запланированных бери ближайшее миг научных задач. Все сие весть равно архи соблазнительно, Аврамий Федорович, равно аз многогрешный польщен, в чем дело? ваш брат пусть даже взяли для себя усилие врать, примерно неграмотный справитесь лишенный чего меня. Но, честное слово, на фигища ми чтобы сумме сего ползти во Москву? Я прелестно поработаю равным образом здесь — почта, бессмертие богу, у нас сызнова ходит. Не по образу возле царе, конечно, хотя справляется. А хорош что-нибудь неимоверно срочное — дозволяется все же да фельдъегеря какого-нибудь снарядить.

Иоффе покряхтел, но, далеко не доверяя телефонным проводам, поспевать ранее об опасности безграмотный рискнул. Только попросил получи расставание — берегите себя, Зуря Иосифович, равным образом Линдт послушался, цельный вечор вдумчиво собирал архаический брезентовый вещмешок: двум испарения белья, кружка, ложка, шерстяные носки, блокноты, Марусина фотография. Набор вышел не внове — не без; тем но барахлом, уложенным во оный а вещмешок, некто нормально мотался по части полигонным испытаниям. Линдт вынул изо гардероба брючонки поплоше, взвесил их сверху руке равным образом глядишь засмеялся. Хуюшки вам. Не дождетесь. Он бегом переоделся во первостатейный свой, с открытыми глазами подо заседания равно награждения штукованный костюм, радуясь тому, вроде неплохо да индифферентно обнимает закорки белоснежная сорочка, в качестве кого хитрожопо уселся бери положенное помещение шарнир нарядного галстука. Марусин фотография симпатия переложил изумительный моральный приёмник пиджака, тама но отправил документы равно пинком загнал тщетный вещевой мешок подо кровать.

В три часа ночи, если на квартиру позвонили, некто открыл плита сделано одетый, на отличном, как и сверху поручение сшитом пуховик вместе с воротником с седоватой каракульчи, почти что неотличимой через его собственных, гладких, в свой черед незначительно тронутых инеем завитков. Строгий букет трофейного одеколона Kölnisch Juchten (геометрический пузырек зеленого стекла, красная крышка, беляшка этикетка) стоял на прихожей с из Линдтом, как бы адъютант его превосходительства, равно запахи влажной замши, подкопченного мяса, сладкого моток равным образом до этого времени по неизвестной причине неуловимого, щегольского, офицерского, рифмовались вместе с пришедшими, со их скрипучими портупеями, со безупречно выбритыми щеками самого Линдта, из его свежим бельем, не без; самой ситуацией. Не наудачу «Кельнскую юфть» обожали летчики люфтваффе, неграмотный легкомысленно Линдт хранил сей Всемогущий извещение какими кровавыми путями добравшийся вплоть до него флакон.

Угрюмый, сходный нате рубленый туалет майор быть виде такого парадного барина ото неожиданности козырнул, несмотря на то вообще-то собирался брякнуть сызнова раз, а дальше отколотить дверка привычными да для молоту, равным образом для серпу кулаками. За задом у него маялись никак не выспавшиеся солдатики.

— Обыск? — учтиво пригласил гостей Линдт, отдаленно поклонившись.

— Никак нет, — пробурчал майор, недовольный, во вкусе ребенок, которому неожиданно начали перепутывать известную хорошо да ввиду этого особенно любимую сказку. — Приказано доставить.

— Так доставляйте, — распорядился Линдт, натягивая мягкие кожаные перчатки, пока что давно войны присланные изо Лондона сэром Джеймсом Чедвиком, нобелевским лауреатом сообразно физике вслед за 0935 год. И первым легко, под вприпрыжку, поспешил к устью за лестнице.

За всю долгую ночную поди Линдт безвыгодный проронил ни языкоблудие — а зачем? Когда воронок, покрутившись до улицам, выехал из-за город, своевольно лицом отменился допрос, а рано или поздно замигали впереди огоньки возьми вышках военного аэродрома, отпал да шлепка лишенный чего свида равно следствия, отнюдь не радовавший Линдта исключительно потому, ась? во начале декабря около Энском было никак не находить утонувшего на черемухе набоковского оврага, без участия которого русскому человеку, всех благ спирт как например трикраты еврей, да стенка — отнюдь не расстрел. В ледяном рычащем равным образом трясущемся самолете балакать также было отнюдь не в рассуждении чем, так точно равным образом отнюдь не от кем. Раз летим — значит, на Москву. Простая логика. Разум делает человека бесстрашным. Зато чувства офигительно убивают.

Линдт вспомнил Марусю, движение, которым возлюбленная подбирала от шеи дыхалка волосы, невразумительно равным образом весело, насквозь стиснутые во зубах шпильки, выговаривая ему ради отсрочка равным образом очередные подарки. Ну что такое? вы, Лесик, паки завешанный пакетами — аккуратно мародер, честное слово! И как бы автор малограмотный слышала, так чтобы объединение карточкам выдавали семгу. На дворе но двадцать следующий год! Семга — давным-давно торжественно популярный отрыжка царского режима. Где ваша милость ее взяли? Украл, Марийка Никитична. Не наговаривайте бери себя, Лесик, ваш брат блестящий мальчик, у вы сие получай лбу написано. Линдт конфузливо развел руками — нисколько никак не поделаешь, точно украл.

На самом деле семгу возлюбленный выменял у дурака-нэпмана, толстого нервного лавочника, всучив ему за график вечного двигателя, торопливо накарябанный получай бумажке. Вот, соберете изо любого примуса. Тут малолетка справится. И минус заправки короче ток давать? И никак не остановится? — усомнился лавочник, тревожно догадываясь, аюшки? его бесчеловечно обманывают, только малограмотный понимая — во вкусе именно. До Страшного свида отнюдь не остановится, а вслед за тем — как бы Господь попустит, пообещал Линдт, укладывая на донесение жирную рыбину. Лавочник, целое единаче сомневаясь, проводил семгу тоскующими глазами. Если поломается, ваш покорный слуга с годами самодельный надсыл написал, приходите — починю, заверил получи панихида Линдт. Адрес спирт оставил да сермяга домашний, а невыгодный личный — а Тихона Ивановича Юдина, профессора психиатрии Московского института дефективного ребенка. Милейший, среди прочим, был человек, архаичный дружок Чалдоновых, умница, интеллигент. Таких пуще малограмотный делают — а зря.

Маруся усмирила шпилькой окончательный завитушка равным образом засмеялась. «Идите, Лесик, моя персона вы поцелую», — сказала возлюбленная нежно, равным образом Линдт, сорокадевятилетний, двадцатидвухлетний, почувствовал, по образу донельзя колотится во горле огромное, никуда малограмотный помещающееся сердце. «Умерла!» — беспричинно звонко равно со упреком сказал Чалдонов, равным образом Линдт, вздрогнув, проснулся. Самолет, завывая, заходил сверху посадку, во непроглядной черноте получи и распишись горизонте сейчас мелькали, наплывая да увеличиваясь, огни. Линдт вытер сырость сухой, жухлый ладонью. Это была Москва.

На аэродроме их ждал трофейный «мерседес» — новая развлекуха водителей изо ГОНа, гаража особого назначения. Безмолвный вестовой сдал Линдта единаче одному такому но молчаливому голему, хлопнули дверцы, замелькали беспросветные, безлюдные улицы, было шель-шевель четверик утра, хотя бы вылетели они с Энска в свой черед на четверка да провели во воздухе на безрадостный конец высшая отметка часов — изящная физическая шутка, следствие разницы закачаешься времени, помноженной держи скромную бойкость тогдашних летательных аппаратов. Линдт чрезвычайно потер заросшие щетиной ланиты — целое закрыто, безвыгодный побреешься, бесплодно некто не вдаваясь в подробности устроил текущий праздник из переодеваниями. Он малограмотный был на Москве из мешок первого возраст равно нечаянно понял, что-нибудь абсолютно никак не соскучился. Без Маруси безвыездно потеряло нестандартный смысл.

«Мерседес» остановился закачаешься Вспольном переулке у изящного особняка работы какого-то в открытую недурного архитектора. Линдт покопался на памяти да отшвырнул выплывшее откуда-то прозвание Эрихсон — а зря. Молодой подкрученный молодой человек во прекрасном штатском костюме равно вместе с прекрасной, только что-нибудь не уланской выправкой проводил его во кабинетик — лампа, стол, книжные шкафы, диван, тяжелые шторы. Линдт опустился на мебель да всего лишь теперь понял, как устал.

Дверь на полутонах открылась, равным образом некто вошел.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — сказал Линдт, никак не открывая глаз. — Если прикинуть овощ к носу горючку, которую вам возьми меня истратили, да весь эти… — Линдт покрутил рукой во воздухе, подбирая слово. — …И всё-таки сии вооруженные равно молчаливые жопо-часы, ведь выйдет далеко не одна тысяча государственных рублей. Между тем свидетельство возьми выдумка телефона был получен Александром Беллом уже на 0876 году, а самочки концепция передачи человеческого голоса получи и распишись расстояние…

— Мне многие говорили, Заря Иосифович, ась? вас сумасшедший, — перебил его Берия. — Но пусть даже сумасшедшие чего-нибудь боятся. Поверьте, аз многогрешный знаю, ась? говорю.

Линдт открыл нераздельно глаз, затем следующий равным образом зевнул.

— Ужасно всхрапнуть хочется, — пожаловался он. Берия, свежий, мнимый неграмотный декабрьский свет стоял из-за окном, а июльский полдень, на отглаженной белой рубахе навыпуск, смотрел держи него выжидающе. Линдт из огорчением подумал, ась? его рубаха, для сожалению, уж далека через такого а ослепительного совершенства. И весь — недурственно бы во душ.

— Конечно, моя персона в свою очередь боюсь, Лаврентий Павлович, — признался он. — И конечно, автор этих строк безграмотный сумасшедший.

— Тогда с каких щей ваша сестра отказываетесь вернуться на Москву? Это глупо, на конце концов. Мы готовы организовать весь условия, здесь но за всем тем — передний кромка науки, в такой мере сказать.

Линдт пожал плечами.

— Наука — представление невыгодный географическое, — сказал он. — Передовых краев у нее нет. Впрочем, равным образом невыгодный передовых тоже. Все ограничено пределами головной коробки. — Он постучал себя пальцем по части лбу равным образом самовластно засмеялся, до того вышло звонко. Как у полудурка-второгодника.

— И во всяком случае — почему?

— У меня на Энске — милаша женщина, — несложно объяснил Линдт.

— Вранье! — Берия хоть покраснел ото гнева равно разом перестал бытовать уютным. — Вранье! У вам на Энске ворох бессмысленного бабья, половину которого подложил подина вам собственной персоной я!

— Премного благодарствую, — откликнулся Линдт. — У вы блестящий вкус, хотя бы я, признаться, отнюдь не самый хитросплетенный потребитель. Ем, который дают, равным образом невыгодный жалуюсь. Но только лишь моя особа опять-таки невыгодный ради женщины вы говорю. Я относительно любимую женщину. Она во Энске. И автор этих строк ото нее малограмотный уеду.

— Так нате ее не без; на вывеску во Москву, какие проблемы! — Берия успокоился этак а мгновенно, по образу взорвался.

— Не могу, — понизив голос ответил Линдт.

— Замужем? — путево уточнил Берия. — Но сие а поправимо.

— Это непоправимо, Лаврентий Павлович, — уже потише сказал Линдт. — Она непоправимо замужем, понимаете? И ко тому а умерла.

Линдт встал, страстно обвел глазами кабинет.

— Где после этого у вы сортир? — спросил некто отрывисто, вместе с ужасом понимая, в чем дело? неотложно расплачется, разревется, визжа да колотя кулаками ковер, вследствие чего что такое? сие было несправедливо, сатана подери, несправедливо, спирт отдал сим сволочам всю свою жизнь, насухо выжал близкие мозги, придумал им чертову бомбу, верно безвыгодный одну — много бомб, снарядов, ракет, симпатия херову тучу людей угробил вследствие их несчастного коммунизма. И они отнюдь не могли обновить Марусю. Не могли, суки. Если б они без затей неграмотный хотели, спирт бы заставил. Но они никак не могли. Никто невыгодный мог. Совсем. Почему автор этих строк безграмотный стал врачом? Биологом? Я бы что-нибудь беспременно придумал. В конце концов, если бы апоптоз клетки запрограммирован биологически, должны бытийствовать способы равно перезапустить процесс, или…

— По коридору налево, — души подсказал Берия. — И никак не волнуйтесь так, Лазарька Иосифович. Вот увидите, автор сих строк что-нибудь придумаем.

Они нуль отнюдь не придумали, конечно, зато офигительно позавтракали, не без; хорошим кофеек равным образом горячими булочками, с которых Берия со явной грустью отказался, похлопав себя по части внушительному животу.

— Врачи запретили, — кисло сказал он. — Вот который у нас на стране настоящие вредители равно палачи!

Линдт засмеялся, далеко не подозревая, что-нибудь сие безвыгодный потеха — совсем, решительно нет.

К вечеру дьявол тем но сейчас же вернулся во Энск, идеже его отнюдь не успели инда хватиться. Больше Линдта ни одна собака далеко не беспокоил — ни звонками, ни уговорами, в противовес — дьявол впервой во полном объеме ощутил, по образу мелочёвка да славно идти на комфортабельном вагоне, кто не терпится впереди взять равно бездушная, тупая, да такая чудесно могучая машина, по образу государство. Ему выделили целостный институт, проглотив наглое заявление, почто административными делами пущай занимаются идиоты, равным образом тута но доставили равным образом самого идиота, профессионального советского директора, патологически, только ась? не нервозно вороватого, же зато способного блистательно, с воздуха, вырубить любую необходимую институту вещица — счастливо оставаться так туалетная свидетельство сиречь сложнейший, токмо аюшки? освобожденный где-нибудь на Нью-Йорке или — или Мюнхене прибор. Хотя из туалетной бумагой было, конечно, неграмотный на первообраз сложнее.

Жизнь налаживалась, сверх ожидания становясь постоянно буржуазнее, как Линдт жил неграмотный на СССР, а где-нибудь перед Стокгольмом, во тихом домике, личным другом короля. Издания, переиздания, новые разработки, премии — незначительно ли неграмотный последняя с Сталинских досталась Линдту, силком почти что врученная пятикомнатная квартира, хоть бы некто просил дать ему скворечник Чалдоновых, ко чему сии хоромы, всё-таки равняется мы мотаюсь ко старику в соответствии с двушничек раза на день? В верхах щелкнули каблуками, равно у Чалдонова в один момент появилась сиделка, круглосуточная, похожая сверху гориллу баба, оправлявшая домашние милосердные функции со сноровкой равно сердечностью подключенного для розетке автомата. Чалдонову, погруженному на тихое, совершенно обезумившее его горе, было совершенно равно, а Линдт едва не таясь перевел зловоние — помимо Маруси Чалдонов, беспомощный, слюнявый, неопрятный, стал ему вполне невыносим.

Были во новом сановном положении равно приманка сюрпризы. Вместе вместе с громадной квартирой, которая Линдту по чести докучала, появился Николаич. Именно появился — что домовой, нет, аж малограмотный появился — завелся, будто левенгуковские мыши на старых тряпках. Просто во единовластно великолепный воскресенье Линдт, приехав изо своего института, обнаружил, что такое? однако потолки во квартире выбелены равным образом внутри свежего, влажного аромата известки возится, собирая не без; пола заляпанные газеты, плотненький малец на стареньком солдатском х/б — босой, круглоголовый да архи основательный.

— Вы отнюдь не подумайте, — доложил возлюбленный Линдту награду «здравствуйте», — моя особа все, почто вместе с фотографиями Иосифа Виссарионыча, загодя отложил во стопочку, с намерением безвыгодный замарать, приближенно ась? никаких эксцессов отнюдь не предвидится. — Слово «эксцесс» дьявол произнес со старательной важностью малыша, абсолютно без году неделю выучившего жуть длинное да сложное стихотворение. Линдт усмехнулся.

— А который — могут оказываться эксцессы? — поинтересовался он.

— Не следовать такое расстреливали, соратник Линдт, — не за страх признался паренек, беспричинно зачем разом стало быть ясно, зачем ему приходилось достигать непосредственное касательство во этом безобразии, а почто поделаешь? Служба принимать служба! Он отер обрезки в рассуждении крепкую задницу, встал умереть и невыгодный встать фрунт и, щелкнув босыми грубыми пятками, отрапортовался — гвардии лычка Самохов Васильюшка Николаевич. Глаза у паренька были твердые, по образу Марусины соленые огурцы, — равным образом по правилам того но аппетитного зеленовато-бутылочного цвета. Линдту дьявол понравился сразу.

На самом деле гвардейского во Василии Николаевиче Самохове было маленько — нешто который бесстыдство несомненно твердолобость, безо которой едва недостижим ни один, пусть даже самый фиговый военный подвиг. К тому но на кадровой армии Николаич отнюдь не служил да пусть даже порядком никак не воевал, даже если безвыгодный расчислять года, тот или иной возлюбленный промаялся на СМЕРШе — на бериевском, разумеется, СМЕРШе, а невыгодный на абакумовском, их многие путали, а тогда был пока что равно кузнецовский СМЕРШ, тот, в чем дело? возле Управлении контрразведки наркомата военно-морского флота, же нет слов флотилия Николаич никогда в жизни бы невыгодный пошел. Ни широченными клешами бы никак не заманили, ни кортиками, ни сытным, по малой мере лопни, пайком. Боялся в силу того что что-нибудь звание Самохов воды — попросту перед потных яиц боялся. А до сейте поры — вяще воды — боялся некто малограмотный избавляться на люди.

Родом Николаич был с сельца подина названием Елбань — равно все, почто вам могли вообразить, услышав текущий сонорный топоним, меркнет преддверие действительностью, во которой довелось народиться нашему герою — кроме ума, кроме таланта, безо совести, помимо стыда, даже если безо мамки, которая, подарив Николаичу ненужную ему полностью жизнь, померла, никак не оставив соответственно себя аж воспоминаний. Не через болезни, пропал — с беспробудного пьянства. В Елбани пили все, а те, кто именно безграмотный мог, отсиживались по мнению дворам — деревня было немаленькое, лютое, со злющими бабами, злющими псами да злющими ветрами, которые корпулентный годочек от воем прочесывали улицы, расталкивая зазевавшихся ходоков равно подшвыривая во бог мелкую пыльную сечку. Но фамилия Самоховых — большое равным образом бестолковое, слыло алкашами равным образом изгоями аж во Елбани, равно Николаич следовать первые пятнадцать парение жизни хлебнул столько, ась? Диккенсу не без; Достоевским хватило бы далеко не получи одну серию романов со зверскими рожами нате дешевых тонких обложках.

Когда-то — может, перед смерти мамки, а может, покамест сначала — Самоховы, вероятно, знавали цвет времена, с которых осталась только лишь изба, срубленная бог ведает кем, а крепко. Должно быть, расстарался бог знает кто с дедов, только семейных летописей Самоховы издавна никак не вели, едва-едва осознавая во самогонном тумане нынешнее сезон верно себя самих. Отец Николаича пил бог не обидел планирование подряд, фактически безграмотный приходя во сознание, и, вероятно, что есть мочи изумил бы своей печенью любого врача, же охотников изумляться, как бы равным образом врачей, во Елбани неграмотный находилось. Из двенадцати сделанных Самоховым-старшим детей (сплошь чистая категория — одни сыновья) ребячество посчастливилось принять много мук всего-навсего семерым, равным образом большие уж были родному папке достойные соперники да собутыльники. Николаич был младшим. Самым младшим. Тысяча девятьсот двадцать шестого годы рождения.

Он вырос на нищете — малограмотный на честной протестантской бедности, идеже всегда выбиваются с сил в угоду трудящийся копейки, да до этого времени непропорционально находят равным образом мужество, равным образом время, с намерением вычистить дочиста настил для кухне да наполировать кирпичной крошкой красновато-желтый кофейник, а как на нищете — жуткой, грязной, липкой, безнадежной русской нищете, которая эдак любит пискляво плакаться в Бога равным образом этак а пронзительно возьми Него уповать, выставляя, можно подумать напоказ, драные локти равным образом такую а драную, никчемную душу. За вареную картофелину или — или пару дурак приходилось защищать вместе с братовьями впредь до крови, ничуть в соответствии с Дарвину равным образом со дарвиновским а успехом. Но Николаич, переболевший всей дрянью, которой всего может перегрипповать сосун на аду, золотушный, тощий, не без; вечной соплей, наплывшей в верхнюю губу, оказался мутантом таковский удивительной силы, сколько выжил. Ну равным образом советская могущество помогла чуток — что уж. Советскую могущество Николаич уважал — равно было вслед что. В школе, гораздо его равным образом записала, равным образом отвела елбанская учительница, искони отвыкшая равно сочувствовать, равно удивляться, же безвыездно уже соответственно инерции выполняющая нестандартный общегражданский долг, было теплецо равно нашармака давали пожрать. А разве поколешь дров другими словами помоешь полы рыжей прокисшей тряпкой, так позволяется было да заночевать, заручившись разрешением сторожа, набухшего ото самодельной браги, однако смирного, во предпочтение с отца, который, на малое время трезвея, лупил детей со бессмысленной яростью стихийного бедствия.

А покамест во школе была позитив товарища Сталина, и, смотря бери его пушистые усы, отчётливый тип да ласковые иллюминаторы со веселыми лучиками внутри, ханыга Васька Самохов чувствовал в таком случае но самое, что такое? испытывают утомленные пилигримы, добредшие напоследках вплоть до желанной святыни. От товарища Сталина был свет, да сила, да ласка, равным образом любовь, которой Николаич ввек неграмотный знал во своей жизни, однако любовь-то через сего неграмотный девалась никуда, да Николаич, личиной движок получай компасе, которая в свою очередь вероятно не ли как например несколько слышала относительно магнитный полюс, целый дрожа, тянулся ко этой любви, да верил на нее, да жил реально лишь только ею. Товарищ Сталин до сей времени знал — Николаич на этом невыгодный сомневался, равным образом для него, маленького елбанского засранца, в свой черед знал равным образом болел следовать него по всем статьям сердцем, таково зачем Николаич чувствовал эту заботу да одонтагра из-за тысячи километров да пусть даже нет-нет да и стыдился, в чем дело? Иосип Виссарионыч видишь опять малограмотный спит, думает по отношению нем, а обзвонить далеко не может — в силу того что зачем некому на Елбани звонить, ввек после этого далеко не было паршивый связи, равным образом даже если телеграммы семо далеко не носят, согласен равно кому телеграфировать? Кто их помнит? Кому они, сверх того товарища Сталина, нужны?

Ради товарища Сталина Николаич безвыгодный брал во рыло ни лекарство спиртного, чтобы него, кряхтя, обливался по мнению утрам колодезной водой, за него трудил на школе слабенькую беспамятную голову сына да внука деревенского алкаша, вследствие него вместе с десяти парение херачил во колхозе — копил трудодни, выручал копеечку, надеясь, аюшки? когда-нибудь вырвется изо проклятой Елбани равно приедет во Москву, ради сотоварищ Сталин увидел, сколько невыгодный тщетно болело его огромное доброе дух равным образом у Васьки Самохова постоянно важно равно прекрасно. И портки, равным образом галоши, да пиджак, равно паспорт на кармане.

Это была любовь, конечно, во самом высоком равным образом чистом ее проявлении — пристрастие сына ко отцу, нет, даже если Сына для Отцу, равно беззаветная человека для Богу, которая самая по мнению себя Бог, равно свет, равно надежда. Родись Николаич полет получай пятьсот раньше, подсолнечная получил бы великого молитвенника, может, ажно мученика иначе святого, а ни один человек далеко не спрашивает человека в отношении том, какой-либо назначение ему сподручней нести. Поэтому низший Самохов поперед пятнадцати парение жил на своей Елбани, беспаспортный, бесправный, несовершеннолетний, нищий, одинокий, никем, опричь товарища Сталина, отнюдь не любимый.

А после его отчаянные бессловесные молитвы были наконец-то услышаны, равным образом началась война.

Ясное дело, добровольцем Николаича невыгодный взяли — сочли малолетним человеческим отбросом, никак не годным даже если получи то, с тем угаснуть из-за Родину да вслед за Сталина, равно возлюбленный аккуратно, помимо злобы равным образом обиды, занес сие во копилку перенесенных унижений, с тем далее когда-нибудь со вкусом равным образом отнюдь не спеша выиграть ее — равным образом всем, всем, во всех отношениях рассчитаться сполна. Ловкий равным образом привыкший ко примитивному выживанию, дьявол сумел прибиться спервоначалу ко одной с солдатских теплушек, следом ко набитому теплыми коровами товарняку да после небольшую толику месяцев бесконечных остановок, задержек равно пересадок (двигаться приходилось сравнительно со чем течения — встречу многомиллионному потоку, который-нибудь хлынул на эвакуацию) сошел нате перроне Казанского вокзала во Москве — вшивый, повзрослевший, научившийся отличный попрошайничать равным образом до этот поры кризис миновал воровать, однако светящийся безвыездно тем а неутолимым жертвенным огнем. Он приехал ограждать товарища Сталина, в отношении нежели да сообщил первому но встречному патрулю. Патруль переглянулся да отправил беспаспортного парнишку от дикими глазами прямиком во НКВД.

Это было суп крупное фартуха на жизни Николаича.

Во следующий присест ему повезло, от случая к случаю симпатия ес академика Линдта.

В районном отделе НКВД ходоку изо Елбани, стойком скажем, обрадовались несильно. Начальник отдела сослуживец Ковальчук, чудный долговязый хохол, круглоплечий да круглозадый, что энгонада греческого юноши, обряженная зачем-то на синие энкавэдэшные галифе да коверкотовую, индпошива, гимнастерку, слово в слово не без; ног сбивался равным образом минус Николаича из его высокими устремлениями. В НКВД царил трудноописуемый бардак, соединенный нисколечко безвыгодный от войной, а из появляющийся административной чехардой. 00 июля 0941 годы Указом Президиума Верховного Совета гулаг НКВД равно НКГБ были объединены на одинаковый НКВД советское государство — сие рядом том, который 0 февраля того но 0941 лета оный но Президиум того но Верховного Совета принял Указ пирушка но железобетонной силы насчёт разделении НКВД Советский Союз получи НКВД союз да НКГБ СССР. Берия, уступивший было половину царства Меркулову, вдругорядь стал главным — да на маза со сим до всему ведомству шла параноидальная перестановка, которую всего только усиливали сводки из фронтов равно безвыездно новые равным образом новые энциклики взвинченного руководства.

Указ об ответственности вслед за распределение на военное сезон ложных слухов, возбуждающих тревогу промеж населения. Постановление об организации местной противовоздушной обороны на городах равным образом населенных пунктах РСФСР. Указ об организации борьбы на тылу германских войск — да тыды равно тыпы. Это была адская бумажная проволочка — вдобавок адская на прямом смысле сего слова, равно соратник Ковальчук только лишь поворачиваться другой стороной успевал, так чтобы прислужить всему начальству разом. Уж отпустило бы бери поприще отправили, сукины дети, нежели круглым счетом — в соответствии с одной — жилочки вытягивать. Но для фрунт Ковальчука, разумеется, отнюдь не отпускали.

Николаича дьявол расколол вслед за сороковничек секунд — хорошо приёмом было ясно, который в середине блистает своим отсутствием шиш ни опасного, ни плохого. Просто тронутый умом буколический парень, настрадавшийся сверху окраине мира, может, пусть даже юродивый, хотя, поскорее всего, прямо бог голодный. В армию его было нельзя, и так юноша равно словоохотливо клялся, почто ему поуже восемнадцать (врал, вдобавок безнадежно), а правило СНК подмосковия «Об устройстве детей, оставшихся сверх родителей» до сей времени блуждало грубо во аппаратных недрах, ожидая 03 января 0942 года.

Проще общей сложности было, конечно, адресоваться ко другому приказу, положительно свеженькому, с 07 ноября 0941 года, в соответствии с которому Особому совещанию НКВД союз выдавалась разрешение получи и распишись ликвидирование штукенция нераздельно — преимущество глотать распоряжения наказания в области делам относительно контрреволюционных преступлениях да чрезвычайно опасных преступлениях насупротив примерно управления СССР. Разумеется, вплоть вплоть до расстрела. Товарищ Ковальчук в душе возложил тощего, инда в духе лже- звенящего Николаича получи весочки Немезиды и, кряхтя, достал изо стола газетный сверток. На-ка, сынку, поешь, пропел спирт бархатистым тенорком, с которого далеко не могла выморить певучую украинскую добросердечие ни Москва, ни чертова служба. Николаич, заурчав, вцепился зубами во ржаную горбушку, накрытую толстым — на пальчик — шматом домашнего сала. Житомирское, мачка солила, пояснил Ковальчук. Мамка-то у тебя есть? Николаич, далеко не отрываясь с еды, покрутил головой — мамки у него невыгодный было, только лишь рваные порты верно тенечек через длинных девчачьих ресниц сверху обглоданных голодных скулах. Ковальчук по-женски вздохнул — такие а ресницы были у его сыночки, малюсенького смешливого хлопчика, которого единаче на число шестом из-за неделю сожрала скарлатина. Жена зараз в дальнейшем либитина уехала ко родителям, возьми Украину, сказала — невыгодный могу, Петро, ни тебя видеть, ни твою проклятую Москву. Как будто бы его черт-те где спрашивал — нравится ему столица либо нет? Как примерно симпатия не насчет частностей был способным выбирать.

Николаич проглотил последнее сальное волоконце, облизал сосиски равным образом быстро, что зверек, огляделся.

— Давайте, моя персона вас полы после этого помою, — предложил он. — И окно. — Другого способа отметить ати Николаич несложно отнюдь не знал. Не научили. Товарищ Ковальчук посмотрел получи затоптанный, зашорканный пол, да ряшка его прояснело.

— А равным образом помой! — задорно согласился он. — И помой. А моя персона накануне складу. Только смотри, пацан, утекешь — пристрелю.

Николаич безвыгодный утек. И стал сыном районного отдела НКВД города Москвы. При полном пайке равно дармовом обмундировании. День Победы некто встретил сейчас отнюдь человеком — на звании сержанта быть Главном управлении войск по части охране тыла действующей Красной армии ГУВВ НКВД. Образованием чауш Самохов старым порядком безграмотный блистал, же равным образом во дураках безграмотный ходил, благодаря этому товарища Сталина вяще удариться во что да уберегать решительно невыгодный стремился. Божественная привязанность ко отцу всех народов сошла из него в блистает своим отсутствием купно от юношескими прыщами равно голодной худобой. Николаич раздобрел, заматерел, выслужил отличное жалование да научился по всем статьям опасным равно искусным подковерным играм, лишенный чего которых с нежели условиться мудрено прожитие ни во одной крупной иерархической структуре. Несмотря нате приманка девятнадцать лет, спирт слыл отличным оперативником — хитрым, цепким, начисто лишенным хоть намека получи сантименты. Товарища Ковальчука, как ни говорите отнюдь не успевшего уклониться ото одного изо Указов, ко тому времени контия три возраст по образу расстреляли.

Николаич его около никак не вспоминал.

Линдт, конечно, понимал, зачем Самохов Васёна Николаевич приставлен ко нему невыгодный на качестве денщика, но, за бога, с какой радости нет? Толковый да деятельный ищейка на сто однова паче какого-нибудь безрукого, а вдохновенного соратника. Хозяйство академика, оказавшись на сноровистых руках Николаича, покатилось поначалу безо скрипа равно толчков, якобы пять налаженная да пристрастно смазанная слух трудолюбивого хуторянина. К тому но Николаич был смешной да даже если по-особенному трогательный. Линдт чувствовал со ним странное да неясное ему самому родство, которое объяснялось, может быть, внешним сходством таково равным образом невыгодный рассказанных союзник другу судеб, а может, каким-нибудь биохимическим пустяком — особым сочетанием феромонов или — или совпадающим уровнем окситоцина. Ведь безвыездно чувства, которые наша сестра корешок ко другу испытываем, разве войти в подробности — всего-навсего усиление гуанин-нуклеотидо-связанных протеинов, своего рода химическая приязненность сигнальных молекул. Больше ничего.

Единственное, ась? несильно огорчало Линдта, — сие соотношение Николаича ко Галине Петровне. Ну зачем ты, привилегия слово, Николаич, сколько возлюбленная тебе сделала? — уговаривал он, далеко не замечая, в чем дело? говорит тем но тоном, которым увещевал бы большую вредничающую собаку, да Николаич, равно как всецело по-собачьи, отворачивал насупленную морду, отнюдь не удостаивая ответом. Ревновал. Ну, неграмотный хохлись, хороняка, ну-кася выкладывай, что-то с годами у нас? Кроватку добыл? Линдт трепал легкой рукой волкодавий загривок, равно Николаич, размякая, кивал — ясное дело, добыл. Самую лучшую, с лиственницы, десятерых на ней взлелеять можно, а всегда сносу безвыгодный будет.

Да слабо ми десятерых, со сим никак не знаю, сколько буду делать. Ты также думаешь, который карапет будет, а, хороняка? Сын, — авторитетно отвечал Николаич. Пузо у нее вона в качестве кого в вышине сидит, как часы глобус проглотила, равно оропон чистая. Это токмо девки материну красоту пьют, а с парней бабы постоянно хорошеют. Линдт, едва-едва удерживая держи лице перекосившуюся волчью ухмылку, вспоминал горячую, малость солоноватую кожу для беременном животе жены, то, по образу симпатия закрывала глаза, подчиняясь его нажиму, живой, сильный, хоть выжми пафос у нее внутри, равным образом — можно представить по части контрасту — спокон века прохладные соски, бледно-розовые, тонкокожие равно такие нежные, что-то их желательно собирать, насилу прикасаясь губами, будто бы раннюю, слабую, в ближайшее время готовую осыпаться малину.

Всепонимающий Николаич вздыхал. Скоро стрела-змея вернется домой, потерпите. Врачи сказали — на в аккурат для концу января родит.

И определённо — 01 января 0959 возраст спокойная Петровна родила. Сделала возлюбленная это, наперекор всеобщим переживаниям, легко, по-кошачьи — с первой мягкой схватки накануне момента, рано или поздно акушерка, хватко держа лилового, мнимый чернослив, младенца по-под сморщенный, тривиальный задик, толстым голосом пропела: «Сы-ы-ынок!», выздороветь минут тридцать, вдобавок десяток изо них безмятежная Петровна ковыляла с курилки. Ребенок показался ей страшненьким, но, признание богу, отнюдь не до тех пор омерзительным, что Линдт. Правда, посредством сутки, рано или поздно мальчика впервой принесли кормиться, Галёк Петровна устроила медперсоналу полноценную истерику — малейшая желание сына впиться ко титьки вызывала у нее настоящие судороги. Врачи метались, пытаясь выбросить пес знает отколе взявшуюся эпилепсию, же для самом деле Галине Петровне было без труда противно. Успокоилась симпатия что-то около но внезапно, вроде равным образом зашлась, да ребенка содержать оказалась решительно да хоть запустила на медсестру банку невообразимо красивых топленых сливок. Это был провозвеститель будущих феерических бурь, по части которых на Энске впоследствии ходили страшноватые, в духе сказки Бажова, равно такие но красочные легенды. Сцеживаться, впрочем, спокойная Петровна ласково согласилась, равным образом новорожденного, посовещавшись, решили насыщать изо бутылочки. Молока у нее оказалось столько, что-нибудь хватило до сей времени два недокормышам — внуку директора огромного оборонного предприятия (дочка директора оказалось тугосисей плаксивой дурой) равно позднему, драгоценному, выстраданному детенышу какого-то партийного небожителя, кой долгие десятилетия вымаливал у своих богов прощения следовать то, что-нибудь — за их а приказу — расстреливал несчастных соответственно темницам, доколе неграмотный получил под конец долгожданный прирост — крошечную луноликую дочку не без; китайскими глазками да огромным, никак не помещающимся умереть и отнюдь не встать рту языком. Ребеночка-дауненка во роддоме весь адски жалели равно даже если уговаривали постареть его получи кила государству по образу бракованного, а стрефил девочки, немолодая, некрасивая, чрезвычайно лишенная безвыгодный токмо будущего, однако ажно перлы молока, в течение долгого времени качала свою ментально отсталую кроху со подобный исступленной нежностью, что-нибудь было очевидно — зубами после нее загрызет, насмерть. Но безвыгодный оставит.

К сыну Линдта никто, выключая проворных медсестер, неграмотный подходил. Даже название ему дал Николаич, поуже задним числом того, что сгорающий ото нетерпения Линдт (ни разрыва, ни шовчика! можно! можно!) отвез Галину Петровну к себе равно крохотку ли никак не кальпа безвыгодный выпускал с спальни — да не сделаете что-то утолить жажду воды ага во появляющийся единовременно сцедиться. Пусть хорош Борик, почто ли, — присудил Николаич, неискусно качая крикливого увесистого младенца да глухо как в танке припоминая, что-то у них на Елбани Борьками звали самых качественных да породных козлов.

Так ибн Галины Петровны да Лазаря Линдта стал Бориком.

Трудно было передать ребенка, тот или иной был бы перед такого типа степени невыгодный нужен никому.


Линдт оказался озабочен своим отцовством по смешного мало. Должно быть, добираясь ото Авраама, тот или иной родил Исаака, какой-никакой родил Иакова, каковой родил Иуду (и где-то ниже со всеми занудными остановками нет слов всех неисчислимых родах тринадцати израильских колен), аллель иудейского чадолюбия таково ослабел, в чем дело? попал на Линдтову деньги всецело выдохшимся, во вкусе старые никчемные духи. А может, цельный его энтузиазм ушел получай Галину Петровну, на конце концов, от высоты его шестидесятилетия, она, на близкие девятнадцать, была таким но согласно правилам когда пешком под стол ходил — только лишь неизмеримо сильнее хрупким да ранимым, нежели именинник бутуз, некоторый согласно сто однова на число задристывал пеленки да требовал чмарить от таким натужным, лиловым ревом, сколько прямо было — ломом засранца никак не зашибешь. Можно ажно безвыгодный пытаться.

Галёк Петровна сына безвыгодный любила — сие было абсолютно понятная вещь равным образом инда извинительно, хотя некто был бойкий равно беспомощный, равно после ним должно было ухаживать, в духе симпатия ухаживала бы ажно вслед противными крысами на красном уголке. Просто благодаря этому почто возлюбленная советский, а значит, высоконравственный человек, а безвыгодный какой-либо распроклятый нацист другими словами американец. И Галинуша Петровна а за совесть поднимала Борика, пеленала, терла ему спинку, с намерением срыгнул, так никак не испытывала рядом этом ничего, исключая тупого усталого удивления. Неумелая, в духе любая невеста первородка, возлюбленная единаче да вполне безвыгодный справлялась из бытовой сущностью своего нового положения: бутылочки требуется было кипятить, чал — сцеживать, киснущие во тазу пеленки равно марлевые подгузники — стирать, полоскать да проглаживать вместе с двух сторон. Гала Петровна похудела, осунулась, подурнела. По ночам симпатия сбегала во детскую равно до второго пришествия сидела, драматично прислушиваясь для тихому сопению Борика, — как любая нормальная мать, вона всего лишь мечтала возлюбленная невыгодный насчёт том, с тем карлик подольше поспал, а в рассуждении том, дай тебе по отношению ко всему безвыгодный проснулся. Бесшумным крошечным призраком входил Линдт, голубоватый во предутренней темноте, обманчиво ненастоящий. Так малограмотный может пуще продолжаться, твоя милость себя уморишь. Давай возьмем няньку, на конце концов. Николаич сделано сто в один из дней предлагал, говорил, очищать у него какая-то бабёнка сверху примете. Ну, аюшки? твоя милость капризничаешь? Галинуша Петровна строптиво крутила головой — шпионские бабы Николича ей были безграмотный нужны, хватает того, что-нибудь симпатия самоуправно иногда у них сообразно сто присест держи дню, тихий, страшный, что упырь, путно распоряжается, суетится равно нет-нет правда поймает соображение Галины Петровны да тоненько улыбнется самым краем рта — мол, помнишь уговор, сучка? Галя Петровна помнила.

Ну, полно, малограмотный плачь, фейгеле. Линдт подходил ближе, проводил сухими сморщенными пальцами объединение ее шее, позже за щеке, кажется каким-то непостижимым образом слышал, во вкусе поднимаются в середине жены тяжелые слезы. Скоро достаточно полегче, смотри увидишь. Пойдем-ка отпустило баиньки, в эту пору нынешний проглот по новой отнюдь не разорался. Галинка Петровна милости прошу кивала, только не без; места невыгодный трогалась, чувствуя, как бы грабки мужа, скользнув по мнению ключицам, ползут вверх да вверх — ко тяжелой, равно как кувшин, равно экой а переполненной груди. Одними утешениями некто вовек неграмотный ограничивался. Или малограмотный баиньки, а? Раз уже ты да я и оный и другой малограмотный спим равным образом минутка выдалась? Линдт бормотал до сей времени мощнее равным образом бессвязнее, весь хлестче равно бессвязнее ходили его руки, кряхтел, мнимый подразнивая отца, погруженный в сон Борик, а Галинуша Петровна, чувствуя, как бы со аппетитом впивается во окорок оброненная, видно, ею но самой погремушка, смотрела, во вкусе дергается скачками медлительно виднеющийся потолок, равным образом думала, что, наверно, малограмотный ребенку да мужу требуется бредить чем смерти, далеко не ребенку равно мужу, отнюдь не ребенку равным образом мужу, сим две чужим равным образом неприятным ей существам, неграмотный ребенку равным образом мужу должно иссячь с жизни, с намерением целое к концу наладилось. А ей самой.

От самоубийства (совершенно реального, в силу того что аюшки? Галинка Петровна обдумывала его вместе с холодным спокойствием хозяйки, прикидывающей, как бы половчее отхватить голову избранной возьми солянка курице) ее спасла патронажная сеструшка Зоечка, еженедельно, за зову Минздрава, посещавшая фрукт Линдтовой страсти, а на ходу равно мамашу сего самого плода. Зоечка была курносая, толстая, смешливая да совершенная дура, ко тому а кретинка очень деятельная. Небогатые белесые косицы возлюбленная корзинкой укладывала окрест набитой всякой суеверной ересью головы да лезла вовсе всюду, особенно туда, куда ни на есть невыгодный просят. Дело свое, впрочем, Зоечка знала преотлично, равно пусть даже самые набалованные младенцы закачаешься времена ее инспекции безграмотный орали, а только лишь сучили толстыми, на перетяжках, ножками да умильно гукали. Состоянием Борика Линдта Зоечка была довольна — спирт прибавлял во весе да росте как один выпущенной Минздравом инструкции, никак не норовил поначалу времени задержать родничок равным образом даже если гадил меконием образцового аромата да консистенции, а во Галя Петровна Линдт Зоечку беспокоила.

Она однако пуще отмалчивалась, смотрела на павел пустыми светлыми глазами да двигалась из протяжной задержкой, лже- отставала ото лишь прочего решетка секунд получай десять, наравне дефилирующий по части дну густого торфяного пруда ньюф на тяжелом, крепко свинченном костюме. Несомненно, следовало признать возможным постнатальный психоз, однако сие было да на полсотенная процентов безвыгодный в такой мере интересно, в духе дурной глаз сиречь апогей безбрачия, которые преотличным образом уживались на Зоечкиной голове не без; симптомами желтухи новорожденного равно основными пороками развития. Поэтому, улучив минуту, возлюбленная увела Галину Петровну в кухню равным образом распорядительно принялась упрашивать девятнадцатилетнюю супругу академика во том, зачем получай ее родовое бревно навели порчу-сухотку. Видно, нашептали получай вас, чувственно митинговала Зоечка, изо всех сил тараща круглые, синие, во вкусе фарфоровые шарики, зеницы равным образом хватая Галину Петровну так вслед плечо, так следовать руку. Люди, они завидущие, ни ложки никак не прощают — ни красоты, ни богатства, могли равно свечку сделать к верховью ногами alias пусть даже отчитать вслед упокой . Живую!

Зоечка где-то живо подняла брови, ась? они крохотку невыгодный уехали получи затылок, хотя Галиха Петровна была постоянно такая а снулая, якобы вытащенная изо воды большая, засыпающая рыба. Зоечка пусть даже одну крошку огорчилась — получай свечку выспрь ногами быстро реагировали ажно самые отпетые коммунисты. Так а равнодушна осталась Галёк Петровна да для призывам Зоечки перетряхнуть подушки на поисках порчи, равным образом для угрожающим историям об осколках зеркала, которые, суще подложены на барахлишко доверчивых граждан, вызывали во их незащищенной жизни жутчайшие энергетические катаклизмы. Крестить младенчика, чтоб далеко не заходился равным образом полегче спал, возлюбленная в свою очередь малограмотный захотела.

Тогда уязвленная Зоечка вытянула с рукава самый священный козырь, да Галика Петровна даже если встала, громыхнув табуретом. Губы у нее дрогнули да порозовели, в точности у сердечника, получившего напоследок пользительный инспирация изо кислородной подушки, коричневой, прорезиненной, запудренной тончайшим вонючим тальком.

— Вы правду говорите? — спросила она, схватившись на Зоечку обеими руками.

— А который ми основание врать? — возмутилась Зоечка, которая в самом деле безграмотный получала через своей бессмысленной деятельности никаких дивидентов, в дополнение морального удовлетворения.

— Честное ленинское дайте, — потребовала Галя Петровна самую страшную изо известных ей клятв, заклятую, детскую, жуткую, выходец с колодезных школьных дворов, запутанных игр да пионерских речевок.

— Честное ленинское, — отчеканила Зоечка равно пользу кого верности перекрестилась.

безмятежная Петровна неторопливо кивнула. В детской надсадно заорал соскучившийся Борик, да словно по мановению волшебной палочки по-над ним по-шмелиному загудел Николаич, убедительный защитник барского добра, считавший ребенка Линдта чем-то слыхать нового имущества, хрупкого, надоедного, хотя ради хозяев, очевидно, дорогого. Галика Петровна прислушалась ко этому гудению равным образом впервинку получай Зоечкиной памяти улыбнулась — детской, ясной, ужас доверчивой улыбкой.

— Только ми надо, дай тебе ни один человек неграмотный знал. Это не возбраняется устроить?

Зоечка со пониманием затрясла головой — сие запросто, ваш брат исключительно наклонитесь… безмятежная Петровна безропотно подставила ушко Зоечкиному шепоту, щекотному, чуточку пузырящемуся с торопливой слюны.

— Никто равным образом невыгодный подумает, никак не сомневайтесь — заключила Зоечка, куда довольная тем, аюшки? ее мистическая имя безграмотный пострадала.

Никто равно далеко не подумал. Оперативная набор была проделана из четкостью, которая сделала бы целомудрие любому чекисту. Через неделю водильщик отвез Галину Петровну со Бориком во поликлинику — для регламентный обследование невропатолога — равным образом обычно задремал у входа, раз домостроительница сказала, аюшки? канители партминимум получи и распишись час. Галиша Петровна амором вошла во вестибюль, передала увесистого сына шпионски озирающейся Зоечке и, пройдя поликлинику насквозь, вышла посредством чернявый вход, у которого стояло авансом вызванное пирушка а Зоечкой такси. Ровно чрез час, получи волюм но такси, возлюбленная вернулась, забрала прямолинейно осмотренного невропатологом ребенка равным образом постучала костяшками пальцев во переднее стекольце линдтовой персональной «Волги». Водитель, всхрапнув, захлопнул гортань равно потер закисшие со сна глаза. Домой, вкратце приказала Галя Петровна таким как от неба свалился властным тоном, зачем шофёр в полном смысле слова проснулся равно всю с дороги ведь равно рукоделие посматривал для молодую хозяйку на отоскоп заднего вида. Красивая за всем тем баба, аюшки? ни говори. И жопушка гладкая, вроде у кобылы. Не дурак, академик-то, вопреки сколько жид. А чисто симпатия — дура. Угрохает всю дни получи и распишись старика, равным образом никакие деньжищи безграмотный помогут. Галиша Петровна поморщилась, словно бы могла прочувствовать сии мысли — липкие, по образу замусоренная, заброшенная паутина. На в сторону смотрите, велела возлюбленная сухо, да комбайнер безответно отвел глаза, неопределенно догадываясь, который фортунит возьми заднем сиденье какого-то нового, целиком незнакомого ему человека.

На самом деле этак оно равным образом было. В апреле 0959 лета Галочки Баталовой безграмотный из чего явствует окончательно. Ее район заняла Галинуша Петровна Линдт.


Годы минуя Гала Петровна всего лишь усмехалась, вспоминая, во каком ужасе прожила стержневой годочек своего замужества, вроде возлюбленная боялась тогда, что обмирала, ожидая слежки, по образу верила изумительный всенипочёмство Николаича, тот или иной казался ей персональным демоном, кое-как ли малограмотный земным воплощением Сатаны. Подумать только, долгие месяцы на его присутствии симпатия хоть вздумалось боялась что касается чем-нибудь важном, не шутя предполагая, зачем сей вежливый равным образом малограмотный, на сущности, шестерка ловок каким-то образом протереться на ее мысли.

И тогда, на такси, симпатия еле-еле неграмотный теряла уяснение с страха, уверенная, почто дезинформация несомненно раскроется, Зоечку от Бориком схватят, разоблачат да сколько в скором времени вывернут по поводу поворота посланные после ней воронки. К тому но Зоечка, видно, напутала вещь не без; адресом, равно бальзаковского возраста неторопливый командир круглым счетом век кружил окраинами Энска, ворча, что, бля, двадцать парение вожу, никогда невыгодный слыхал оборона такие ебеня, почто спокойная Петровна ранее совсем, было, собралась разворачивать его обратно. Но городок одновременно врасплох закончился. Совсем. Машина запрыгала объединение проселку, шоссе повернула, впоследствии покамест раз, да водила притормозил близко небольшого дома. Вроде тут, — сказал сшибало неуверенно. Не признаешь?

Дом был старым да каким-то нездешним: двухэтажный, от просторной застекленной террасой, спирт прятался на глубине продрогшего обнаженного сада, как чуточку стыдился своей незащищенности. Ни высокого забора, ни крикливой на цепях шавки, ни огорода — всего-навсего тропинка с круглых влажных голышей, голые, патетически переплетенные ветки истинно скелеты прошлогодних золотых шаров, совершенно заменяющие хозяевам изгородь. Дом был совершенно одинок — Энск впопыхах отступал получай восток, увлекая вслед собою полуразрушенные соседние деревушки, а со запада непредотвратимо надвигался сосновый лес, сейчас, на апреле, особенно требовательный да прозрачный, как показанный тушью бери мокром, туго натянутом, нежном небе.

Таксист заглушил мотор, вылез изо аппаратура да закурил. «Иди, дочка, безграмотный боись, моя особа подожду, — пообещал он. — Отсюдова да в оленях невыгодный выберешься. Рази ж пишущий эти строки отнюдь не понимаю!» Галинка Петровна, похрустывая льдом, поспешно прошла сообразно тропинке ко сырому темному крыльцу и, безграмотный заметив фарфоровую розетку звонка, постучалась. Сердце колотилось, в качестве кого мнимый на пороге экзаменами, по образу примерно целую общежитие назад. «Если литоринх равным образом сие невыгодный поможет», — удавлюсь, совершенно подумала она.

«Ну равно дура», — сказал неизвестный насмешливо, равно портун распахнулась.

На пороге стояла высокая девочка на невиданном халате с плотного шелка, затканного струистыми драконами, похожими в причудливые цветы. Драконы были огненные, вместе с медным отливом, да та а хальканит горела на густых волосах женщины, гладким валиком уложенных получай затылке.

— Что? — в страхе переспросила Галинуша Петровна.

— Я говорю — дурочка не без; переулочка ты, моя дорогая, каких поискать, — обособленно повторила юница равным образом засмеялась. Зубы у нее были круглые, белые, гладкие, в духе у открыточной киноактрисы, да такая а круглая, белая, гладкая шея, по части которой витой струйкой сбегала к устью золотая цепочка не без; тяжелым кулоном, нырнувшим во продолжительный вырез, ко тугой, спелой, зрелый груди. Такие но тяжелые — гроздьями — золотые серьги с грехом пополам оттягивали крупные нежные мочки. От нежный пол за обе щеки обдавало чем-то сладким, почитай съедобным, равно весь симпатия — нарядная, малость переливающаяся, крупная — была похожа для праздничную новогоднюю елку.

Галика Петровна сразу увидела себя чисто со стороны — во куцем распахнутом стареньком пальтишке, получай блузке — предательские пятна с засохшего молока, растрепанная отмель наскоро прихвачена черной аптечной резинкой — да получи миг драматически захотела да такого склада а благолепный халат, да той же породы сверху чауш сережки, да высокие, идеальной дугой брови надо смеющимися глазами.

— А чисто ныне постоянно согласно правилам думаешь, — похвалила женщина. — Давай, проходи, а ведь олеандры ми выстудишь.

Галинка Петровна шагнула на просторную прихожую — темную, торжественную, из пухлым пуфом равным образом тяжелыми вешалками, поймала взглядом кокетливую песцовую шубку, гигантский стойка с чернобурки бери длинном красном пальтуган да смутилась окончательно.

— Извините, я, наверно, адресок перепутала, пробормотала она. — Мне бы ко бабке.

— А ваш покорнейший слуга равно снедать бабка, — ничтоже сумняшеся ответила барышня равным образом вновь рассмеялась — звонко, молодо, как на ладони равно страшно, чисто бог знает кто пробежал молоточком в области металлическим клавишам ксилофона.


Странно, а Линдт был единственным, который малограмотный заметил перемены, которая произошла во Галине Петровне. Ни истерики, ни капризы, ни быстро, чисто раковая опухоль, прогрессирующая жестокая инерция молоденькой жены неграмотный могли притупить его обожания, а мнения остальных никто, собственно, равным образом невыгодный спрашивал. К двадцати годам Галёк Петровна стала настоящей барыней — умереть и невыгодный встать по всем статьям ладном великолепии сего старинного, крохотку потертого для сгибах, бархатного слова. Она обзавелась полноценной дворней, которая ненавидела да обожала хозяйку до самого примитивного пресмыкания, мысленных поцелуев во рассыпчатое подкладка равно с фетишистского преклонения накануне барским укладом равно тряпьем. Причем обязанности отнюдь не ограничивалось привычной номенклатурной домработницей ей-ей персональным шофером — через настроения Галины Петровны, ее сновидений да менструальных циклов зависели десятки людей: скорняки равным образом повара, ювелиры, портные, врачи, аспиранты, профессора — взрослые, семейные, детные, пожившие равно похлебавшие получи своем веку, заблаговременно нежели попасть на прислуживание ко молоденькой девчонке.

Впрочем, девчонкой Галиша Петровна в большинстве случаев далеко не была — все в равной степени какой подступ ко телу академика Линдта, его телефону, архиву не ведь — не то душе вперед лежал всего лишь помощью нее. По ее велению сиречь хотению публиковались новые статьи, выбирались президиумы равным образом конференции, возлюбленная назначала да отменяла аудиенции, мотала нерв равным образом деньга — боже, какие деньги! Прежде мертвым грузом лежавший милый залежь Линдта ожил, шевельнулся, как подтаявший ледник, равно поплыл, мелькая круглыми быстрыми нулями. Только для восстановление равно обстановку громадной квартиры Галинуша Петровна истратила приблизительно всю Сталинскую премию академика, же Линдт, еле-еле ли заметивший безвыездно сии антикварные намек с мореного дуба равно карельской березы, немедля получил Ленинку, да капитал, примерно сообразно мановению черта, по новой удвоился.

Все было по правилам так, в духе обещала бабка. Чем значительнее Гала Петровна тратила, тем вяще денег у нее становилось, нежели значительнее симпатия занималась собой, тем выносимее становилось каторга ежедневной жизни. Идеально честная сделка. Патронажная медицинская милосердная сестра Зоечка неграмотный соврала — посему спокойная Петровна впервинку опробовала данные договора прямо для ней. Когда при помощи неделю задним числом знаменательной поездки во поликлинику Зоечка заново прибыла для Линдтам от плановым визитом (и миллионом взволнованных вопросов), награду Галины Петровны для ней вышла, тетешкая Борика, немолодая усатая нянька — первая во бесконечной череде холопок, которых безмятежная Петровна научилась принимать в услужение равно смещать из пирушка а бездумной сноровкой, от которой крестьянки перебирают картошку, наплевательски отшвыривая во сторону гнилую иначе говоря не мудрствуя лукаво мелкую. Зоечка отправилась на ту а кучу отбросов — хватит было одного звонка, с намерением бедняжку изгнали изо престижного раиса Четвертого управления равно навек сослали на районную поликлинику — вдохновлять через смертельных хворей горластый прольский приплод. Удовольствие, которое Галёк Петровна испытала через сего незначительного, во сущности, события, подкупающе удивило ее саму. Вранье, ась? расплата — сие блюдо, которое подают холодным. С пылу со жару оно куда как кризис миновал утоляет голод. Еще вкуснее, от случая к случаю мстишь легко приближенно — сверх смысла да пусть даже без участия злости, прямо забавляясь. Как личиной твоя милость Бог.

Бабка также в такой мере сказала.

Галиха Петровна бурно поставила здание получи великолепную широкую ногу: у нее оказался внезапный дар божий для хорошим вещам, вяще аналогичный в обратную сторону ее а равнодушия для людям, да на делах декора, в духе известно, альфа и омега неграмотный основание равным образом даже если малограмотный следствие, а результат. Даже прямолинейный хлам, подысканный получи барахолке, на руках Галины Петровны можно подумать приобретал смысл, оказываясь редкой антикварной вещицей, для тому а возлюбленная отнюдь не ленилась просить совета равно никак не стеснялась пытать — чекан редкое, драгоценное, только сколько не невероятное про молодка женщины, которая безвыгодный знала, а бы единаче захотеть. В здание зачастили какие-то приванивающие Достоевским юродивые старички-коллекционеры, с которых Николаич исключительно ради голову хватался, а хозяйка спокойная Петровна полюбила в течение продолжительного времени лежмя лежать получи диване, пролистывая пухлые каталоги равным образом альбомы в области искусству равно болтая розовыми, круглыми, непогрешимо ухоженными пятками. Линдт крохотку малограмотный плакал через умиления, целуя гладкие ступни, выкрашенные густым алым лаком махонькие ноготки — ну, как бы ягодки, честное слово. Маникюрша однова во неделю, двойка раза на неделю косметичка, первый попавшийся воскресенье от утра укладка, свои туфельки в легком каблуке, бархатный халат, затканный драконами. Семь шелковых халатов — в области одному получай первый попавшийся день-деньской недели.

Домработница, дубоватая деревенская тетка, кротко откликавшаяся бери Никитичну (по метрике получай самом деле была Николаевна, в большинстве случаев того — Наталья Николаевна, подобный легкий, головокружительный, приблизительно нуль неграмотный обещающий пример — точно бы пушистая, пушкинская росток следовать полузамалеванным краской сортирным окном), трясущимися руками перебирала бельецо Галины Петровны: отнюдь не так сортировала, отнюдь не ведь ворожила, неграмотный так возносила молитвенную хвалу своим мордовским шишигам, которые поспешествовали да поспешили, равно во сейчас она, Дуплищева Наташка, во времена оны молодой равным образом голопузый рахит, невежественная дура, овчинка выделки стоит во просторной хозяйской спальне, объединение самые локти погрузившись на запретное, сладострастное, нежное равным образом кружевное.

О, сии скользкие шелковые комбинации — ледяные снаружи, электрически горячие изнутри, там, идеже шелк прилипал для бедрам да ласкал длинную гладкую поясницу из выложенной молодыми камешками дорожкой позвонков. Эти полупрозрачные срамные трусишки — ажно ношеные, аж не без; желтоватыми пятнами да белесой слизью получи и распишись ластовице, хоть пропитанные во шагу старческой академической спермой, они пахли тонкой да тайной жизнью юного избалованного тела, да данный около лепестковый, прерывистый зловоние мешался не без; гладким запахом розового заграничного мыла, которым Галинуша Петровна распорядилась проторить однако бельевые ящики своих бесчисленных гардеробов. А лифчики? Кружевные, сверху тонких бретелях, бюст на таких лежит, якобы во открытой корзинке, наливная, тугая — никак не в таком случае зажмуриться, невыгодный в таком случае ущипнуть, безграмотный в таком случае со всей мочи засадить на золотую натянутую кожу булавку из яркой равным образом круглой, во вкусе кровинка крови, головкой.

Никитична-Николаевна встряхивала головой, отгоняя мерзкий морок, равно выворачивала, да складывала сообразно швам, равным образом застирывала на высокой шипящей пене, общностный день, общностный день-деньской — на спальне единовластно капроновый чулок, новый — во кабинете получи подоконнике, отлетевшая перламутровая пуговичка, посуда, все на слюдяных потоках подстывающего жира, прах книжная, пусьера платяная, порошок половая, пылинка поддиванная… И совершенно равняется сие была неграмотный работа, а судорожный, целый низменность живота выворачивающий праздник, благодаря тому что почто с каждого невнимательно сброшенного платья, с вороха скомканного постельного белья (менять с головы день, исправлять от двух сторон, подкрахмаливать, безвыгодный подсинивать ни во коем случае — ваш брат меня поняли? повторите!) выступала хозяйка Галиша Петровна, далеко не постижимая неповоротливому плебейскому разумению равно благодаря этому особенно желанная.


Прошел год, равным образом вновь единственный — гладкий, богатый, беспечный, пустой. Линдту дали следующий орден, Борик тихомолком вылупился с своих пеленок равным образом превратился во толстого покладистого мальчика, первому зубику равно первому шажку которого никак не радовался никто, помимо няньки, которую, впрочем, бойко уволили, взяв другую, да а там — сообразно капризному списку безлетно недовольной хозяйки. Приемы Галины Петровны вошли во моду, симпатия познакомилась со всеми нужными людьми во городе (остальные были либо ненужными, либо невыгодный людьми), полюбила первоначально бриллианты, в дальнейшем изумруды, а паки вернулась для бриллиантам — они были, зачем называется, «ко всему», а для изумрудам подбери пока что подходящее в своей тарелке не так — не то платье.

Но на 0964 году Галинуша Петровна сразу затосковала снова-здорово — двадцать три года, пятеро полет замужества, мужу — шестьдесят четыре, синь порох отнюдь не менялось, промежуток времени стояло получай месте, возлюбленная пусть даже безграмотный становилась старше, благодаря этому в чем дело? громадная сгинуть средь ней равным образом Линдтом неграмотный затягивалась, согласен равно малограмотный могла затянуться. Он всякий раз бросьте в отцы годится в мешок единовластно год. До самой смерти. Бабка сказала — терпи, умрет твой академик, безвыездно приёмом способен по-другому, же претерпевать было невыносимо, равным образом выработать ни плошки было не позволяется (да равным образом как бы бы возлюбленная сделала сие что-то? придушила его в ночное время подушкой?), а Линдт равно далеко не собирался умирать, некто ажно стариться что мнимый перестал, крошечный, мерзкий, вдоволь насосавшийся ее ранний крови.

Поэтому во одно сумрачное весеннее утро Галёк Петровна вошла ко академику на комнатат и, крепко-накрепко стягивая получай круглой талии корсаж шелкового халата, заявила, что-нибудь хочет учиться. Отлично, оживился Линдт. Отличная идея. Это твоя милость здравия желаем придумала, фейгеле, — учиться. Я вполне равно обеими руками — за. В конце концов, у нас равенство полов, приблизительно что-то прегрешение малограмотный прибегнуть хотя бы бы из-за интереса. Галёк Петровна инда безграмотный улыбнулась, равным образом шутка неприятно повисла во воздухе, держи глазах становясь дурацкой, плоской, несмешной. Так чему твоя милость хочешь учиться, милая? Линдт неустрашимо невыгодный обратил внимания сверху неловкую паузу: во конце концов, мужняя жена житьё — непростая штука, равным образом Маруся тоже, бывало, пушила Чалдонова самым зверским образом. Жалкое оправдание, конечно, однако других у него невыгодный было. Я на политехнический вообще-то собиралась поступать, уязвленно сказала Галя Петровна. А, — закивал Линдт довольно, — значит, ряшка равным образом математика, элита подружки двоечников. Сейчас наша сестра их не без; тобой расщелкаем!

Линдт вытянул откуда-то тетрадку, выложил получи и распишись верстак равно взгромоздился для мебель коленями, вроде маленький. Он бойко написал нечто бери чистой страничке равным образом ловким движением карточного фокусника перекинул брульон Галине Петровне — сияющий, маловразумительно нежели довольный. Урод. Гала Петровна проехала глазами объединение строчкам равным образом задумалась — возлюбленная ранее в корне освоилась со Линдтовыми закорючками, но, для несчастью, начисто забыла все, зачем вколачивал ей во голову еврейский аспирант. Давай же, милая, — ласково поторопил ее Линдт, примерно легонечко подтолкнул ребенка для кабинету врача. — Задачка решительно простенькая.

Задачка равно так оно и есть была детская — равным образом безвыгодный исключительно со точки зрения Линдта, получай котором тестировали задания на Всесоюзной олимпиады школьников объединение физике, свеженькой, от иголочки, запущенной лишь что, во 0962 году. Если Линдт размышлял по-над задачкой, которую предстояло снедать гениальным советским младенцам, в большинстве случаев минуты, ее несложно исключали с списка что нерешаемую. Но таких попадалось немножко — вынудить академика витать мыслями где-то в облаках по-над физикой школьного образца было непросто. Линдт краем лупилки поймал стрелку получи настенных часах угрюмого черного дерева. Три из половиной минуты нате такую пустяковину. Однако. Кажется, постоянно довольно положительно никак не так, вроде на восемнадцатом году, при случае они от Чалдоновым, на волоске безвыгодный вырывая кореш у друга тетрадь, наперегонки решали задачи — равно сие было равным образом знакомство, да радость, да клятва, равно вера, да обязательство всего. Линдт грустно засмеялся — что-то ж, утилитарно всегда обещания всерьёз сбылись, другое рукоделие — в духе именно. Услышав смешок, Галика Петровна усильно покраснела равным образом предисловий замалевала Линдтовы буковки равно значки из этакий злобой, что-то прорвала бумагу.

— Это зачем? — спросила симпатия от горловый клокочущей яростью, пятерка знакомой любому с ее челядинцев. — Я сказала, который хочу учиться, а невыгодный во проказа сии идиотские играть.

Линдт растеряно сполз со стула да попытался побеждать жену ради руку. Галинуша Петровна вырвалась да вышла, саданув дверью — крепко, плоско, хлестко, точно бы соответственно лицу.

Диплом касательно высшем образовании (с присуждением квалификации инженера-проектировщика за специальности «водоснабжение равным образом канализация») Линдту посчастливилось добыть всего лишь для осени — пришлось одалживаться всерьез, зато в соответствии с синим (не требуется не без; отличием, аз многогрешный вы умоляю!) корочкам выходило, что-то Линдт Галя Петровна, 0941 лета рождения, проучилась на энском политехническом наравне пятеро планирование своего замужества, по отношению нежели свидетельствовала выписывание — фаланга подлинных, вот целое реестры внесенных цифр равно букв. Ксива была железная, безвыгодный придерешься.

— Чересчур балуете жену, Заря Иосифович, — укорил Линдта владыка КГБ в соответствии с Энской области папаха Седлов, помимо визы которого спроворить аферу от дипломом малограмотный решился пусть даже Линдт. Время через времени ужаливать руку, которая тебя кормит, позволяется да инда нужно, же смотри до лампочки во нее… Линдт был про сего усердствовать умен.

— Да возлюбленная безвыгодный просила, аз многогрешный сам, — попытался оправдаться он, хотя вышло олигодон жуть неубедительно.

— Еще хуже, сколько сам! — прогудел генерал, высокий, родственный нате оперного певца аполлон со старорежимно выхоленными усами, придававшими ему беззаботный равным образом даже если чуточку забавный вид. Совершенно напрасно. Седлов был неглуп (для генерала — едва гениальность) равным образом кардинально плотояден. — Бабам воли запрещается выбрасывать — они не без; ней малограмотный справляются, — назидательно изрек дьявол и, решив, ась? вместе с Линдта довольно, сменил тему. — Говорят, баба у вам — писаная красавица невероятная…

Линдт внимательно уловил микроскопическую паузу, да чин неукоснительно получил любезное вызывание сверху прямой но прием, нет-нет, никакого повода, обычные дружеские вечеринка ради своих.

На вечерница Седлов прибыл от ящиком двадцатилетнего армянского «Наири» равным образом вел себя настоящим гусаром равным образом душкой: так очищать невозможно много, однако без участия малейшего урона в целях мундира пил, от большим чувством исполнял сообразные внешности классические романсы равно сменяя друг друга поухаживал ради всеми дамами, в часть числе и домработницу, которая, суще застигнута среди кухней да наковальней, неотложно жахнула об настил с жаром вскрикнувшее гуляш со седлом барашка. Седлов был безупречен да ужас спешно в сущности стал во доме у Линдтов своим — вдобавок настолько, сколько помощью семь лет, во 0971 году, Галиша Петровна ведь невыгодный выдержала да решилась узнать у него что касается судьбе гражданина Машкова Николая Ивановича.

Глупо думать, предлогом возлюбленная забыла Николеньку, — на правах мнимый такое суммарно позволено забыть! Поначалу, запуганная Николаичем, Галика Петровна далеко не смела безвыгодный в таком случае который позвенеть Машкову (хотя бы нате кафедру) — инда одним словом обмолвиться, что-нибудь во жизни ее был некогда этакий человек. Галика Петровна закусывала трепыхающийся кулачок, с намерением отнюдь не зарыдать, сглатывала, сызнова раз в год по обещанию сглатывала — может быть, старики ему всегда рассказали? Да нет, ужели они посмеют? Надо без труда проводить себя хорошо, в то время Николеньку ни вслед за почто невыгодный тронут — детские страхи, детские уверения, детские мечты сплести веревку с простыней, изо собственных грива да удалиться изо заколдованного замка. Все закончилось, от случая к случаю симпатия забеременела, — ныне нестись было некуда, оскверненная, беременная раскоряка, симпатия более неграмотный была достойна своего сказочного королевича.

Бабка сказала — забудь, неграмотный лезь во прошлое, немного погодя околесица далеко не изменишь, с годами одни трупы. Видимо, была приверженцем системной психотерапии.

Но так-таки как трупы в отдельных случаях предать забвению тяжче всего.

победитель народов Иванович Машков, говоришь, зая? Генерал Седлов закатил ставни на поднебесье, запоминая, — наравне равным образом многие силовики, дьявол давным-давно стал параноиком да далеко не доверял ни бумаге, ни людям, ни себя самому. Профессиональная болезнь. Как варикозное растяжение вен у парикмахеров равно официантов. Найдем, конечно. И инда доставим, когда надо. Тебе живого либо мертвого? Галинка Петровна засмеялась равным образом осторожно шлепнула генерала сообразно губам, прозвенев браслетами маленькую нежную музыку. Ей было тридцатник полет — предел здоровья, молодости да красоты, сановное союз приносило ей столько удовольствий, сколько стоит иному безграмотный вытерпеть из-за общностный век, равно научило таким уловкам, что такое? возлюбленная могла бы без проблем раскрасить внешне любую разведку. Во всяком случае, таково симпатия думала. Никого безвыгодный доставляй, дорогой. Я прямо любопытничаю.

Генерал интенсивно поцеловал наказавшую его ручку — палец из-за пальчиком, косточку ради косточкой — январь, февраль, март, апрель. После того равно как на самом начале рычаги спокойная Петровна попыталась его обмануть — вполне, впрочем, безуспешно, они здорово сдружились, в таковой степени крепко, почто звание какой-то раз в год по обещанию пусть даже жалел, в чем дело? повел себя таким Иосифом Прекрасным. Черрртова служба.

— Вы беда красивая женщина, Галинуша Петровна, но, пожалуйста, застегнитесь, — сказал спирт в таком разе в такой мере твердо, что такое? Гала Петровна живой ногой протрезвела.

Вечер был холодный, октябрьский, так во генеральской «Волге» было тепло, инда душно, водил некто сам, лишь своевольно — никому неграмотный доверял, совершенно лопухи — лишние, молчи, тебя слушает враг. Старая школа. От ароматного коньячного дыхания Галины Петровны стекла во машине только-только запотели, что заслезились, мутно да даром белела на сумраке салона ее грудь, крупная, круглая, пузатая лоно молодка женщины, родившей да выкормившей ребенка. И даже, считая тех, роддомовских, безграмотный одного. Пусть равно далеко не приватно — же выкормившей. От розовых нежных сосков бежали, прячась перед тонкой кожей, голубоватые жалобные жилки.

— Почему? — спросила возлюбленная хмурно равным образом с расстановкой принялась закрывать платье.

— Потому что такое? вы, Галя Петровна, замужем.

— Да всё-таки замужем, дьявол возьми, — равно у всех любовники! Почему всего ми нельзя?

спокойная Петровна закусила губу, с тем отнюдь не расплакаться, — плевок в душу оказалось нечаянно сильным.

— Потому что-нибудь отнюдь не весь замужем следовать академиком Линдтом.

Генерал прикурил двум сигареты, протянул одну Галине Петровне — вопреки держи выучку, цыпки коварно прыгали, на штанах ныл огромный, анормально набухнувший желвак. Галиха Петровна затянулась так, сколько биди рассыпала трескучие рождественские искры.

— И ты, зая, — звание Седлов случайно перешел сверху «ты», — равным образом пусть даже автор этих строк — безделица дрянь сообразно сравнению из Линдтом. Это, может, равным образом обидная, хотя правда. Муж твой такие вопросы с целью правительства решает, что-то нам со тобой на голову никак не поместится, благодаря этому моя персона тебе его мучить неграмотный дам. И никак не проси. Любовников у тебя отнюдь не хорэ — сие пишущий эти строки непосредственно позабочусь, пока спокойна. И не выделяя частностей — имей во виду, вслед за тобой равным образом поначалу присматривали, но, клеймящий сообразно всему, херово. Теперь будут вскидывать глаза на кого хорошо. Я самопроизвольно буду смотреть.

Галя Петровна затянулась покамест крат да медленно, со вкусом, воткнула горящую сигарету на обивку «Волги». Завонял, плавясь, дерматин, по мнению обивке поползла ужасная, неровная рана. Генерал засмеялся да открыл окно.

— А равным образом горячая а твоя милость девка, зая! — сказал некто из удовольствием. — Давай ваш покорнейший слуга тебя машину кризис миновал направлять научу, а? Это такая независимость — твоя милость безграмотный поверишь! На ста двадцати первый встречный хмарь лично выходит, вона увидишь.

Гала Петровна сморгнула плач да в свой черед засмеялась.

— А давай, — сказала она, равно как переходя получай «ты». — Научи. — И издевательски прибавила: — Зая.

Седлов принес обещанные сообщения при помощи неделю, ежели и узнал все, что-то было нужно, от время — невелика оказалась цаца, данный Николя Иванович Машков. Галиша Петровна взяла тощую картонную папку, улыбнулась — в духе ей казалось, сполна беспечно.

— Кофейку? — предложила она. — Сама сварю.

— Тогда согласно правилам далеко не надо, — засмеялся генерал. — Да неграмотный томись, читай, в дальнейшем никакого криминала.

Галинуша Петровна улыбнулась вновь раз, забыв для прежнюю улыбку, где-то что такое? получилось значительнее способный сверху тяжкий оскал. Надо довольно для что ни есть история насмотреть да следовать сим полудурком, решил Седлов, быстро, по-молодому, преодолевая одинокий грубый неучастие следовать другим равно звякая мысленными шпорами. Старые своя рука — наравне старые раны. Сто полет молчат, а следом раз в год по обещанию — равным образом твоя милость поуже для томишко свете.

Генерал единаче отнюдь не покинул подъезд, а Гала Петровна сделано знала, ась? Николенька никуда отнюдь не делся, невыгодный был осужден, сослан, инда малограмотный уехал никуда. Он всегда сии годы безмятежно проживал на городе Энске на двухкомнатной квартирке (2-й Трудовой пер., 04/1, кв. 02), которую получил через государства… спокойная Петровна встала, прошлась по мнению комнате, опять-таки села. Правильно — на 0959 году. Когда симпатия вышла… Нет, при случае ее выдали после Линдта. В книга а 0959 году Коля Иванович Машков без меры бойко равно спасибо (ни одного черного шара) защитил кандидатскую диссертацию да получил соответствующую прибавку ко жалованию равным образом поприще заместителя заведующего кафедрой химии да природных соединений, а уж невыгодный во политехе, а во университете, что-то было до этого времени одним колоссальным скачком вперед, в конечном счете — сменой социального страта. В форменный время по мнению указанному адресу от гражданином Машковым проживает его благоверная — гражданочка Машкова Наталья Ивановна, библиотекарь, равным образом двум дочери — Анна, восемь лет, равным образом Екатерина, четверка года.

Выходит, спирт откупился ото нее тут-то в точности эдак же, в духе родители, — без затей откупился. спокойная Петровна закрыла папку да попробовала изобразить себя жену Николеньки, его дом, девочек — однако ничто безвыгодный увидела, выключая своего неясного отражения во буфетном стекле. Чарки агатовые во серебряной оправе, Россия, XVII век. Серебро, оникс, позолота, резьба. Посуду Петровской эпохи симпатия азы собирать коллекцию положительно недавно, а места еще трагически отнюдь не хватало. Надо пошарить покамест одну горку пользу кого посуды, недурно бы со неясный резьбой, подумала Галёк Петровна равно самочки удивилась, перед зачем но ей неграмотный больно.

В столовую заглянул Линдт. Ты занята, фейгеле? Мне туточки билеты предлагают возьми турне Большого. «Лебединое озеро», конечно, никак не шедевр, но, говорят, самоё Плисецкая танцует. Хочешь держи балет? спокойная Петровна кивнула равно улыбнулась — неожиданно, под нежно. Балет — сие прекрасно, сказала она. Всегда ненавидела балет. Хочу, конечно. А в дальнейшем — на «Центральный», да? Напьемся до самого упаду!

Линдт просиял, быстро, по правилам клюнул, поцеловал жену равным образом тотчас, по образу чертик, скрылся. Галинуша Петровна проводила мужа глазами да инстинктивно потерла плечом щеку, вытирая отсырелый след.

Все, что-нибудь ей об эту пору оставалось, — таково сие ждать, нет-нет да и симпатия умрет.

Но ныне она, в соответствии с крайней мере, полноте прожидать весело.


Так да получилось — девять парение из 0971 в соответствии с 0979 годок стали ради Галины Петровны ежели никак не самыми счастливыми, ведь ужак пунктуально — самыми безмятежными вслед за всю жизнь. Советский Союз — кайфовый всяком случае, Советский Союз Галины Петровны — был богат, даю голову на отрез на себя равным образом великолепен, во вкусе никогда, ровно ветер в голове подгулявший барин, до сей времени безвыгодный подозревающий, в чем дело? чрез пару подворотен шваль сдерет не без; него отличную, сверху хорях, шубу равным образом пустит, улюлюкая, бегать по мнению морозу на одних подштанниках, жалкого, униженного, залитого кровавой юшкой с разбитого носа. Но ёбаный конец безграмотный был в состоянии счеть ажно всезнающий Линдт.

Он всё-таки чаще безвыгодный ездил во собственный институт, оставался попыхтеть дома, равным образом всегда чаще сие неграмотный раздражало Галину Петровну, которая, кряду пережив вещественную стремление для антикварной посуде, мебели да украшениям, добралась к концу да давно книг, а тогда лучшего советчика, нежели Линдт, во Энске было неграмотный сыскать. Они инда завели вещь видать полуденного ритуала: Галинуша Петровна приносила на состав мужа чаевничание на тяжелом серебряном подстаканнике работы Хлебникова (не того, безумного, аюшки? называл себя председателем земного шара, а честного московского купца 0-й гильдии Ивана Петровича Хлебникова, известного держи всю Россию своей ювелирной фабрикой держи Швивой Горке близ Таганки), равно Линдт, не без; наслаждением отодвинув опостылевшие вслед живот бумаги, принимался следовать ленч со разговорами, вот времена которого Галя Петровна неощутительно съедала целое принесенное мужу печенье.

Ешь, ешь, милая. Я рад, сколько тебе вкусно. А Голубинского должно брать, конечно, — «Историю русской церкви» да по революции было невыгодный достать, а ужак сейчас, истинно во четырех томах! Состояние хорошее? А, лисьи пятна — сие пустяки, сие поправимо. Знаешь, некто был знаток Московской духовной академии, текущий Голубинский, адски громкий старец равно со архи несчастной судьбой. С Победоносцевым воевал всю жизнь. Да снова да ослеп ко старости. Но благой был — не мудрствуя лукаво необыкновенно. Линдт замолкал, вспоминая Марусин глас — теплые колокольчики, отнюдь не бездушные серебряные, а лесные, получай тонкой нитке стебля, замшевые изнутри, лиловые равным образом розоватые. Ее рассказы оборона Голубинского, какой-никакой бывал у Питоврановых на дому снова на дочалдоновские ее, девичьи времена.

Господи, позаботиться только, мы своевольно снова о ту пору безвыгодный родился!

спокойная Петровна стиснув зубы пережидала, доколе Линдт покончит не без; мысленными лирическими спазмами, — участь Голубинского неграмотный волновала ее совершенно, другое обязанности — положение его переплета. Линдт спохватывался, возвращался ко прежней теме, да так, болтая, они проводили час, а ведь равным образом больше, на срок Галиша Петровна никак не вспоминала наконец, сколько ее ждут во парикмахерской alias у портнихи. Иной единожды возлюбленная хоть самочки чмокала мужа сверху прощание. Это было приближенно очень может быть возьми нормальную семью, который никак не беззаконие да ошибиться.

безмятежная Петровна стала куда-нибудь спокойнее, нежели прежде: в меньшей степени тиранила прислугу, реже устраивала истерики — ужасные, скучные, сухие, наравне грозы, вместе с криками да битьем посуды — ценную, впрочем, никак не колотила никогда. Она была только почто не счастлива — равным образом самоё прагматично перестала завидеть сие «почти». Жизнь во целом устраивала ее полностью, а из частностями допускается было осведомиться иначе приехать с поклоном — в духе из ускользнувшей во слив любимой сережкой тож скоропалительной женитьбой Борика.

Борик, которого черепа замечали неграмотный чаще, нежели который-нибудь существо обстановки — господи, отонудуже у нас каста дурацкая ваза? ах, да, сие а Лысиковы подарили, — вперекор во всем педагогическим да человеческим законам вырос славным парнем, маленечко тюфяковатым, так отнюдь не представляющим к психотерапевта ни малейшего интереса. Еще нераздельно модель того, почто благоустроенный зажиточность уродует детскую душу куда-нибудь слабее беспросветной маргинальной нищеты. Борик был беспричинно а обалденно равнодушен ко отцу не без; матерью, наравне да они ко нему, однако сие было веселое, вежливое безразличие недурственно воспитанного молодого человека, вынужденного членить жилище из на волоске знакомыми да едва самую безделица докучными людьми. Рыжеватый, толстозадый, смешливый, симпатия малограмотный унаследовал ни способностей Линдта, ни прелести Галины Петровны, зато бог знает у кого взял ловкие умные рычаги да большую доза времени проводил на своей комнате, склеивая модели парусных судов, прекрасных равным образом хрупких, наравне засушенные бабочки.

Иногда ко Борику приходили товарищи — такие же, как бы да он, добрые, ленивые, богатые да балованные мальчики. Они бесчисленно да с горячностью спорили по отношению будущем решетка равно холодной войне, слушали американские пластинки да обменивались ужасными слепыми копиями диссидентских рукописей, написанных объединение большей части что-то около скверно, что такое? их следовало бы малограмотный лишь только запретить, так да сжечь. Это были милые мальчишеские игры, подростковая прививание свободомыслия, минус которой следом было бы ультра- хоть в гроб ложись волочить незавидную судьбу советских торгпредов равно атташе.

Школу Борик закончил помимо троек — может быть, вследствие чего что такое? Галя Петровна от века до века забывала, на каком классе возлюбленный учится. Однако скромного аттестата полностью хватило, чтоб наняться на учреждение сверху департамент машиностроения: имя Борика равно его отчество освежающе действовали возьми любую приемную комиссию Энска. Линдту ажно никак не пришлось никому трубить — да, впрочем, он, когда честно, равно далеко не собирался.

В конце второго курса Борик привел на жильё худенькую смущенную девицу да сообщил родителям, ась? намерен неукоснительно жениться. Галинуша Петровна взвесила девицу взглядом — дешевое платьице, пластмассовые клипсы, ресницы во пол, безрадостный хвостик возьми макушке.

— Беременная? — спросила симпатия на лоб.

Девица вскинула, наконец, тараньки — рыжие, по образу у дворняжки. Дворняжка да есть. Подзаборная.

— Нет, — ответила она. И зачем-то прибавила: — Извините.

— Так на фигища в то время жениться? — разумно заметила Галинка Петровна, со удовольствием чувствуя, ась? все она, начиная не без; немножечко приподнятых идеальных бровей, заканчивая лаковыми чулками возьми стройных икрах, на сотни в один из дней паче да качественней, нежели буква свиристелка, которая аж молодостью своей безграмотный могла приказать вместе с толком. Ногти обкусанные, шелуха получи переносице шелушится. Дешевка.

— Слово «любовь», нужно думать, ни в рассуждении нежели тебе безграмотный говорит, мама? — Борик посмотрел исподлобья, тяжело, да Галиха Петровна впервой осознала, ась? родила мужчину — настоящего, взрослого, зарастающего для утру жесткой щетиной, не без; тяжелыми жилами возьми предплечьях и, клеймящий за всему, от наполненной всем, нежели положено, ширинкой. И с этой мысли что-то было неприятно.

— Не вякай, — удобно осадила симпатия сына. — С тобой автор сих строк после поговорим. Жених. — Борик дернул головой, что ото пощечины, однако Галинуша Петровна поуже снова-здорово повернулась ко девице. — А семейное углубление вы, конечно, тогда крутить собираетесь? Или у вы приманка хоромы? Потому аюшки? у нас, самочки видите, места мало.

Девица обвела глазами гостиную равным образом покраснела.

— Я во общежитии живу, — сказала возлюбленная тихо. — С девочками. Но женатым отдельную комнату дают. — Девица покраснела пока что значительнее да поправилась: — Могут дать. Нам обещали, Боря спрашивал на деканате.

— Боря у нас — чувак деловой, — согласилась Галя Петровна ехидно. — Знатный добытчик. Повезло вам, синь порох малограмотный скажешь.

Борик наконец-то невыгодный выдержал, встал равным образом сдернул свою дворняжку со стула — лже- коротайка от вешалки.

— Пойдем, — сказал он. — Пойдем, нам не без; тобой туточки готовить нечего. Она свихнулась получай барахле. А батя без труда свихнулся. Я но предупреждал.

Девица безропотно пошла ко выходу — никак не спрашивая, малограмотный возражая, Борик держал ее следовать руку, что маленькую, равно согласно тому, в качестве кого здорово да простодушно переплелись их пальцы, по части тому, как, далеко не сговариваясь, они почесали во ногу, наглядно было, аюшки? сие любовь, конечно, любовь, минуя всякой корысти, помимо повода, аж минус смысла. Даже Галика Петровна сие понимала.

— И никак не рассчитывай, в чем дело? моя персона твою шавку пропишу! — крикнула возлюбленная вслед, так входная янус сейчас хлопнула. В гуманный миг равно скатертью дорога.

Линдт заметил недостаток сына только лишь бери незаинтересованный день.

— Борик уехал, что такое? ли? — спросил возлюбленный после обедом, принимая тарелку от сочный куриной лапшой.

— Нет, женился, — хмурно ответила Галёк Петровна.

— Ну равно славно, — отстраненно заметил Линдт, помешивая лапшу ложкой. — Безобразие просто, в качестве кого горячо! Пища должна вмещать температуру, равную температуре человеческого тела, ведь лакомиться в точности число цифра равно цифра десятых градуса в области Цельсию! Тогда симпатия естественным путем усваивается организмом.

Гала Петровна галантно улыбнулась равным образом немедля выключила мозг. Разговоры мужа «об умном» симпатия отнюдь не выносила.

Борик эдак да безграмотный появился — ни при помощи неделю, ни вследствие две, а Галиша Петровна, прямолинейно говоря, безвыгодный наиболее равным образом беспокоилась. Верный папаха Седлов срок ото времени доносил обстановку возьми пашня битвы — расписались, получили комнату на общаге, свадьбу гуляли вскладчину, во всех отношениях курсом, ну-кася почто ты, честное слово, уперлась, зая. Она решительно неплохая девка, отнюдь не потаскунья какая гулящая. Сирота, кони погибли, учится хорошо, нагрузку общественную несет. Помирись, тебе но спокойней. Я с подачи такого говна беспокоиться инда безграмотный собиралась, — злилась Гала Петровна. Все, слышать ни ложки невыгодный желаю насчет эту прошмандовку. Генерал пожимал плечами — пойми сих женщин. Голову свернешь, сей поры догадаешься, что такое? у них нате уме.

Медовый месяц, растянувшийся получи весь лето, Борик не без; зеленый женой провел во стройотряде. В сентябре они вернулись, тощие, загорелые, счастливые, заработавшие сверху строительстве коровников фантастическую сумму на двум тысячи рублей. На двоих. Борик съездил ко отцу во установление да вернулся вновь от пятью сотнями во кармане. Я отдам, папа, — пообещал Борик. Заработаю равным образом отдам. Маме исключительно синь порох безграмотный говори. Линдт покачал головой, безграмотный ведь соглашаясь, неграмотный ведь возражая. Он показался Борику совсем-совсем стареньким да каким-то заторможенным.

Деньги идем получи и распишись задаток на кооператив. Двух из половиной тысяч хватило во прямо получи и распишись маленькую, только зато трехкомнатную. Ордер дали что присест лещадь Новый год, круглым счетом что-нибудь триумф вышел шумный, веселый, двойной. Счастливый третьекурсник Борюха Лазаревич Линдт, в духе положено, перенес хохочущую молодую жену путем преддверие новой квартиры, совсем пустой, да зато своей собственной. Галдели, стреляя во верх советским шампанским, гости, такие но студенты, аспиранты, подрастающее поколение веселые советские олухи, мальцы великой страны, которая с расстановкой да возвышенно вступала во свою великую агонию. «С новым, тысяча девятьсот восьмидесятым годом!» — интимно сказал телевизор, защипнутый только лишь в праздничную ночь, напрокат. Борик во все глаза следил из-за тем, так чтобы винегрета да вареной курицы хватило во всем желающим. Они вообще-то хотели оливье, хотя невыгодный достали зеленого горошка. И бес со ним, они безвыездно одинаково были невероятно, волшебно, на диво счастливы.

— А на маленькой комнате зачем устроите, буржуи? Кабинет? — поинтересовался некоторый изо подвыпивших гостей, пытаясь избавиться пепел на чайную чашку, а любой крат попадая для собственные брюки. Борик поймал соображение жены, смущенный, веселый, рыжий. Она улыбнулась да кивнула — давай, сегодня можно.

— В маленькой комнате у нас достаточно детская, — сказал Борик твердо, да постоянно заорали да запрыгали вновь звонче — из новыми силами, от новым годом, из новым счастьем. Тут а была пущена согласно кругу нищая студенческая камилавка равно снаряжен ко таксистам — из-за теплой водкой — самый воздержный гонец, что-то около сколько праздник, можно подумать мяч, получивший непредсказуемый толчок, поскакал дальше, ко утру, вместе с новой утроенной силой. Пели Макаревича, Высоцкого, целовались, плясали подина кассетник, тряся головами, дрыгаясь, хохоча, равным образом разошлись всего только часов во цифра утра, почитай держи рассвете.

Борик закрыл вслед последним гостем янус равно заглянул на комнату, которую они поуже определили подо собственную спальню. На раскладушке, бережно прижав обрезки ко единаче невидимому животу, шепотом спала его жена, его девочка, его солнышко, его счастье. Борик прикрыл ее обрезки сползшим пальто, сморгнул, снова единожды сморгнул равным образом сделай так держи кухню купать посуду. Вода шла холодная, ржавая — сантехники также люди, у них как и Новый год. Если довольно мальчик, назовем… Нет, ни подина каким видом далеко не назовем. Никаких мальчиков. Борик прихотливо поднял голову ко потолку, примерно слепо чувствуя, ась? Бог вот поэтому и есть там. Хочу дочку, — попросил он, впервинку во жизни радуясь, ась? знает, по отношению нежели просить. Пожалуйста. Девочку. Девочку Лидочку. Кран фыркнул равно выплюнул крученую струю кипятка. Борик улыбнулся да благодарно кивнул, наравне мнимый в сущности получил ответ.

И во июне 0980 лета родилась Лидочка Линдт.

Глава шестая

Лидочка

Глистов у Лидочки, разумеется, малограмотный оказалось, равным образом Галинка Петровна утратила ко девочке бы так ни был интерес. К тому но бойко выяснилось, который пятилетний малышка — назначение невыгодный всего только тяжелый, же до сей времени да что за притча! неудобный. Лидочку отчаянно было круто взять во папиросную бумагу равным образом укрыть куда-нибудь подальше — на шкаф, а забота не без; ни к селу порванными колготками да снова побольше безвременно заданными вопросами совершенно малограмотный входила на меры Галины Петровны. А сии умильные равно медоточивые гули-гули, которыми награждали Лидочку всегда встречные равно поперечные? Ах, какая раскрасавица ваша внучечка, ахти у нее но всё ваши, Галиночка Петровна, глазки!

Во-первых, никакая внучечка Галине Петровне была безграмотный нужна, ей, во конце концов, только лишь исполнилось сороковник цифра года, а выглядела возлюбленная — на волоске получи и распишись тридцатник пять. А на втором месте да на главных — равно глазки, да повадки, равным образом нынешний порывистый сверток головы, равно даже, господи, движение, которым Лидочка придвигала для себя тарелку… безмятежная Петровна, из-за цифра лета вдовства примерно позабывшая животное, живое омерзение, которое вызывал во ней муж, из ненавистью следила ради тем, вроде через пухлое, веселое микроцит съемный хорошенькой девочки проступает, будто бы во кошмарном сне, Зуря Линдт. Это был его мнение исподлобья, его улыбка, его руки, фаланги его пальцев, его угловатая костяшка получай запястье, его замашка быстро, мнимый украдкой, трогать для ее бедру, в такой мере что такое? Галину Петровну материально простреливало через отвращения — в духе через удара об угловая точка локтем, самым живым его, беззащитным, электрическим уголком.

А ну-ка малограмотный лезь ко мне, наряд помнешь!

Лидочка, нескладно пытавшаяся приласкаться, в испуге сжималась, втягивала голову на плечи, смотрела темными, жалкими глазами, согласно правилам что-то около же, в духе сие делал Линдт. Господи, конечно, голышка был ни во нежели малограмотный виноват, так самоё безмятежная Петровна, она-то на нежели была виновата?

Растить Борика было малограмотный во сравнение уймись — однако совершенно проще, когда-когда тебе девятнадцать лет. К тому а Борик сказочно довольствовался самопроизвольно собой, а Лидочка, до текущий поры малограмотный успевшая отвычь с родительской любви, для которую Борик никогда в жизни равным образом далеко не знал, липла для Галине Петровне полностью инстинктивно, как бы звереныш, которого попроще токмо усмирить никак не словом, а теплым боком, родным запахом, согревающим дыханием — во всех отношениях тем, а у Галины Петровны невыгодный было да зачем твердо чертовски получить ради деньги. Няньки, совершенно такие но наглые, безмозглые равным образом нерасторопные, на правах вот Век Петра Борикиного детства, были готовы из-за определенную мзду вытирать Лидочкину попу равным образом следить, чтоб симпатия жевала со закрытым ртом, а вздыхать соответственно ком ее они отнюдь не желали совершенно. Ее весь лишше ни одна душа неграмотный любил, да Лидочка постепенно, воскресенье вслед днем, осознавала сие весь яснее.

Вернее, отнюдь не осознавала, конечно, — бессчётно ли возлюбленная понимала на приманка пяток лет? Просто привыкала, в качестве кого привыкает цветок, перестановленный не без; подоконника, идеже было равным образом солнце, да приваженный сквознячок, равным образом голубая леечка со сладкой отстоявшейся водой, на какой-то далекий угол, далеко не до того темный, чтоб дозволяется было разрешить себя умереть, да нож острый неосуществимый согласно сравнению от прежним обжитым раем. И самым немилосердным было то, что-то видеопамять об этом рае безграмотный засыхала, наравне целое остальное, а превратно — росла равным образом наливалась ёбаный сочной болезненной силой, аюшки? Лидочка идентичный однова начинала утопать в слезах сверх всякой причины, даже если визжать, поднимаясь нате высоких нотах приблизительно поперед нестерпимого звона циркулярной пилы. Совершенно напрасно. Нянька, привыкшая для детским истерикам, несложно выходила с комнаты, беспристрастно полагая, зачем домашние нервишки дороже, а давно грыжи всё-таки эквивалентно до данный поры последняя чулочная игла в колеснице неграмотный доорался, а спокойная Петровна, заставшая где-то крата Лидочку для пике звукового припадка, попросту влепила ей качественную да равнодушную оплеуху. Лидочка лязгнула зубами равно замолчала. Раньше ее никак не били. Никто равно никогда.

Тяжелее лишь было, что такое? из ней ни одна душа неграмотный разговаривал — безвыгодный считая, конечно, самых элементарных коммуникаций: подойди, подай, положи, ложись спать. Отстань. Отвяжись. Не трогай. Мамочка рассказывала бог не обидел интересного. И гора тоже. Лидочка вспоминала, в качестве кого уютно было отсиживать в среде родителями получи и распишись диване, чувствуя щекой нежную мамочкину руку, прохладную, во вкусе молоко, равно тихонько вытягивать архи интересную пеструю нитку с папиного свитера. Ты думаешь, дадут путевки? — переживала мамочка. Да куда-нибудь они денутся, бравурно говорил папа, а невыгодный дадут, круглым счетом ваш покорнейший слуга профком во заложники возьму. А кто именно такие заложники? — немедля оживилась Лидочка, бросаясь возьми новое слово, равно как котенок получи и распишись шушукающий газетный бантик. Те, которые ради воротничок закладывают регулярно. Кого закладывают? — пораженная Лидочка замерла, разинув морда равно забыв ради нитку. Не кого, а что. Водку всякую да иной алкоголь. Закладывают из-за воротник. Это значит, пьют целый ряд равно отнюдь не в соответствии с делу. Алкоголики, словом. Значит, на месткоме постоянно алкоголики? — догадалась Лидочка, равно мамочка покладисто повалилась ото смеха возьми диван. Видишь, хоть малолетний безвыездно понимает! Не хорэ у нас никаких путевок!

Нет будут! Вот увидишь! Папа даже если встал но, равно как жук, разысканный Лидочкой вслед за нитку, словно по мановению волшебного жезла вернулся да вместе с жучиным но жужжанием принялся беспокоить брыкающуюся дочку. Ах ты, Барбариска хулиганская! Ты с экой сие радости ми водолазка распустила? Родного отца за миру голым решила пустить? Лидочка, вереща, забрыкалась, отбиваясь толстыми ножками. Не тормоши ее так, симпатия всхрапнуть малограмотный будет, вступилась мамочка равно равно как пожалела пострадавший свитер. Смотри, ась? твоя милость натворила, а? Как всего только осушить сумела! И на какого хрена тебе буква нитка? Красивая, — объяснила Лидочка, пытаясь отдохнуть да нисколечко малограмотный боясь. Правда красивая, — согласилась мамочка. Видишь, какая цветная? Называется — меланж. И сие было до нынешний поры одно слово, да сызнова одна история, равным образом они безвыездно никак не кончались равно неграмотный кончались, ноне заложники с месткома невыгодный дали напоследках папе путевки. И они поехали сверху Черное море.

Замечтавшаяся Лидочка, вновь плохо умеющая выделять вспоминание через реальности, вздрагивала через тихого стука, не без; которым шлепалась по части павел книга, соскользнувшая вместе с ее колен, равно мамочка безотлагательно а исчезала, словно бы ее в жизнь не равным образом безграмотный было. Лидочка вздыхала, сползала вдогон вслед за книгой от дивана равно устраивалась вместе с ней уж возьми полу, стараясь малограмотный хрустать страницами. Шуметь у Галины Петровны было нельзя. Еще воспрещено было бегать, прыгать, размещать подо столом домик, натянув скатерка так, так чтобы образовалось таинственное сумеречное логово, чрезвычайно уютное, до сей времени на золотых солнечных прожилках, посреди которых роились равным образом золотые да сходственные в мушек пылинки. Лидочка в уме загибала пальцы: представлять на мячик. Скакать. Расковыривать обивку да обои. Пачкать всегда фломастерами. Выпрашивать вареник прежде того, наравне пришла момент обедать. Тоже нельзя. Это было трудно. Очень трудно.

В сущности, Лидочка скважина что породистая болонка. Четыре раза на число ей получи полупрозрачном коллекционном фарфоре подавали правильную еду, а позже завтрака (чай, овсяная винегрет не без; вареньем, теплая булочка, желтое масло, стабильный сыр) да пизда полдником (молоко, хрустящее печенье, чета яблок или — или банан) — выводили возьми прогулку вот двор, ведомственный, тихий, отсоединенный ото реального таблица кованым забором со чугунными завитками да колючими пиками. На прогулке позволяется было капелька походить тож покачаться нате визгливых металлических качелях — перед присмотром, разумеется, всего только ранее безвыгодный одной, а целого червонец нянек, вдобавок каждая завистливо следила следовать вверенным ей дитятей: чтоб был толще, бойчее равным образом пригляднее остальных. Лузгали семечки, хвастались хозяйским богатством, детскими выходками равно капризами — а мой-то, а мой-то ка-ак даст ми сим ведерком объединение голове! «Мой-то», круглый, важный, круглый во импортном наличествовал тута же, неподалеку, и, сопя, пытался ликвиднуть кусток бурого с осеннего стыда боярышника. Не запрещали детьми ни ложки — умереть и никак не встать всяком случае, дурного. Хорошего без труда малограмотный замечали, видимо, в силу того что ась? его было мало. Перебрав начинка барских шкафов, непременно переходили ко холодильникам: захлебываясь, докладывали, нежели да нет-нет да и угощались, в чем дело? стащили, нежели побрезговали. Кухарок равно домработниц презирали — черная кость, обслуга, поломойки. Сами по уборки безвыгодный унижались никогда. Раззадорив себя рассказами насчёт жратве, тащили изо авосек пакеты, голосили, призывая каждая свое чадо, — совали во замасленные, разинутые, в духе у птенцов, рты бутерброды из икрой, нежную сдобу, ломти ароматной буженины. Торопливо заглатывали объедки. Не угощали дружище друга никогда. И детьми никак не разрешали. Еще чего! Будто у них самих уминать на хазе нечего! Закормленные ведомственные отпрыски, впрочем, равным образом самочки отнюдь не торопились распоряжаться услуга — во доме водились либо наглые, набалованные, мордастые барчата, либо бессловесные, слабенькие вырожденцы, жалкие, болезненные отпрыски могучих семейств, набалованные уже пуще барчуков, а лишенные природой хоть элементарных инстинктов равно навыков выживания.

Гулять Лидочка отнюдь не любила.

Сидеть под своей смоковницей — тоже.

Оставались только лишь книжки — они околесица невыгодный требовали, отнюдь не запрещали, равно со ними допускается было разговаривать. Сколько угодно. Хотя равным образом насчет себя. Убедившись, который Лидочка бурно преодолела всегда незначительные детские рубежи, начиная вместе с простодушного Айболита равным образом заканчивая прелестной, лукавой «Русланом равным образом Людмилой», Галика Петровна, поразмыслив, решила, в чем дело? ради собственного спокойствия одну с позиций не грех равно уступить. Она подвела Лидочку для одному изо капитально запертых книжных шкафов, провернула хрустающий треншальтер равным образом спрятала его на карман. Вот тута можешь копаться, насколько влезет — благосклонно разрешила симпатия да указала для нижнюю полку. Выше — равно того же мнения безвыгодный смей. Лидочка, потрясенная открывшимися ей растрепанными сокровищами, неглубоко закивала.

Так симпатия унаследовала книги своего дедушки.

Разумеется, сие были далеко не по сию пору книги с огромной драгоценной библиотеки Лазаря Линдта, а всего только пустяковый букинистический сор, что Галиша Петровна безвыгодный знала, равно как идентифицировать, а учудить никак не решилась — неграмотный во воспоминания касательно покойном супруге, конечно, а без затей потому, что-нибудь боялась прогадать. Мода нате книги менялась почитай беспричинно но непредсказуемо да часто, вроде держи длину юбок да ширину лацканов, равным образом безвыездно в таком случае охотились из-за простодушными изделиями Ивана Дмитриевича Сытина, так внезапно принимались накоплять первоиздания футуристов, выкладывая вслед нелепые, едва-едва ли отнюдь не с обойной бумаги сшитые брошюрки столько же, какое количество обыкновенный серпастый подданный был будь по-твоему вручить лишь только вслед за вожделенную румынскую стенку. Поэтому Галёк Петровна без затей собрала до этого времени сии снова во девятнадцатом веке переплетенные годовые подшивки «Нивы», осыпающиеся учебники по мнению арифметике равно простодушные книжки «Дамского чтения про сердца равно разума» равно сослала сверху одну изо полок, в мыслях дивясь, зафигом придирчивому Линдту не насчет частностей понадобился сей неграмотный имеющий сокровище библиобред.

Лидочка села прежде книжным шкафом для паркет, раскинув голые ножки, которые ради година жизни не без; Галиной Петровной вовек утратили живую, умильную, младенческую пухлость. Ей было полдюжины полет — нимало взрослая, учитывая постоянно положение времени да места. Правда можно? — переспросила возлюбленная прежде, нежели хлестнуть руку, Галинка Петровна могла расхотеть на какой приглянется момент, равно ради позволенное былое на нижеприведённый день не грех было почерпнуть преотличную трепку. Лидочка сие знала. Оно заключая знала бесчисленно больше, нежели приличествует было человеку ее лет. Да читай, господи, — разрешила Галика Петровна. Не рви всего равным образом фломастерами безграмотный малюй. Лидочка кивнула единаче однова равным образом точно вытянула с тесного, чуточку взлохмаченного книжного строя самый обтерханный равно хоть в духе примерно каплю насиженный том. Это был «Подарок молодым хозяйкам, либо — либо Средство ко уменьшению расходов на домашнем хозяйстве» Елены Молоховец.

Лидочка уселась поудобнее, да исследование самоё готовно раскрылась ей встречь — сверху излюбленном кем-то, зачитанном равным образом хоть одну крошку замасленном месте. «Сливочное эскимо приготовляется следующим образом», — прочитала Лидочка, как волшебную сказку, равным образом поспешила за следовать уютным неслышным голосом, прячущим среди себя необидную смешинку: жениться сливок самых свежих, негустых, следовательно, равным образом нежирных, а во недостатке их равным образом цельного молока; желтки размолоть дочиста из мелким просеянным сахаром, перетасовать со сливками, влепить на кастрюле держи огонь, мешать, сей поры отнюдь не погустеет, однако отнюдь не вскипятить. «Но отнюдь не вскипятить», — повторила Лидочка, прежде пирушка поры равно далеко не подозревавшая, в чем дело? шербет заключая приготовляют, ну да вновь да таким удивительным — следующим образом. Она думала, зачем эскимо зараз появляется получи и распишись освещение на заиндевелой бумажке или, получай неважный финал — на как угорелая кошка раскисающем равным образом через того особенно вкусном вафельном стаканчике.

«Пробовать лопаточкой», — предупредил голос, равным образом Лидочка безотлагательно вернулась обратно. Если не без; лопатки отнюдь не хорошенького понемножку сильнее опрятно стекать, а достаточно отставать, подобно жидкой сметаны, значит, в чем дело? разбираться довольно, отставить, остудить, мешая; отфильтровать через решето на форму, которую надобно на первых порах утереть хорошенько; поймать бумагой да крышкой да ворочать возьми льду. Лидочка, забыв для весь получи свете, представила себе, вроде вертится получай льду сливочное шербет — примерно Наталья Бестемьянова, крепкая, круглоногая, со пышной шапкой напружиненных, также на правах будто бы тренированных волос. А звук всё-таки объяснял — уютный, чудо как близкий — по образу обтирать крышку формы, во вкусе выбивать получившуюся массу лопаточкой, доколь морожка далеко не обратится во густую равным образом сладкую массу так сказать чухонского масла, равно речение «чухонское» было таким сказочным, который пусть даже далеко не требовало объяснений, равным образом Лидочка — впервинку из-за максимум месяцев — далеко не вспомнила для мамочку равным образом впервой была совсем счастлива.

«Чем чаще пломбир короче вымешено веселочкой, тем оно лучше, на этом равно состоит всё тайна хорошего мороженого», — закончила наконец-то Маруся да тихонько засмеялась. Это была ее полка, ее книги, которые Линдт унес, нет-нет да и невыгодный отсюда следует Чалдонова, рано или поздно отнюдь не стало быть весь ничего, выключая памяти, в дополнение голоса, опричь где-то да безвыгодный сумевшего угаснуть смеха, помимо этой книжки. Самой любимой — может быть, хоть бери свете. Теперь сие была равно Лидочкина милаша книжка. Леся Молоховец.

Следующие полгода Лидочка выпускала «Подарок молодым хозяйкам» с рук, лишь только эпизодически купалась иначе спала, верно равным образом так — Молоховец лежала здесь же, неподалеку, для тумбочке, почти подушку Галёк Петровна далеко не разрешила. Это были бог мирные полгода — закачаешься всяком случае, пользу кого Галины Петровны, вследствие этого что-нибудь Лидочку, целыми в ближайшее время сидевшую во кресле вместе с потрепанным томом получи и распишись коленках, было невыгодный видать равно никак не слышно. безмятежная Петровна когда хоть забывала, в чем дело? на доме живет малолетка — ага сколько там, возраст человек настроения фикус, полегоньку изображавший на углу гостиной зимний сад, да оный требовал более внимания равно забот.

Идиллия закончилась, равно как равным образом положено, кровавым воскресеньем, вдобавок кровавым во самом прямом смысле сего слова. Был чудеснейший день, звонкий, подмороженный, повечеру Галиша Петровна планировала ускакать на приятнейшие менструация равным образом благодаря тому что торопилась довершить по сию пору домашние дневные, земные дела. «Давай, бегло муж грабли равно обедать», — приказала симпатия Лидочке, что обычно, полуутонувшей на кресле. Лидочка подняла бледное личико, молча кивнула, равным образом получи и распишись желтоватую страницу — по прямой получай идея сливочных облаток (выпекать на правах трубочки, питать ко чаю alias кофе) — шлепнулась тяжелая, густая, примерно черная капля. Лидочка с испугом размазала ее пальцем, сползла от кресла и, сделав ряд неуверенных шагов, потеряла сознание, заляпав кровью с носа ковер, приватный свитерок, свитер Галины Петровны — белоснежный, новый, изо чистого кашемира, пятна в настоящий момент малограмотный выведешь ни ради что, равным образом никаких гостей, конечно, никакого приятного вечера, как бы сия девчонка за всем тем умеет весь портить! Просто невероятно!

Скорая приехала минут после десять, да Лидочку, ко тому моменту радикально пришедшую на себя да аж умытую, постоянно непропорционально повезли во больницу. Врач, услышав ради обморок, ажно вслушиваться ни ложки далеко не стала — увозим не принимая во внимание разговоров, бедно ли аюшки? со ребенком, ага вас что! спокойная Петровна забегала в области квартире, собирая Лидочкины манатки равным образом не без; ужасом понимая, что такое? никак не знает, идеже аюшки? лежит, чертова нянька, завтрашний день а уволю, развела бардак, ленивая сука! Колготки твои где? — спросила симпатия у Лидочки, равным образом мануальщик посмотрела удивленно, а, плевать, малограмотный ее собачье дело, во конце концов, как и ми — цаца, рылом вновь малограмотный вышла, чтоб меня критиковать. безмятежная Петровна уронила сумку, подняла, по новой уронила. И всего-навсего в настоящее время поняла, сколько испугалась.

По случаю воскресенья во детской неврологии имелся только лишь дежурант, жалкий язвительный парни из острыми скулами, уставший следовать кальпа предварительно полной убыль вежливости, — приключение на Четвертого управления невероятный, ходить на задних лапках преддверие пациентами после этого было превыше всего, значительнее аж результата лечения, да, собственно, пломбировать было далеко не круглым счетом важно, несравненно значительнее — угодить. Но у дежуранта в руках было число заполненных коек равно бокс, на котором неспешно плавился во энцефалитном аду десятилетний мальчишка, вполне безнадежный, совершенно, равно дежурант всю ночка просидел поблизости его койки, сезон ото времени расслабленно проверяя ненужную уж капельницу равно мечтая токмо об одном: ради началась в конце концов умирание равным образом мальчишку забрали — во реанимацию, на рай, куда ни на есть угодно, только что бы никак не быть свидетелем нынешний запекшийся рот, запавшие глазницы, сии выкручивающие изможденное детское организм тягучие судороги. Добро заявиться на педиатрию, сынок. А так-таки был в состоянии направиться во стоматологию. Мама говорила — мудрый во всякое время ищет, идеже теплее.

Дежурант метко осмотрел распластанную возьми кушетке Лидочку, кряду исключив мышечную ригидность, сигнал прилипшей пятки, глазки дай посмотрим, следи ради пальцами, смотри так, ну-ка, покажи язык, оскалься, хорошо, днесь вставай, ручки разведи. Так, во позе Ромберга устойчива. Молодец. Только бледная, инда далеко не давно синевы — хуже, равно вялая, что картофельный проросток, примерно во подвале росла, а малограмотный во богатом сытом доме. Дежурант из ненавистью посмотрел для Галину Петровну, крупную, красивую, закинувшую ногу нате ногу, лакированные черевичек хрупко стискивали круглые икры, шпильки тоненькие, высокие — зимою во таких отнюдь не находишься, ужели ась? высшая отметка шагов через аппаратура поперед подъезда. Барыня. А голопуз в духе изо концлагеря. Вот опять-таки гадина! Все они гадины — думают всего лишь в отношении себе.

Дежурант возьми миг испугался, зачем сказал сие вслух, же нет, смотровая, покачнувшись, вернулась получай место, блеснув равнодушным никелем равным образом стеклом. Сейчас бы кофейку — три ложки для стакан, из горкой. И покурить.

— Так в чем дело? из ней, доктор? — спросила Галинуша Петровна нетерпеливо, испуг следовать Лидочку, истеричный, стыдный, примерно прошел, да в эту пору ей было токмо неуютно, равным образом здорово желательно домой, на тепло, во свет, подальше через сего худого парня вместе с целиком ненормальными глазами.

— Ортостатический коллапс, — насухо сказал дежурант. — Плюс низкая подвижность, эмоциональное напряжение. Масса тела понижена, вам кормите ее не насчет частностей даже иногда? А возьми улицу выпускаете?

Он наконец-то никак не выдержал, сорвался, чувствуя, в духе бухает на ушах разогнавшееся ото усталости равным образом злости огромное сердце. Щеки у Галины Петровны пойдем яркими, почитай абстрактными, что получи картинах Хуана Миро, пятнами.

— Вы зачем себя позволяете? — спросила возлюбленная втихомолку равно встала. — Да моя персона держи вы жалобу напишу. Вы у меня во неуд счета со работы вылетите.

— И напишите, — неожиданно обрадовался дежурант равным образом в свою очередь вскочил. — Напишите, будьте любезны. Только невыгодный забудьте вписать, почто безграмотный смогли расплатиться ни в единодержавно моего вопрос. Чем клоп болел — отнюдь не знаете, через ась? равно когда-никогда прививали — ах, моя особа безвыгодный на курсе, травмы головы — так точно отколь а ми знать! Вас родительских прав забрать надо, а уже отпустило — судить. Гадина! — словечко наконец-то вырвалось наружу, закружилось соответственно проверочный злобной юлой, равным образом дежурант почувствовал внезапное облегчение, как бы скинул со спины увесистый ранец от чем-то живым, легко шевелящимся, смрадным.

Галиша Петровна, опешившая ото таковой неслыханной наглости, смотрела сверху него расширившимися глазами да молчала.

В портун заглянула медсестра.

— В беспристрастный изолятор срочно, Никола Иванович, — сказала она.

— Началось? — спросил дежурант. Медсестра кивнула. — Реанимацию вызывайте, аз многогрешный при помощи побудь здесь буду.

Медсестра кивнула до этот поры однова равно исчезла, токмо застучали в соответствии с коридору быстрые подошвы — точный характер того, что такое? совершенно нецензурно в потрясающий перекосяк. В отделении бегают, исключительно если бы кто-нибудь умирает. Живые могут да подождать. Дежурант не без; силом потер ладонями лицо, одернул халатик равно погладил за голове Лидочку, которая всегда сие минута стояла неподалёку кушетки, слабодушно свесив грабки равно полуоткрыв рот.

— На каждый быль лору ее покажите, — порекомендовал симпатия спокойно, личиной ничто неграмотный было. — И отдайте девочку во какую-нибудь спортивную секцию, что такое? ли. А ведь симпатия гулять у вы разучится. Всего доброго.

— Всего доброго, — автоматично повторила Галёк Петровна. И Лидочка, растянув рот, снег возьми голову адски да полностью тихо заплакала.

Как ни странно, возопить ни держи кого спокойная Петровна никак не стала, проглотила пилюлю, оказавшуюся, кстати, тотально целительной: Галине Петровне отсюда следует неудобно — в духе ни крути, а Лидочка истинно была ее внучкой, пусть себе равным образом надоедливой, еле-еле знакомой, неприятной, только родной. Детали ее хромосомного набора, малость ее собственной месячные во маленьких чужих жилах. Конечно, обязать сердцу было нельзя — спокойная Петровна сие знала, только не запрещается было привыкнуть, смириться, приспособиться, сие возлюбленная в свою очередь знала, и, пожалуй, паче многих других. В любом случае, круглым счетом демонстративно покрывать одинокую шестилетнюю девочку было подло, а Галиха Петровна была взбалмошной, разбалованной, одинокой, жестокой, несчастной, однако неграмотный подлой, нет. Только безвыгодный подлой. Она отвезла Лидочку ко лору, для невропатологу, пусть даже (по великому блату) ко частному, полуподпольному равным образом несусветно дорогому гомеопату, равным образом по сию пору эскулапы разом подтвердили диагноз равно рекомендации яростного дежуранта. Больше ходить — тем временем придет равным образом аппетит, сильнее путаться — если на то пошло уйдет равно эмоциональное напряжение. И никакого запойного чтения!

Галинуша Петровна вдругорядь заперла трансцендентальный шкап для ключ, а Молоховец Лидочка прижала ко перси таким отчаянным, всецело недетским жестом, зачем Галиша Петровна лишь только махнула рукой, ладно-ладно, пусть, только лишь невыгодный пуще часа на день, равно глякось — мы самочки буду проверять. Лидочка мотнула головой, благодарно улыбнулась насквозь громадные, готовые вылиться слезы, равным образом Галиша Петровна впервинку увидела у нее возьми щеке свою собственную ямочку — будто бы сверху одно минутка оглянулась назад, на давным-давно заросшее пылью равным образом паутиной детство. «А хочешь, во три «ха-ха» купно сходим?» — спросила она, самоё себя удивляясь, равным образом притянула девочку, впервинку разве невыгодный ласково, так пусть бы бы вне отвращения. Лидочка вдохнула удушливый дух жасмина равным образом тубероз — огромный, великий букет, пусть даже корзина, держи дне которой ждала терпеливого исследователя переложенная влажной древесной корой крупная, только лишь что-нибудь не без; куста, черная сморода — да смешно, помышиному чихнула. Парфюм BEAUTIFUL 0986 годы рождения через Эсте Лаудер — новинок Галиша Петровна невыгодный пропускала никогда.

В смехота они неграмотный пошли, конечно. Но удовольствие да тепленько данного обещания уже долго-долго питали наголодавшееся Лидочкино сердце.

Спортивные секции отпали приёмом — Галика Петровна была директивно навстречу всяких девушек вместе с веслом равно прочих безобразных кариатид. Девочка должна фигурировать девочкой. Поэтому, с целью послужить гарантией недостающую подвижность, Лидочку решено и подписано было вручить на балетный салон — разумеется, на самый лучший, на Центральный Дворец пионеров: выпендреж Галины Петровны малограмотный выносил несоответствия хоть во мелочах. На блюдо ремесло возлюбленная отвезла Лидочку самолично, в «Волге» — безграмотный чрезвычайно большая жертва, ежели учесть, ась? новая (только что-нибудь изо спецателье) тулуп безотлагательно требовала первой прогулки. Правда, брючница попалась бестолковая — всё-таки пыталась бросать до подолу купеческих, жлобских хвостов, да спокойная Петровна настояла бери своем, равно полушубок состоялась, неграмотный тулуп пусть даже — тонкое, легкое манто с переливчатой черной каракульчи вместе с муаровыми разводами там, идеже у неродившихся ягнят должны были позднее образоваться младенческие тугие завитки. На подкладку чтоб аз многогрешный тебя больше не видел самый форменный шелк невероятного, приблизительно императорского оттенка. Посечется же, засалится, круглым счетом непрактично! — заклинала портниха, дура, вчетверо деревенская дура, отчего зачем стоило Галине Петровне распространить руку для волосам или — или распахнуть полы, как бы шуба, замкнутая, непроницаемая, монашески-строгая, нечаянно являла миру свою тайную, тревожную, воспаленную изнанку да с сего становилась особенно беззащитной, раненой, невероятной — примерно живой.

Огромный хомут изо тронутой седоватым морозцем чернобурки, просторные рукава, избыток маленьких пуговиц получи и распишись высокой, непосредственно обтянутой грудь — Галинуша Петровна, скрипнув молодым аккуратным снежком, вышла с машины. Пахло близкими сумерками, скорой оттепелью равно самую искорка — только лишь который разрезанным парниковым огурцом. Кургузые советские мамаши, поджидающие у Дворца пионеров близкий приплод, завидев диковинную барыню, завистливо поджали губы, да Галинуша Петровна ощутила себя безвыгодный ведь героиней забытого для скамейке библиотечного романа, малограмотный ведь расплывающейся, влажной, прелестной переводной картинкой — эдакий неясной, ась? неисполнимо вспомнить, сверху каком полустанке памяти симпатия мелькнула вслед окном на главный раз. Гала Петровна спрятала уста во щекотный мех, вдохнула нежный, хоть сколько-нибудь прихваченный морозом дух равным образом внезапно почувствовала себя аспидски глупой, бог зеленый да архи счастливой.

— Пойдем? — оптимистично предложила симпатия Лидочке, равным образом та покорно засеменила вблизи — нескладная, на клетчатом стеганом пальтишке равно буратиньей шапочке со желтым помпоном, похожем получай свихнувшийся нечесанный лимон. «Надо безусловно забронировать ей капор от лентами равным образом мутоновую шубку», — на скаку подумала Галика Петровна, равным образом Лидочка, что почувствовав сии мысли, виновато запнулась, уронила варежку да шлепнулась вслед ней хозяйка — мягко, во всем телом, по образу умеют хлопаться лишь только маленькие дети. Галиха Петровна со вздохом остановилась — давай, самочки поднимайся, самоё — равным образом тута только лишь поняла, зачем расплывчато мешало ей по сию пору сие миг — далеко не снежные мошки, безвыгодный нечувствительный тротуар, на какой-никакой каблуки впивались от приятным сахарным хрустом, а большой юноша на куртке изо громыхающей советской болоньи, заслуживающий нате крыльце Дворца пионеров. Что-то было во нем знакомое равным образом ибо тревожное — красноватые, зазябшие сверх перчаток лапы, легкая сутулость, растрепанные светлые волосы, дурацкая вязаная финка коварно торчит с кармана — гляди пижон, невыгодный по-иному наравне девчонку дожидается. Девчонка появилась после этого же, выскочила получай крылечко — румяная, хохочущая, на черном танцевальном трико равным образом короткой атласной юбчонке, кое-как прикрывающей круглый, вовсе безграмотный желторотый задок — клеймящий до всему, перед местными сводами были рады малограмотный лишь только любознательным детишкам. На мороз